Были разные вехи: Сарик Андреасян, Шаман, телеканал «Спас», непосредственно Каха и всякие пациенты БэдКомедиана, — но с такой помпой сделать такой ужас, по-моему, ещё никогда не удавалось.
— Патриарх Кирилл сделал для атеизма в России уже, вероятно, больше, чем большевики.
Основных бед у православия три. Первая — в том, что оно было оторвано от основной, римско-католической ветки и не имеет под собой античного культурного пласта. Вторая — в том, что не было своего протестантизма, который заставил бы церковь, тело Христово, измениться до приемлемого уровня. И третья, главная: русская церковь всегда была отделом религиозной пропаганды при власти. У государя императора Петра Алексеевича было хорошее чувство юмора, когда начальником церкви он сделал должность обер-прокурора.
— Давно замечено, что всякая власть обращается с информацией двумя способами, а точнее — имеет два главных инструмента.
Пропаганду и цензуру.
Пропаганда продвигает тот нарратив, который выгоден власти, а цензура душит тот, что ей неудобен.
Есть, пожалуй, один из старейших памятников жанра — Бехистунская скала, где царь Дарий высек отчёт о том, как он спас Персию от узурпатора.
Казалось бы, великое свершение глубокой старины, ещё один факт из Википедии. Ну и что с того?
А дело всё в том, что историки с очень большой долей вероятности установили: в реальности всё было в точности как высечено на скале — только наоборот.
Узурпатором был сам Дарий, а свергнутый «самозванец» — законным наследником престола.
Это один из первых в истории примеров массовой коммуникации — и он же первый фейк.
— Любопытное наблюдение за собой из мира чистогана. Бизнес растёт. И требует всё большей централизации управления — при том что ради его же безопасности скорее выгодна децентрализация. И встаёт выбор: либо отпустить вожжи и получить непредсказуемый результат, но заложить принцип безопасности, либо, наоборот, собрать управление воедино и получить короткий эффект контролируемого роста, но вместе с ним и набор очевидных уязвимостей. Противоречие на данный момент неразрешимое. Любопытно: так же ли с большими системами в виде государств?
Так или иначе, хозяйство вести — не хуем трясти, как говорила моя бабушка.
— Есть такая любопытная обратная сторона успеха. Молодым ребятам будет полезно это знать: тем, кто в начале пути, она пока неочевидна, но можете потом проверить — и поймёте, что я был прав.
Вот предположим, у вас всё получилось. Ну вот чего вы там хотите? Вот это и получилось. Вы перестаёте думать о деньгах и общаться с мудаками. Это довольно странное чувство: сначала вы боитесь его потерять, а потом всё равно привыкаете. Это, вероятно, самая мощная анестезия из существующих, из которой обыкновенно следует спокойствие ко всему. Ну 100 оно стоит или 100 000 — есть определённый порог, после которого о деньгах вообще становится скучно говорить.
Он у каждого свой, но он есть.
У меня есть старший товарищ — ну, наверное, миллиардер. Он «на работу» ездит, чтобы позаниматься в зале и поесть вредную еду, которую жена запрещает ему есть дома (да, мы все несвободны по-разному), а на годовом собрании акционеров он буквально заснул и проснулся только на слове «дивиденды».
Так вот, когда ты достигаешь этого состояния и у тебя вроде бы всё хорошо, случается незримое изменение.
Тебе начинают говорить только то, что ты хочешь услышать.
Люди сначала угадывают, а если ты не особо-то и скрываешь, они быстро привыкают к твоему ходу мысли — и ты вдруг оказываешься прав буквально во всём, от кибернетики до вопросов теологии. И чем больше у тебя ресурса, тем более ты прав.
Так вот: если вы общаетесь с успешными людьми — имейте своё мнение. Это оценят те из них, которые не мудаки. Если вы сами успешны, то будьте в мышлении парадоксальны.
— Если человек сам мудак, то он начинает доверять охранникам, водителю и массажистке. Потому что они с ним не играют в игры, они как бы функция, они ему служат.
Потому у царя Московского главные должности — постельничий, стольник и так далее: кто близок к уху и быту, тот туда и шепчет.