Игорь Гарин

Почему мы победим (рациональный анализ) Многие люди сейчас подписываются под лозунгом “Нет войне” или вовсе выступают на стороне Украины. Таких людей непропорционально много среди высшего и верхнего среднего класса, особенно в столицах. Хороший вопрос: чем объясняется такое поведение и как их переубедить. Часть причин лежит на поверхности: эмоции, пропаганда, недоверие к власти из-за внутрироссийских проблем, страх снижения уровня жизни. Одна модная дама из IT-тусовки заявила в фейсбуке: “Эти люди [поддерживающие военную операцию] реально не понимают последствия происходящего лично для себя: что айфон теперь будет не 70, а 100 тысяч, или его не будут ввозить вообще, что в Европу они не поедут возможно никогда". Айфон и Париж ей дороже людей. Но самая важная причина в том, что многие просто не верят, что на длинной дистанции мы способны победить США. Их логика: “Кто мы и кто США? Надо знать свое место на жердочке и не рыпаться”. Это заблуждение. Победа не просто возможна — наши шансы на победу весьма высоки. Ниже я объясню, почему, но сначала небольшое отступление. Я работаю в крипте. Это самая глобализированная отрасль с самым свободным движением людей и капитала. Мой рабочий язык сейчас — английский. На неделе наша команда закрыла инвестиционный раунд на $500 000. Лид-инвестором выступил американский венчурный фонд. В первый день войны у нас был созвон с очередным фондом из США. В 2011-2012 я участвовал в московских митингах. В 2008-2010 поддерживал антикоррупционные расследования Навального. Позже я разглядел, что это за человек, и к 2013 уже равнодушно наблюдал за угрозами его посадить. Моя шкура в игре. У меня масса вопросов к власти по внутренней политике. О последствиях распада СССР я знаю из личного опыта (больше 20 лет жил в Казахстане). И я уверен, что это необходимая война и что долгосрочно мы победим. Читать дальше: https://telegra.ph/Pochemu-my-pobedim-racionalnyj-analiz-02-26

(продолжение) Чтобы интеграция стала возможной, придется поработать со страхами и обидами казахов. Часть обид создана пропагандой. В основном они касаются советского периода: голод 20-30-х, репрессии, дискриминация, экономическая эксплуатация. От голода и репрессий пострадали не только казахи, а эксплуатация выглядела таким образом, что за счет специалистов и инвестиций из России построили промышленность и инфраструктуру и обучили местные кадры. Другие страхи и претензии обоснованы. Казахи боятся потерять национальную идентичность. Опасаются, что к ним будут относиться с позиции старшего брата. Помнят, как их выкинули из Союза и рублевой зоны. Помнят про ядерные полигоны, от которых пострадали местные. И слово "чурки" я впервые услышал от жителей России.

(продолжение) «Все, кто хотел переехать, уже переехали, и все, кто хотел остаться на постоянное жительство в тех республиках, где они живут, уже остались, за незначительным исключением». «Казахстан — русскоговорящая страна в полном смысле этого слова!» «Когда я сказал, что надо переманивать талантливых людей в Россию, в принципе, действительно так и надо делать. Но из Казахстана не надо». На кого рассчитаны эти комментарии? Казахстанских русских они раздражают. А казахстанские власти продолжат гнуть свою линию. Недавняя смена верхушки и военная помощь новому президенту вряд ли что-то изменят. Россия повторяет ошибки, совершенные на Украине и в Белоруссии. Приобретенные после 1991 года робость и неуверенность надо изжить. Эта робость довела до того, что войска враждебного военного блока оказались в двух шагах от Санкт-Петербурга и едва не обосновались в Крыму. Я говорю не о военном решении. Интервенция и раздел Казахстана — дикая и вредная идея. Распадаться там сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Это автоматически сделает Казахстан врагом, испугает другие среднеазиатские республики и толкнет их к региональной интеграции между собой. Такой союз, если появится, будет иметь население около 70 млн и сразу начнет искать себе крышу. Легко угадать главного кандидата на эту роль. Русского населения в Казахстане осталось мало и будет еще меньше. Но есть еще русскоязычные казахи. Из-за слабого знакомства с Казахстаном в России мало кто понимают, что русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев. И они все еще занимают сильное положение в Казахстане. Что могла бы делать Россия? Пример давно показали другие страны. Турция с 1992 года открыла в Казахстане десятки турецких лицеев. А США и Британия — сотни НКО. На деньги одной такой НКО я в студенческие времена объездил пол-Казахстана. Где русские лицеи и НКО? Спрос на русский язык есть по всей Средней Азии, но его некому системно удовлетворить. И вопрос не в деньгах, а в видении и политической воле. Россия тратит $1 млрд в год государственных денег на футбольные клубы. Что производят эти 500 футболистов? Спрос на гелендвагены и скандалы в бульварной прессе? Из-за небольшого размера населения казахский язык никогда не сможет удовлетворить потребности населения Казахстана. Просто некому переводить на казахский все многообразие современного мира. Русский язык, хоть и сам скрежещет под натиском английского, находится в более выигрышном положении. Для казахов это как мост. Проще учить язык, на котором уже говорят твои родственники и соседи. Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или — если удачно сложатся обстоятельства — единое государство возможна и даже желательна. Демографической или культурной угрозы в объединении нет (фанатичных мусульман среди казахов немного), а выгоды значительны для обеих сторон. Тесная интеграция означает большое экономическое пространство. Это открывает дорогу к более самодостаточной экономике, облегчает развитие капиталоемких и технологических сложных отраслей и помогает в национализации элит. Национализация элит нужна России и, как показали недавние события, ох как нужна Казахстану. В маленькой песочнице элитам неинтересно, и их легко могут купить внешние игроки. Экономика — хорошая основа для интеграции. Экономические проблемы в Казахстане настолько острые, что сплачивают казахов и русских. Посмотрите видео, где жители поселка Новенький в западном Казахстане в едином порыве протестуют против переименования поселка. В поселке нет дорог и связи, но власти так назойливо лезут с переименованием, что против выступают все. (продолжение ниже)

(продолжение) Доля казахстанских студентов, которые учатся за рубежом, растет и достигла уже 15%. 80% из них учатся в России. Казахстанские власти это нервирует, они даже пытаются срывать набор студентов российскими вузами на своей территории. Несмотря на 30 лет усилий, русский язык оказался живучим. В медиапространстве регулярно звучат вопросы “когда мы заговорим по-казахски” и “почему на черновых работах всегда казахоязычные, а командуют ими русскоязычные”. Даже Назарбаев с младшей женой говорит по телефону на русском (на ютубе есть записи). На бытовом уровне ситуация в 90-е была достаточно спокойной. Смешанных браков было немного (сейчас их доля оценивается в 15%), но при выборе друзей никому не приходило в голову смотреть на национальность. Граница проходила главным образом между русскоязычными и казахоязычными, вне зависимости от национальности. В 2000-е напряжение стало чувствоваться острее и, по данным социологии, оно продолжает нарастать. Основных линий напряжения две: между казахо- и русскоязычными казахами и между казахоязычными казахами и русскими. Попытки открыто обсуждать проблему заметаются под ковер. Я не раз наблюдал нападки казахоязычных казахов на русскоязычных казахов из-за плохого владения языком. Русскоязычных казахов такие выходки раздражают. С одной стороны, им стыдно за незнание родного языка. С другой — казахоязычные в среднем хуже образованы и отличаются более низким уровнем культуры. Знание казахского часто их единственное преимущество. Сейчас в Казахстане сложилась ситуация, когда раздражение чувствуют оба полюса. Казахоязычных возмущает, что без русского языка все-таки не обойтись. Русских раздражает наступление казахского языка и статус граждан второго сорта. Логичные вопросы: почему русские не борются за свои права? И почему еще все не уехали? Попытки бороться были, но они пресекались и казахстанскими, и российскими спецслужбами. Власть с самого начала оказалась в руках титульного этноса: выращенные СССР национальные кадры автоматически унаследовали родные республики. Борьба была возможна при поддержке России, но ее не было и нет. Бизнес-элиты в России компрадорские и прозападные, русский Якоб Шифф не появился. А власть проблему замечать не хочет. Во время жизни в Казахстане мы всегда внимательно следили за встречами лидеров России и Казахстана и задавались вопросами: может после этой встречи что-то изменится? может прозвучит хоть слово поддержки? Но нет — никогда, ничего. Что касается переезда, то это всегда потери. Казахстан — страна небольших городов со слабой экономикой. Даже в нефтегазовых регионах самые частые новости — это регулярные отключения света и воды, а зарплаты нефтяников и газовиков ниже, чем у их коллег в России. Большую часть денег пилят между собой иностранные корпорации и семья Назарбаева, еще часть уходит на строительство столицы и кормление верхнего 0,1%. Населению достаются крохи. Продать жилье в Казахстане и купить хоть какую-то недвижимость в крупном российском городе по силам не всем. Я знаю людей, которые в Казахстане владели хорошей квартирой в центре города. В Самаре они смогли купить недвижимость только в аварийном двухэтажном доме послевоенной постройки. Позже они продали квартиру другим выходцам с юга Казахстана — и те были несказанно рады даже такому жилью. Российские власти в отношении Казахстана ведут себя осторожно и подчеркнуто дружелюбно. Отчасти их можно понять. Они изо всех сил пытаются не испортить отношения. Но комментарии власти показывают непонимание или нежелание понимать реальную ситуацию: (продолжение ниже)

О русском языке и русских в Казахстане Забавно читать комментарии о Казахстане в российских медиа. Прозападные СМИ приглашали в эфир казахстанских оппозиционеров, но вопрос о русских или не ставили, или задавали стыдливо: “Такая проблема есть? Нет? Вот и славненько”. От националистов звучали предложения зайти и поделить страну по трем жузам. Авторы таких инициатив понимают Казахстан не больше, чем сценаристы “Красный жары” и Call of Duty понимают Россию. В России много внимания уделяют Белоруссии и Украине и почти никакого — Казахстану. Казахстаном интересуются мало и плохо его понимают. Я понимаю несколько лучше, потому что в Казахстане родился, прожил больше 20 лет и бывал в разных частях страны. TLDR: — Русских в Казахстане осталось немного и будет еще меньше. — Русский язык в Казахстане оказался более живучим, чем ожидалось. — Распадаться в Казахстане сейчас нечему. Поделить страну можно только военной силой и с обменом населением. Выигрыш от этого будет небольшой, а проблемы — нешуточные. — Русскоязычные казахи — самый близкий нам народ после белорусов и русскоязычных украинцев. — Интеграция с Казахстаном в более тесный экономический союз или единое государство возможна и даже желательна. Население Казахстана можно грубо поделить на три большие группы: русскоязычные казахи, казахоязычные казахи и русские (собственно русские, украинцы, немцы и др.). В 1989-м доля казахов была 40%. Сейчас их 70%. После распада Союза казахстанские власти на словах провозгласили многонациональное государство. Но на деле взяли курс на построение этнократии. В отличие от украинских дураков они действуют тихой сапой и постепенно. Образование, госуправление, медиа — отовсюду русский вычищают плавно, но неуклонно. Тренд особенно заметен по топонимам. Переименовывают не только “политически проблемные” улицы (Первомайская, Краснознаменная), но вообще все. Даже с нейтральными названиями и названные в честь людей, которые оставили однозначно положительный след в истории Казахстана. Пржевальского — в Кошкарбаева, Сенную — в Ахмирова, Парковую — в Рыскулбекова. На ключевых позициях в правительстве представителей нетитульных этносов заметно меньше, чем их доля в населении. Среди глав регионов их нет вообще. Для изменения демографии в северных и восточных областях, где велика доля русских, правительство стимулирует переселение туда оралманов (репатриантов). По вопросу скорейшего выдворения русских правительство консультируется с лучшими специалистами. В 2015 году известный американский политический консультант Эдвард Люттвак проболтался в Guardian, что наущал казахстанского премьера (“The prime minister of Kazakhstan wants to find a way to remove ethnic Russians from a city on his northern border”). Встреча случилась в 2011 году, а премьером был Карим Масимов — тот самый, снятый недавно за участие в мятеже. Власть посылает русскоязычным четкий сигнал: это не ваша страна. Ваш голос ничего не значит. Ваша история будет стерта. Большинство русских в Казахстане никогда не стремились всерьез учить казахский. Отчасти просто из нежелания. Но в основном из чистого прагматизма. Свободное владение языком — это стратегическая инвестиция стоимостью в тысячи часов. Казахский учить бесперспективно. Он полезен для бытового общения и в узких областях — исследователям местной культуры, истории. Литературы на казахском немного и лучшие ее образцы переведены на русский — я в детстве много раз перечитывал трилогию Ильяса Есенберлина “Кочевники”. Карьеру на госслужбе теоретически сделать можно, но на практике большое значение имеют родственные связи. Чтобы быть частью клана, надо родиться казахом. Интересно, что такой же прагматизм демонстрируют и казахи. Среди друзей и знакомых нашей семьи были казахи, которые в патриотическом порыве отдавали детей в казахские школы, но столкнувшись с низким качеством образования, переводили в русские школы. Но русских школ все меньше, их осталось порядка 25%. (продолжение ниже)

Глобальным компаниям — международное регулирование Один из фронтов новой холодной войны — борьба за контроль над иностранными технологическими компаниями в национальном сегменте интернета. На этом направлении российская власть в последнее время добилась сдержанного успеха: американские компании штрафуются на крупные суммы и местами идут на уступки. Россию часто критикуют за конфликт с Западом. Но что действительно заслуживает критики — это нерешительность, неамбициозность и реактивность российского руководства. Случается революция — мы все проспали. Случается война — боимся идти до конца, взять столицу и повесить зачинщиков. Снимают пропагандистскую агитку про Россию — бросаемся снимать ответку. С интернетом та же история. Россия проснулась с опозданием и пытается заставить глобальные компании работать по правилам небольшого и не сильно важного рынка. Некоторые компании пойдут на частичные уступки. Но некоторые могут отказаться сотрудничать вообще, как было с Linkedin. В ответ Россия может только заблокировать их сайты и приложения и запретить платежи в их адрес. В случае обострения конфликта США могут запретить работу американских (и не только) компаний на российском рынке. Это будет болезненно для всех, но больнее всего будет России. Такой сценарий возможен из-за Украины. При этом задача ликвидации Украины никуда не исчезнет, ее придется решать любому правительству, кто бы не оказался у власти в России. Интересы американских технологических компаний пересекаются с интересами американского правительства только частично. Они предпочли бы вести избегать политических конфликтов и зарабатывать деньги везде, где возможно. По сути, это давно уже не национальные компании. Это глобальные коммерческие сверхдержавы. Экономически они сильнее большинства государств на планете и обладают множеством государственных атрибутов: Логотип = флаг Гимн = джингл Теглайн = девиз Миссия = конституция Национальный миф = истории основателей Законодательство = пользовательские соглашения Граждане = пользователи Законодатели = акционеры Президенты = CEO Суды = советы директоров Технологические компании давно предлагается рассматривать как аналог коммунальных предприятий. Услуги коммунальных предприятий жизненно важны, и доступ к ним не должен ограничиваться. Если они глобальные, то и регулировать их нужно на глобальном уровне. Множество международных межправительственных и международных неправительственных организаций состоит при ООН в качестве наблюдателей. Если есть МВФ, МАГАТЭ и Международный союз по электросвязи, то почему не дать международный статус Google и Apple? Их пользователи и акционеры распределены по всему миру. Пора реализовать этот канон киберпанка. России, Европе и другим странам, у которых нет своих глобальных потребительских технологических компаний, такой подход выгоден: можно выступить единым фронтом, добиться уступок от компаний, а заодно подорвать влияние страны-гегемона. Коммерческие сверхдержавы за счет международного статуса могут ослабить поводок со стороны родной юрисдикции и снизить угрозы бизнесу из-за политических рисков. Страны-гегемоны на такую инициативу будут реагировать как кот на ветеринара. Сейчас такая страна только одна — США. Штаты будут яростно сопротивляться ограничению своего суверенитета. Но имиджево и дипломатически это выставит их в невыгодном свете.

(продолжение) Американские регуляторы долгое время смотрели на стейблкойны с подозрением и враждебностью. Но в последнее время риторика смягчилась. Теперь звучит тезис, что долларовые стейблы помогают популяризации доллара. И это правда. Стейблкойны работают в пользу доллара, и действительно могут угрожать финансовой системе России. Центробанк считает, что альтернативой стейблкойнам станет цифровой рубль. Но так ли это? В централизованных стейблкойнах хорошего мало, но CBDC — еще большее зло. Внутри страны CBDC навязать можно. Но зачем он нужен нерезидентам? Крипта как ценные бумаги В каталогах Coinmarketcap и Coingecko около десяти тысяч криптопроектов. Абсолютное большинство из них — это не блокчейны, а проекты, построенные на базе других блокчейнов: децентрализованные банки, биржи, страховые, оракулы, венчурные фонды, игры. Их токены по функционалу похожи на акции. Обычно они дают право на участие в управлении и долю от прибыли. В отличие от акций токенами можно владеть и управлять напрямую, без прокладок в виде брокера и депозитария. В централизованном мире путь к статусу публичной компании занимает годы и стоит многие миллионы долларов. Криптовалюты позволяют создавать открытые акционерные общества и привлекать капитал со всего мира быстро и дешево. С точки зрения регуляторов такая вольница — это сущий кошмар. Но тюбик в пасту обратно уже не загонишь. России инвестиции нужны как воздух. Инвестиционных денег здесь гораздо меньше, чем в США или Европе, и обходятся они дороже. Крипта как децентрализованная инфраструктура Крипта — это не только финансы, но и децентрализованная инфраструктура: оракулы Chainlink и Band Protocol, хранилища данных Filecoin и Arweave, сервис децентрализованной аутентификации Litentry и др. Особенно интересный пример — Helium. Это децентрализованный телеком для интернета вещей. Helium бесплатно присылает маленький роутер, пользователь ставит его у себя и раздает интернет, а в награду получает криптовалюту Helium. Когда я последний раз смотрел покрытие Helium (несколько месяцев назад), в Москве свободных слотов уже не было, а первые владельцы роутеров зарабатывали по $100-200 в месяц при околонулевых издержках. Сейчас у Helium в работе еще более амбициозный проект — глобальная сеть 5G. Россия заинтересована в децентрализации глобальной интернет-инфраструктуры. Трудно вести информационную войну, когда ключевые соцсети и главный в мире видеохостинг находятся в руках противника. Буквально в прошлом месяце в Германии заблокировали канал RT DE. Объективно децентрализованные решения пока не готовы заместить централизованные социальные сети и видеохостинги. Но движение в этом направлении нужно. Запрет и его последствия Полностью прекратить хождение крипты малореально. Но усложнить жизнь инвесторам в криптовалюты государство может еще как. Власти могут запретить покупку крипты с российских карточек и счетов. А централизованные биржи могут закрыть доступ доступ гражданам России (без верификации на бирже мало что сделаешь). Простым смертным купить или продать крипту станет заметно труднее. В крупных городах, особенно в Москве, можно, по крайней мере, прийти в физический обменник. А вот для крупных инвесторов мало что изменится. Не смогут купить со счета в российском банке — купят с зарубежного. Крипта создает одновременно и угрозы, и возможности. Но прямолинейными запретами защититься от угроз не получится, а возможности будут упущены. Причем упустит их и государство, и население. Запреты углубят и без того высокое неравенство.

Запрет криптовалют и его последствия В конце 2021 года российские власти снова заговорили о криптовалютах в негативном ключе. Часть госаппарата рассматривает крипту как безусловное зло и выступает за жесткий сценарий. Что из этого получится увидим в ближайший год. Но есть ли вообще угроза от криптовалют государству? Способно ли государство запретить или серьезно ограничить оборот криптовалют? Какими будут последствия такого запрета? И могут ли цифровые валюты центральных банков конкурировать с криптовалютами? Само слово “криптовалюты” обманчиво. Им обозначают очень разные вещи с разными сценариями использования. Каждую категорию надо рассматривать отдельно. Крипта как резервный актив В этой роли выступают Bitcoin и в меньшей степени Ethereum. Биткойн окрестили “цифровым золотом”, а эфир называют то “цифровым серебром”, то “цифровой нефтью”. Второй термин точнее: большая часть DeFi-сервисов работает на сети Ethereum, и ETH используется для оплаты транзакций. Не исключено, что в будущем капитализация ETH превзойдет капитализацию BTC. Глобально BTC и ETH владеют несколько сотен миллионов физлиц, десятки публичных компаний и несколько государств. Это самые децентрализованные, самые безопасные и самые используемые монеты. Эмиссия биткойна ограничена 21 млн, а эфир в прошлом году стал дефляционным. В будущем на статус резервных активов могут претендовать и другие монеты: Binance Coin, Solana, Cardano, Terra, Avalanche, Cardano, Zcash. Но пока они далеко позади: менее децентрализованные, менее безопасные, менее надежные технически. Майкл Сэйлор, один из крупнейших инвесторов в биткойн (лично владеет 18 тыс. BTC и еще 124 тыс. владеет управляемая им компания MicroStrategy), заявляет, что в будущем биткойн в качестве резервного актива заместит золото и недвижимость. В случае замещения золота курс BTC может достигнуть $500 тыс. При замещении недвижки, даже частичной, курс может вырасти до миллионов долларов за 1 биткойн. Это максималистский взгляд. Да, в какой-то степени замещение уже происходит. Но золото — это актив с историей в несколько тысяч лет. Вытеснить такой актив нелегко. Есть ли угрозы от биткойна и эфира для государства? И да и нет. Монеты могут использоваться для криминала, но с этой ролью до сих пор прекрасно справляются и фиатные деньги. В качестве резервных активов биткойн и эфир — одни из самых лучших инструментов (не инвестиционная рекомендация). С высокой вероятностью они еще долго будут расти в цене. Обе монеты децентрализованы и не находятся под контролем ни одного государства или компании. Россия объективно заинтересована в появлении независимых резервных активов. Сейчас государство держит значительную часть резервов в валюте и ценных бумагах государств-конкурентов (США, Европы, Китая). Диверсификация в биткойн даже на небольшую сумму резко ускорила бы его принятие в качестве резервного актива. Крипта как средство расчета Чаще всего BTC и ETH используют как резервный актив и в качестве обеспечения для кредитов и других токенов. Для расчетов, особенно на небольшие суммы, нативные биткойн и эфир использовать неудобно ввиду волатильности, высоких комиссий и немоментальных транзакций. Быстрые и дешевые транзакции сейчас возможны через сети второго уровня, такие как Lightning для биткойна, и Polygon, Arbitrum, Optimism для Ethereum. Расчеты в крипте чаще проводят через стейблкойны — криптовалюты, привязанные к курсу определенной фиатной валюты. Общая эмиссия стейблов превышает $150 млрд. Почти весь рынок приходится долларовые стейблкойны, лидируют среди них USDС и USDT. Первый находится в американской юрисдикции, второй — потенциально уязвим перед американскими регуляторами. Оба стейбла централизованные, а их управляющие ими компании Tether и Circle могут творить что угодно: отменять транзакции, замораживать кошельки, сжигать монеты. Среди децентрализованных стейблкойнов самым перспективным выглядит UST. Он быстро растет, его эмиссия достигла уже $10 млрд. Но у UST всего 26 тыс. кошельков. Для сравнения: USDT — 4,3 млн кошельков, USDC — 1,3 млн. (продолжение ниже)

Дерипаска обратил внимание на криптовалюты и озвучивает частично те же идеи, о которых несколько раз писал я. Что государству надо обратить внимание на крипту, я впервые писал более двух лет назад. Слабо верю, что государство предпримет в отношении крипты что-то полезное. От нынешней российской власти меньше всего можно ожидать решений в духе "а что, так можно было". Первое лицо способен на нестандартные решения в областях, которые он хорошо понимает (армия и вооружения), но в экономике целиком полагается на своих подчиненных. А это в основном люди консервативные и без тени собственной мысли. Про биткойн они в учебниках не читали.

(продолжение) В прошлом России удалось создать сильные локальные интернет-компании. Но не удалось создать глобальные, за редкими исключениями в виде Telegram. Да и тот российский лишь по происхождению. В России есть крупные криптопроекты, такие как Waves (53 место в рейтинге Coinmarketcap по капитализации) и 1inch (126). Еще больше компаний создано русскими эмигрантами: Ethereum (2 место), Solana (7), Chainlink (15), Aave (40), NEAR (43), Curve (49), Zerion. Ни одна диаспора не создала столько сильных криптостартапов, сколько создали русские. Впереди только американцы. Нарастающая враждебность государства приведет к тому, что уйдут даже те немногие проекты, которые есть сейчас. Они явно не настроены на борьбу. Оставят здесь только разработку, а остальное вынесут за рубеж. 3. Ослабить контроль США над интернет-инфраструктурой В силу исторических причин контроль над значительной частью интернет-инфраструктуры в руках США. Это дает им много возможностей. Одна из них — контроль над площадками, которые используют для пропаганды и западные страны, и Россия. Россия находится в неравном положении и пытается решать эту проблему путем национализации интернета. Отчасти это сработает. Но в самых критических вопросах национализация невозможна. Нельзя заблокировать YouTube и Wikipedia без вреда для всей страны. Чучхе-соцсети с аудиторией в 100 млн человек не способны ничего противопоставить глобальным площадкам с аудиторией в миллиарды. Крипта позволяет уйти от монополии США по многим чувствительным вопросам — идентификация, хранение данных, цензуроустойчивые социальные сети, платежи. Российские власти, конечно, предпочли решения под собственным контролем. Но надо реалистично оценивать свои силы. Национальные YouTube и Wikipedia бесперспективны даже внутри страны. А вот поддержка нейтральной интернет-инфраструктуры в интересах всего мира не даст контроля, но ослабит конкурентов и повысит престиж среди третьих стран. По-хорошему для разных категорий криптовалют нужно разное регулирование. Биткойн выступает в роли цифрового золота и рублю не угрожает — из-за пока еще волатильного курса он неудобен для расчетов. Токены Uniswap, Compound, Aave выступают в роли акций. Стейблкойны и приватные монеты (Monero, Zcash) действительно могут создавать угрозу рублю. Но реально ли с ними справиться? Даже если государство введет уголовную ответственность за оборот таких монет и запретит некастодиальные кошельки, а биржи ограничат доступ для жителей России, использование стейблов и приватных монет не прекратится. Доступ к кошелькам и децентрализованным биржам можно будет получить через прокси. Если нельзя запретить, то лучше сразу найти варианты сосуществования. В мире не будет единого регулирования криптовалют. Разные страны, регионы и даже города (см. Майами) будут использовать разные модели. От полного запрета до широкой степени свободы, а также 50 оттенков серого между ними.

Чем крипта может быть полезна России? В комментариях к предыдущему посту возник вопрос: зачем российскому государству терпеть крипту? Какие выгоды она может дать России? Власти выгод явно не видят. Они готовы до определенной степени терпеть крипту, и то лишь потому, что не способны запретить ее полностью. Такая позиция отчасти объясняется особенностями политической системы (некому дать отпор) и отчасти незнанием. Количество пользователей криптовалют в мире перевалило за 200 млн. Но большинство людей все еще плохо понимает выгоды криптовалют и оперирует поверхностными стереотипами: "биткойн очень волатилен", "это все казино" и "могу я хлеб на крипту купить? вот то-то же". Купить хлеб в магазине — самый ненужный сценарий. Здесь почти нечего улучшать. Начинать надо там, где новая технология дает самый большой выигрыш. В нескольких сценариях крипта уже вне конкуренции: — Трансграничные платежи и платежи на большие суммы с высокой скоростью, низкой комиссией, без риска блокировки и головняка с KYC. — Мгновенные вклады и займы без KYC и под более выгодные проценты, чем в банках. — Средство сохранения стоимости (в последнее десятилетие биткойн был лучшим в мире активом по доходности). — Токены в роли акций (DAO). На очереди еще несколько сценариев, где перспективы очевидны, но зрелых решений еще нет: — Приватные платежи (сейчас проблема с интероперабельностью и анонимностью мостов и обменников). — Идентификация. — Децентрализованное хранение данных. — Токенизированные активы. — Регистрация объектов авторского права на блокчейне и их монетизация без участия посредников. — Цензуроустойчивые социальные сети. — Децентрализованные научные фонды. Этот список будет пополняться по мере обнаружения все новых вариантов использования. Что этого может быть полезно России? Или, правильнее, что может быть полезно российской власти? 1. BTC как резервная валюта России находится в конфликте с США. Причина конфликта лежит не в природе нашего политического режима, а в том, что нас рассматривают как соперника, которого надо устранить и желательно навсегда. Сила США в огромной степени базируется на возможности бесконечно печатать деньги. Если снизится спрос на доллар и американские госбумаги, у США будут проблемы. Санкции станут менее кусачими, а бюджет придется резать. Меньше помощи вассалам, меньше денег армии. Россия даже после 2014 года долго сидела в американских ценных бумагах и только в последние годы перекладывается в другие активы. Частично такое странное поведение объясняется тем, что выбирать особо не из чего. В американские ценные бумаги вкладываются от безысходности. Государствам нужны ликвидные и стабильные активы, а их мало. У биткойна есть потенциал стать таким активом. Сальвадор уже держит держит биткойн в резервах, и скоро к нему присоединятся другие государства. Но одно дело, когда вкладывается латиноамериканский лимитроф, и совсем другое, когда это делает крупное государство. На такой новости биткойн сразу уйдет выше $100 тыс. Для России вложения в биткойн стали бы асимметричным и практически беспроигрышным решением. В случае успеха поможем создать новый резервный актив. Переливать деньги из американских бумаг в китайские — это ослабление одного соперника за счет усиления другого. А биткойн находится вне любой юрисдикции. Дополнительный плюс — можно заработать на росте курса. Если биткойн обнулится (что маловероятно), потеряем несколько миллиардов долларов. Неприятно, но не смертельно. О политических последствия можно не беспокоиться, не для того же суверенную демократию строили. 2. Застолбить место в мире Web3 России повезло, что у нее выросли национальные чемпионы — Yandex, Mail.ru, VK. Но с криптой при таком враждебном отношении государства эта история не повторится. В августовском посте я писал про три волны стартапов: бум веб-приложений (1994-2006), бум мобильных приложений (2008-2013) и текущий бум децентрализованных приложений.

Могут ли государства задушить крипту? Во многих странах готовят к запуску CBDC. Одновременно власти Китая, США, России ужесточают политику в отношении крипты или демонстрируют такие намерения. На этом фоне звучат прогнозы, что будущее за государственными цифровыми валютами, а крипту выдавят в маргинальную область. Насколько это реально? Что бы не воображали либертарианцы, в большинстве случаев работает правило "у государства всегда на один патрон больше". Но здесь не тот случай. И вот почему. 1. В некоторых сценариях крипта абсолютно вне конкуренции. Трансграничные и приватные платежи, средство сохранения стоимости, идентификация/хранение личных данных, ценные бумаги, прямые автоматизированные выплаты авторских гонораров. В будущем этот список вырастет. Невозможно загнать в подполье технологию, которая на порядки лучше других решений. 2. DeFi-сервисы экономически эффективнее, чем традиционные финансовые компании. DeFi-банки и биржи с штатом из 10-50 человек могут зарабатывать сколько же, сколько централизованные банки и биржи с тысячами и десятками тысяч сотрудников. 3. Для удушения крипты нужны скоординированные усилия многих стран. Но этого не случится. У разных стран разные интересы. Швейцария, Сингапур, Мальта настроены к криптовалютам дружественно. Сальвадор десятки лет ждал, когда придут глобальные банки и построят современную финансовую инфраструктуру. Но не дождался, сделал биткойн официальным платежным средством и начал добавлять его в золотовалютные резервы. Многие развивающиеся страны пропустили эпоху проводных телефонов и сразу прыгнули в мобильную эру. С криптой может быть по аналогии: они пропустят эру банков и сразу перескочат в эпоху децентрализации. Есть особый игрок — США. Они обладают рычагами давления на большинство стран в мире. Но США не монолитны. Сейчас там идет борьба между лоббистами старых и новых финансов. Традиционные финансы и часть политической элиты пытаются протолкнуть законодательство, которое поставит крипту в сложное положение. Но американская криптоотрасль уже не беспомощна. У нее есть ресурсы на борьбу и сторонники среди мэров, губернаторов и конгрессменов. Российские власти рефлекторно склоняются к традиционному амплуа "держать и не пущать". Они информированы не сильно лучше среднего обыватели и не понимают, что с помощью крипты могли бы решить собственные задачи: ослабить способность США бесконтрольно печатать деньги и грозить санкциями; застолбить место в новой финансовой инфраструктуре мира; подорвать монополию американцев на личные данные всей планеты. Краткосрочно и среднесрочно крупные государства могут серьезно ударить по крипте. Но долгосрочно эта борьба обречена. Больше всего выиграют те, кто поймет это рано и вместо борьбы решит возглавить процесс.

(продолжение) Бен Ладен также рассчитывал, что США обанкротят себя непомерными военными расходами. Здесь в нем явно говорил опыт 80-х: и за рубежом, и даже в России живет миф, что Афганская война подкосила СССР. Афган не разорил СССР, а Ирак и Афганистан не разорили Штаты. В середине 2010-х казалось, что пацаны-исламисты уверенно идут к успеху. Но не получилось, не фартануло: хаоса в регионе все еще недостаточно, Россия и Китай наращивают присутствие, США — сокращают, но не уходят, а ИГ и "Аль-Каида" потеряли лучшие кадры и ослабели. Конец? Вовсе нет. Идея жива, организации уцелели, а реставрация талибов воодушевит воинов ислама и, возможно, даст им ресурсную базу. У исламистов еще будет шанс. В идеале им надо получить контроль над крупной страной (Саудовской Аравией или Египтом), а Россия и США при этом должны быть выведены из игры в результате войны, экономического кризиса или по другим причинам. Тогда будут реальные шансы на халифат. Сейчас это кажется маловероятным сценарием, но все может измениться в момент. Остается вопрос: почему ислам? Что, нет идеологии поприличнее? А не из чего выбирать. Либерализм? Слишком чужеродно для арабского мира. Социализм? Несовременно и понятно только образованному классу, но не арабской улице. Арабский национализм? Пытались начиная с Первой мировой войны и до 70-х годов. Арабские страны неоднократно предпринимали попытки объединиться, но безрезультатно. Сегодня идея арабского национализма мертва. Повсюду в президентских дворцах сидят прожженные прагматики, которые в гробу видали любые интеграционные проекты. Ислам — единственный жизнеспособный вариант для арабских революционеров. Эта идеология понятна всем слоям общества, она все еще воспламеняет людей и позволяет вербовать рекрутов в арабском мире и за его пределами. Радикализм исламистов не должен вводить в заблуждение. Чтобы выжить и победить, им необходима экстремистская идеология. Радикализм привлекает определенную породу людей, которые не боятся насилия и сверхамбициозных задач. После прихода к власти радикальные движения или постепенно смягчаются, или сгорают в огне внутренней или внешней войны. Ортодоксальные исламисты вряд ли имеют будущее. Их идеология закрывает доступ к специалистам и технологиям, которые нужны государству для выживания в современном мире. Шансы на успех выше у тех, кто сможет сочетать радикальные цели и методы борьбы с более современным подходом к организации общества.

Почему исламский экстремизм — это благо (для арабов) Одно из лучших упражнений для тренировки трезвого взгляда на мир — посмотреть на привычное явление с непривычного ракурса. В свете недавних новостей есть подходящий кандидат — исламский экстремизм. С точки зрения большинства жителей России, Китая и западного мира исламский экстремизм — безусловное зло. Это мнение основано на опыте и здравом смысле и не требует дополнительных доказательств. Нам следует давить исламизм в зародыше. С арабскими странами ситуация иная. Для них приход к власти радикальных исламистов мог быть стать наилучшим сценарием. Арабская цивилизация достигла пика более тысячи лет назад, вскоре после создания арабской империи. Со временем халифат фрагментировался, а его осколки становились жертвами турок, крестоносцев, монголов и европейских держав. Сегодня северная Африка и Аравийский полуостров — это мозаика перенаселенных, нестабильных, преимущественно небогатых государств с блеклыми перспективами. Среди них есть богатые выскочки (ОАЭ, Катар), но они выбились в люди в основном благодаря природным ресурсам, а не выдающимся качествам политической элиты. Арабские страны управляются малоэффективными коррумпированными режимами. Низкую коррупцию приписывают ОАЭ (21-е место в очковтирательском Индексе восприятия коррупции), но это во многом заслуга хорошего пиара. В плане экономики большинство стран региона балансирует от "плохо, но будет еще хуже" (Ливан) до "все сложно" (Египет). В военном отношении серьезную силу представляет только Египет. Остальные не выстоят даже против военных держав второго эшелона вроде Франции и Великобритании. У одних нет денег на первоклассную армию, у других деньги лезут из ушей, но дееспособные вооруженные силы построить не состоянии (Саудовская Аравия). В целом большинство стран региона не рассчитывают в обозримом будущем попасть на верхние строчки страновых рейтингов. Лишь отдельные удачливые страны, такие как ОАЭ, могут смотреть в будущее со сдержанным оптимизмом. Крепкое и богатое государство начинается с решения вопроса безопасности. Пока арабский мир остается проходным двором для более сильных стран, порядка и процветания там не будет. России и США приятно и полезно иметь военные базы в регионе, но в интересах арабского мира избавиться от старших "товарищей" и защищать себя самостоятельно. По одиночке ни одна арабская страна в клуб великих держав пробиться не может. Только у Египта достаточно большое и быстрорастущее население, но уязвимая география и непрочная экономика. Отдельные страны (Саудовская Аравия и тот же Египет) в среднесрочной перспективе могут обзавестись ядерным оружием, но даже это вопрос безопасности для них полностью не решит. Великая сила придет только с великим объединением. В объединенном виде новый арабский халифат мог бы иметь население свыше 200 млн и ВВП в первой десятке мира. Такая сила могла бы на равных разговаривать с ведущими странами и получить экономические преимущества, которые дает империя. Сейчас объединению мешают два препятствия — собственные арабские элиты и великие державы. Местным элитам в каждой отдельной стране нет резона поступаться властью ради блага какого-то там народа. А большие парни с большими дубинками (США, Россия) стремятся держать регион в раздробленном состоянии. Отсюда вывод, что для объединения нужно два условия: — Ввергнуть регион в хаос. — Вывести за скобки великие державы. Именно этого добивались организаторы теракта 11.09.2001. План был спровоцировать США, чтобы те в слепой ярости разнесли весь регион. Американцы сделали то, что от них ожидали. Осенью 2001 года в военно-политическом руководстве США обсуждался план "7 стран за 5 лет" (1, 2). В течение пяти лет планировалось сменить режимы в Иране, Ираке, Ливии, Ливане (уничтожить "Хезболлу"), Сирии, Судане и Сомали. С Ираком и Ливией получилось, Сирия и Иран были на волоске.

(продолжение) В DeFi привычные платные каналы применяются мало (в крупных рекламных сетях реклама крипты запрещена или ограничена), а ведущую роль играют продуктовый маркетинг, пиар и блогеры. Аудитория пристально следит за новостями о продуктовых релизах, партнерствах и вложениях звездных VC. Новости о перспективных проектах разлетаются со скоростью лесного пожара. Запускаешься днем, идешь спать, просыпаешься утром, а в протокол уже занесли несколько миллионов долларов. Проекты с известными фондами взлетают ракетой: займовый протокол Liquity достиг миллиардного TVL (объем заблокированных в протоколе средств) в течение 10 дней после запуска. Сейчас на рынке десятки DeFi с оценкой выше $1 млрд и несколько с оценкой от $10 до $20 млрд. Это вроде бы много. Но в будущем эти оценки покажутся скромными. Ключевые DeFi-протоколы де-факто являются банками, а крупнейшие банки стоят сотни миллиардов. При этом банки ограничены географией. DeFi географией не ограничен и, если сможет преодолеть сопротивление регуляторов (а оно нарастает), крупнейшие протоколы могут достичь капитализации в триллионы долларов. Откуда возьмутся такие цифры легко понять по количеству пользователей. Криптовалютами пользуются сотни миллионов человек (220 млн адресов). DeFi — менее 3 млн.

Как я провел этим DeFi-летом Мы находимся посреди нового бума стартапов, который многие не замечают. В 1994-2006 годы был бум веб-приложений. Тогда появилось множество интернет-компаний, которые до сих пор доминируют на рынке. 2008-2013 годы были золотым временем для запуска мобильных приложений. С середины 2010-х началась эпоха DeFi. Из-за скептического отношение к крипте многие не придают значение DeFi или вовсе не знают о нем. В массовом сознании до сих пор живет представление, что крипта — это биткойн, эфир и россыпь каких-то бесполезных токенов вроде Chia. Их майнят, на них спекулируют, отдельные счастливчики богатеют, а остальные теряют деньги — вот и все, что происходит на рынке. Такую картину мира я наблюдал даже среди руководителей некоторых финтех-стартапов. В двух словах: — Криптовалюты — это децентрализованные деньги. — DeFi — это децентрализованные банки, биржи, хранилища данных и многое другое. На самом деле правильнее говорить назвать это рынком DApps (децентрализованных приложений). Финансовые приложения доминируют, но рынок состоит не только из них. Категорий много: Платформы: Ethereum, Cardano, Binance Smart Chain, Polkadot, Solana Стейблкойны: USDT, USDC, BUSD, DAI, UST, TUSD, PAX, LUSD Децентрализованные биржи: Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap Вклады и займы: MakerDAO, Compound, Aave, Liquity, Anchor Деривативы: Synthetix, BarnBridge, Injective Protocol, UMA Страхование: Nexus Mutual Музыка: Audius Видео: Theta Игры: Axie Infinity Анонимные платежи: Secret, Raze Network NFT: Rarible Рынки предсказаний: Gnosis, Augur, Polkamarkets Оракулы: Chainlink, Bond Protocol Аналитика: The Graph, Covalent Хранилища данных: Filecoin, Ocean Protocol, Arweave, Cere Network Аукционы: Burnt Finance Управление активами: SwissBorg, Solrise Венчурные фонды (DVC): The LAO, Metacartel Ventures, AragonDAO Научные фонды: VitaDAO Интернет вещей: VeChain, IOTA, IoTeX Децентрализованные телекомы: Helium Историю DeFi можно отсчитывать от нескольких точек. Самая первая и самая популярная DeFi-платформа (Ethereum) появилась в 2015 году. Первая DAO возникла в 2016-м. Первый DeFi-протокол, который наделал шуму (MakerDAO), запустился в 2017-м. А настоящая жара на рынке началась в 2020-м. В течение прошлого года запустилась масса новых проектов, а денег на рынке прибавилось на порядки. Оборот крупнейшей DEX Uniswap в период так называемого DeFi-лета (апрель — сентябрь) вырос в 100 раз. Запуск проектов, разработка, управление, финансирование, масштабирование в DeFi отличаются от традиционного интернет-бизнеса. Аноним может запустить приложение в сжатые сроки за счет форка другого проекта и даже увести его ликвидность путем “вампирской атаки” (SushiSwap). Разработчик может создать проект в одиночку и без продвижения и венчурных инвестиций вырастить до миллиардной капитализации в считанные месяцы (yearn.finance). Проект может быстро масштабировать разработку, предложив пользователям голосовать за продуктовые фичи и спонсировать их, а сторонним разработчикам — разрабатывать фичи в обмен на управляющие токены. Финансирование можно привлечь напрямую от пользователей путем продажи токенов. Венчурные инвесторы, а также сотрудники и основатели вместо акций и опционов получают токены с условиями вестинга, прописанными в смарт-контрактах. Продуктовые апдейты и другие ключевые решения проходят через голосование держателей управляющих токенов. Сообщество выступает как расширенная команда проекта и рассматривается как столь же важный фактор успеха. Сами команды небольшие, часто менее 10 человек. Uniswap с командой из 38 сотрудников во втором квартале 2021 года показала оборот $253 млрд. Масштабирование тоже отличается. В традиционном интернет-бизнесе давно отработана схема: — Пилим продукт; — Ищем работающие подходы и каналы в маркетинге; — Масштабируем привлечение пользователей, удерживая доход от клиента выше стоимости привлечения.

(продолжение) Управление, разработку, токеномику, сообщество, операционку, исследования, юридическую часть в VitaDAO обеспечивают рабочие группы и поставщики услуг (юрлица). Для них зарезервируют по 10% токенов. 70% токенов пойдут в казначейство для распределения в будущем. Еще 10% продадут на Gnosis Auction 18-23 июня. Это будет стартовый капитал. На стартовый капитал будет запущен первый научный проект: лаборатория Мортона Шайби-Кнудсена (Мортон — один из основателей VitaDAO) проанализирует 1,04 млрд рецептов, выданных в Дании за последние полвека 4,8 млн пациентам. Цель — выявить уже одобренные препараты, прием которых значительно влияет на увеличение продолжительности жизни. Публичную поддержку VitaDAO выразили Обри Ди Грей (он один из советников) и Виталик Бутерин. У геронтологии есть явные сходства с криптой на заре ее появления. Обе отрасли ставят сверхамбициозные цели, привлекают людей со схожим мышлением и встречают сильное сопротивление консерваторов. В крипте сейчас много людей с большими деньгами. Сколько из них окажутся достаточно дальновидными, чтобы взять пример с Виталика Бутерина и начать финансирование проектов в области долголетия? Надеюсь, что многие. Ламборгини на том свете еще никому не пригодились.

Крипта x долголетие В крипте много людей, увлеченных технологиями продления жизни. Эти области привлекают людей с похожим складом мышления — инноваторов и пионеров, восприимчивых к самым радикальным идеям. До недавнего времени крипта и долголетие шли близко, но параллельными курсами. Хал Финни, один главных из подозреваемых на роль Сатоши Накамото, после смерти был крионирован в расчете на воскрешение с помощью медицины будущего. Виталик Бутерин, соавтор второй по популярности криптовалюты Ethereum, финансирует британского геронтолога Обри Ди Грея, который за последние 20 лет сделал больше всех в мире для привлечения внимания к проблеме борьбы со старением. В 2021-м пути крипты и геронтологии наконец-то сошлись. VitaDAO — первая децентрализованная организация для разработки и управления интеллектуальной собственностью в области долголетия. Управлять VitaDAO будут держатели токенов VITA, финансирование будет привлекаться через пулы ликвидности и автоматические маркет-мейкеры (LP и AMM лежат в основе децентрализованных бирж — Uniswap, SushiSwap, PancakeSwap), а интеллектуальная собственность (патенты и массивы данных) будет в виде невзаимозаменяемых токенов. На моей памяти это первый случай, когда NFT используют для реально полезного дела, а не для быстрой наживы на бессмысленных картинках. Формат DAO выбран не случайно. По словам создателей VitaDAO, современные фарма и биотех плохо приспособлены для решения таких долгосрочных и сложных задач, как продление жизни: — У научных коллективов больше всего времени занимают не исследования, а поиск финансирования. Деньги получают только 10% проектов. — Средства в основном поступают от правительств и корпораций, а они не сильно заинтересованы в прорывных проектах с длинным горизонтом. Корпорации хотят побыстрее отбить деньги, а правительства фокусируются на лечении болезней (последствий старения) вместо устранения первопричины (старения). С точки зрения правительств старение вообще не является проблемой. Бабы еще нарожают, а если не нарожают, завезем мигрантов. — Рядовому инвестору инвестировать в стартапы на ранних стадиях не так-то просто. Вложить можно только через специальные площадки (StartEngine, Seedrs), выбор проектов небольшой, защищенность низкая, а для крупных чеков нужен статус квалифицированного инвестора. — У корпораций мало стимулов к сотрудничеству. Продление жизни — это moonshot, сравнимый по сложности с полетом в космос. Нужны скоординированные усилия хотя бы в рамках крупного государства, а лучше всего мира. Тогда прорыв можно совершить в исторически короткие сроки. Но корпорации не склонны к кооперации, их естественным образом тянет к закрытости и монополизации. Рынок интеллектуальной собственности непрозрачный и неликвидный. Вот здесь и пригодится децентрализация. В DAO инвестором может стать каждый, решения принимаются коллективно открытым голосованием, а интеллектуальная собственность хранится в блокчейне (Ocean Protocol). Финансирование в VitaDAO привлекается под конкретные проекты. На голосование вносится предложение и, если оно проходит, создается проектный пул ликвидности (Liquidity Bootstrapping Pool). Участники вносят в пул криптовалюту, а взамен получают токены VITA. В случае успеха проекта у VitaDAO появляется новая интеллектуальная собственность, которую затем продают, лицензируют или (если будет возможность) выводят на рынок самостоятельно. Как распорядиться доходом, коллективно решают держатели токенов VITA. Для тех, кто знаком с DeFi, все очень привычно. Общая эмиссия VITA составит 64 359 360 токенов. Это символические число: старейшим жителем Земли была француженка Жанна Кальман, которая прожила 122 года и 164 дня, что приблизительно составляет 64 359 360 минут. Токены VITA можно будет приобрести или получить в качестве вознаграждения за работу или в обмен на интеллектуальную собственность, интересную VitaDAO.

Крипта — это религия Трудно не обратить внимание, что криптодвижение напоминает религию. Бог: блокчейн Пророк: Сатоши Накамото. Указал новый путь, отказался от славы и огромного богатства Первый апостол: Хал Финни. После смерти его мощи крионировали. Священное писание: whitepaper Сотворение мира: первый блок биткойна Центральный догмат: все люди имеют право на качественные деньги и свободное распоряжение ими Зло: центробанки, банки, платежные системы, FATF Жрецы зла: твердолобые ортодоксальные экономисты, такие как Питер Шифф или Нуриэль Рубини Юлиан Отступник: Нассим Талеб (якобы разочаровался в биткойне и продал монеты) Лжепророк: Крейг Райт Миссионеры: Ник Картер, Энтони Помплиано, Дэн Хелд, братья Винклвоссы, Чанпэн Чжао — тысячи их Аскеты: отдельные криптаны заявляют, что принципиально отказались от использования фиата и абсолютно все оплачивают криптой Проповеди: каждый день, главным образом в твиттере. При росте цены — "Пророчество сбылось!", при падении — "Веруйте, и воздастся вам ROI по вере вашей" Проклятие: "Have fun staying poor" Схизмы: война за размер блока; форки Другие религии на той же основе: альткойны Диета: небольшая группа криптанов, среди которых создатель ZCash, придерживается экстремального варианта мясной диеты. "Биткойн — это восстание против фиатных денег, а мясная диета — восстание против фиатной еды" Праздники: первая биткойн-транзакция (3 января 2009 года), Bitcoin Pizza Day (22 мая 2010) Знаки отличия: лазерные глаза на аватарках в твиттере Важное условие веры: HODL Царствие Божие: истинные верующие обретают богатство, а биткойн становится главной резервной валютой Вредит ли крипте религиозный характер движения? Совсем нет, даже наоборот. Здравым смыслом мир еще никто не покорял — только идеологиями. У крипты есть не только пассионарные проповедники (некоторым идеологиям уже этого бывает достаточно), но и содержательная основа. Ее нарративы сильны и базируются на прорывной технологии и реальных потребностях. Проповедникам крипты даже (почти) не приходится преувеличивать. "Не продавай биткойн, и он будет охранять тебя; люби его, и он будет оберегать тебя".