пост/постдрама

я очень-очень люблю&уважаю (нечастое сочетание) «сдвиг» и советую всем, кто живет или будет в это время в питере, сходить, если вы еще не и даже если уже да, то можно еще раз!

Кое-что поважнее... Будет еще несколько заметок про опыт Re-Think`а (в том числе, общеаналитическая), но этот пост — о чем-то более насущном. Петербургская студия «Сдвиг» открывает новый сезон с камерного, но очень важного шоукейса — 11, 12, 18 и 19 сентября в студии пройдут показы танц-спектаклей и перформансов, созданных художниками-кураторами площадки на их собственной реп. базе. 11.09 — «Концерт» (М. Шешукова, И. Селецкий) 12.09 — «Oh My God, You`re So Russian» (А. Вдовиченко) 18.09 — «Лики» (А. Кравченко) 19.09 — «Иррациональное тело» (А. Вдовиченко, К. Мустафаев, С. Колуканова, Н. Поплевская, Т. Лавин) Эти работы периодически показываются в «Сдвиге» и уже составили небольшой «репертуар» студии, а это довольно редкая вещь: когда независимая (абсолютно никем не финансируемая) площадка не только выживает, предлагая свои занятия и спектакли аудитории напрямую, но и выращивает работы на своей базе, а потом показывает их не раз и не два (как это часто бывает с новым российским танцем), а довольно регулярно. Тем не менее, это не значит, что у «Сдвига» вечно все благополучно, ясно, что эта экосистема только формируется, и ей требуется регулярная поддержка аудитории — чтобы люди приходили, покупали билеты, рассказывали про нее. Еще один интересный момент: все перечисленные работы — не совсем закрепленные и стабильные сущности. Они растут и развиваются, и их можно смотреть по много раз. Так что если вы читали про «Лики» образца 2018 года в моей книжке, будьте уверены — они уже не те, чем были. Ребята собрали краткие описания работ и тот опыт, который ждет зрителя, на вот этой странице. До 11 сентября также можно купить абонемент и сходить на 4 показа за 2000 р. За новостями студии и всеми событиями можно следить в телеграм-канале «Сдвига». #кудапойти #сдвиг #рашндэнс

По мотивам вчерашней читки «Плотника» Лиды Головановой, которую поставила Наташа Боренко, а исполнила Маша Коркодинова, — напишу про то, как я грустила высокой грустью на спектакле «Торжество». «Торжество» — короткий спектакль (час пятнадцать), который я пережила как длинный. В первой части двое актеров и шестеро участников ансамбля «Комонь» воспроизводят довольно большой фрагмент из мультфильма про Маугли, при этом, как я понимаю, говоря и двигаясь как животные. Рассадка круговая, по арене исполнители все время перемещаются. Потом идёт грустная напевная часть, в которой поют или поверх напевов читают то в небо, то лёжа на земле грустно рядом разные стихотворения. В третьей части Инна Сухорецкая и Алексей Мартынов воспроизводят фрагмент из романа Мишеля Уэльбека про грустного старого архитектора и его сына, который только перед смертью отца узнал, что тот в юности был утопистом, но проиграл и не реализовались его идеи. Мне было грустно не только потому, что в спектакле много грустного. Ещё со «Смерти Дантона» (это кино Стадникова) я стала замечать, что я совсем не могу полюбить такой способ существования актеров, какой выбран и в «Торжестве». Ну то есть у меня просто сильное ощущение, что все не понимают, что и зачем сейчас говорят. И возникающая механистичность, к которой можно было бы отнестись как к приему, на меня — нет, не работает. Я просто раздражаюсь и теряю контакт. В «Торжестве» проблема усиливается для меня хореографией первой части, которая мне показалась прямо навязчивой: движения много, но оно никак в течение тридцати минут не развивается, не изменяется, в нем вроде как есть постановка задачи, но нет процесса. В третьей части с текстом Уэльбека такая же история: вроде его читают медленно и глубокими голосами, но смысл оказывается прямо закрыт — и я не могу увидеть в этом закрытии самом по себе смысла. В итоге с какой мыслью я остаюсь: вот есть команда художников, которые тематически интересуются действительно интересными вещами, в настоящий момент — про эту самую грусть, усталость и так далее. Но на меня реально не работает то, как это сделано, и у меня есть сильное ощущение, что отказ от такого простого-простого ремесла уже не работает как декларация (в «Родине», по моим ощущениям, так все же было, но там и ремесла было все же больше, как ни странно, я сейчас подумала). Но ремесла нет, и это производная от общей системной ситуации, в которой доступ к ремеслу есть в основном у тех, кто думает над неинтересным. Хотя не только. Вот читка «Плотника» была как раз, на мой взгляд, с использованием ремесла — как режиссёрского, так и актерского — сделана, и это вот тот самый театр, который меня завораживает, вызывает сильное-сильное уважение и чувство причастности. И как будто я даже почувствовала появление нового типа режиссуры (на базе очень старого), в том числе потому что уловила те ремесленные приемы, с которыми мне самой в прошлом году оказалось очень интересно работать, и они богатые, ну, будем надеяться, что будет, где расцветать….

даю себе и всем обещание, не в шутку, что мой следующий большой кураторский проект будет про ремонт

Поскольку первое событие сегодня называется «Картография несогласий», выскажу два соображения в этом русле до его начала!! Первое обтекаемое, но от этого не менее важное. Когда я первый раз читала «Любимовку» три года назад и в год до этого, когда ходила как зрительница, то много думала и говорила с друзьями об ощущении, что многие тексты на живые темы или написанные живыми, непривычными способами на фестиваль не попадают — либо растворяются в массе текстов, которые, именно собранные на фестивале, выглядят как «любимовские» тексты (я тут щас не пытаюсь описать, что именно это значит, сознательно, но я фиксирую, что слово такое и ощущение такое фактически существовали, я и мои знакомые им пользовались). В прошлом году это ощущение подрастворилось, в этом его прям ещё сильно меньше, потому что есть мои любимые «Каток», «Семь первых работ Алины», «После Бали» и много других текстов, которые я под этот (опять же, немного эфемерный) лейбл «любимовские» уже не закину. Дальше можно подумать о том, с чем связано изменение — с новой ли арт-дирекцией, например, с усилением текстов разных новых типов ли. Но я думаю о другом. Позиция «Любимовки» как фестиваля-гиганта, хочешь-не хочешь — а главного фестиваля, никуда не делась. А это значит, что и сейчас есть тексты, которые уже не по чьей-то, а уже в том числе и по моей вине / нечуткости в неё не попадают, хотя они сильны и интересны. Так вот, как вы думаете, что это за тексты сейчас? Они какие, тексты, которых мы не заметили?

мой самый важный текст ЗА ВСЕ ВРЕМЯ, прочитайте пожалуйста ВСЕ и сделайте его ХИТОМ прошу «Введение «права отключаться» не только юридическая задача, она требует от нас еще и пересмотреть культуру труда как таковую. Когда мы закрепляем понятие в правовом поле, то начинаем больше разговаривать о нем и проявлять к нему больше внимания. Когда я не отвечаю на письма? Как долго сообщение может провисеть без ответа? Как я предупреждаю о том, что беру трубку в субботу, но не беру в воскресенье и понедельник? Как мне уйти в отпуск так, чтобы действительно отдохнуть, но и никого не подставить? Это сейчас очень необходимо: новый общественный консенсус о том, как договариваться о времени на связи и без связи, и о том, как уважать чужой график и соотносить его со своим». https://te-st.ru/2021/09/07/right-to-disconnect/

а вот смотрите, просьба: мне нужно взять исследовательские (не для публикации) интервью у Виктора Вержбицкого, Сергея Епишева и Равшаны Курковой; вообще не только у них, но остальным героиням и героям я уже сама написала или еще напишу, а на них, подумала, удобнее выйти через кого-нибудь тут. вдруг кто может помочь контактом или свести? напишите мне, подробности все расскажу @olgatar

утром после этого ночного поста вышло расследование о пиаре как инструменте сергея шойгу, сейчас возглавляющего списки «единой россии» к выборам, в новом, но давно нам знакомом и нами любимом издании «агентство» @wwwagentsmedia совпадение ли это... https://www.agents.media/

и да, у меня давно уже есть такая теория, что к 23 годам у людей отказывают тормоза, мне вот в декабре 23, и я имею в виду, что копятся какие-то достаточно сильные либо разочарования, либо усталость, которые каким-то образом нужно выражать и принимать какие-то следующие решения, опираясь в том числе на вот эти незаканчиваюшиеся чувства, в том числе очень сильно набирать дистанцию ко многому и ко многим, кажется, но это, понятно, не призыв к тому, чтобы делить мои слова на три, особенно если вы себя с ними соотносите и согласны, хотя многие все равно именно это сделаю, ну, и ладно; глобально очень не хочется себя мучить, но и какими-то бессмысленными делами заниматься тоже не хочется, вот и дилемма

ну не сводится театральный пиар, если мы имеем целью построение устойчивой среды, а не сдачу грантовой отчетности в этом году, к конвейерной отработке публикаций ИЛИ к привлекательным красивым правильно нарисованным картинкам в соцсетях + правильным словам про миссию и ценности + удобной билетной системе на красивом сайте. в смысле все это важно, да, но я хочу верить и верю, что мы на самом деле уже попали в ситуацию, когда репутация и привлекательность складываются из распространения информации о том, как вы относитесь к сотрудникам, как вы цензурируете или не цензурируете спекты, как вы реагируете на вопросы о внутренней работе, то есть что вы действительно делаете, а не как вы это называете. многие просто этого не заметили. я в новосибирске подружилась с леной зубаревой, которая работала (уже ушла✨✨) редакторкой в «старом доме» и сейчас работает в пиаре на «48 часах», так вот, параллельно с пиаром лена еще один из стержней местного отделения дискуссионного «пространства политика», с ней и со всеми ее коллегами бесконечно интересно разговаривать про муниципальную политику, депутатские коалиции etc. мне интересно было бы придумывать пиар какого-то театрального события с леной — я хоть и нахожусь в почти перманентном отказе от мысли, что пиар это важно, но понимаю, что да, важно, только если не копировать какие-то модели вот абсолютно по инерции, наоборот, очищать все максимально, предельно. я не говорю о том, что нужно работать только на среду и вообще не заботиться об отдельных единицах. еще работая с «первым театром», до выхода, я думала о том, почему я все-таки в принципе не драматург: потому что меня всегда интересует среда, а не отдельный спектакль, но на самом деле корректно по отношению к участникам и всем вовлеченным в процесс создания спектакля — заботиться о спектакле. правильно также заботиться и об одной отдельной институции, одном отдельном проекте. но это половина дела, а вторая необходимая совершенно половина — расположение этой институции или этого проекта в среде, причем не с целью продажи билетов (хотя это тоже важно по отношению к тем, кто для этой институции или этого проекта ставит спектакли), но все-таки, с целью вклада в общую среду. и для того, чтобы проверить, просиходит вклад или происходит только эксплуатация уже созданного, нужен, принципиально нужен человек с тренированной именно этой оптикой и инструментами для этой работы (вот тут подробней: https://spectate.ru/art-education/). я правда проверила, в ясной поляне есть программный директор, это павел руднев, но я читаю описание программного стержня «соберём спектакли про толстого или по нему главное разные», и мне просто тоскливо. не знаю, может, это и средовой подход осмысленный, ну тогда, что конечно не новость, хотелось бы просто какой-то другой среды. я отдаю себе отчет в том, что проблема в целом еще в политической ситуации и что всем все время страшно (мне тоже стало в последние где-то полгода). ну так просто стоит еще понять, что в текущей политической ситуации видимо единственный способ действовать — это не строить или перекрашивать стены, ради сохранения которых можно и нужно постоянно идти на компромиссы, а наоборот, не строить ничего долговечного, кроме среды — растворяться и появляться в новых местах. остается только исчезать.

вчера постила на фейсбуке фрагмент из текста о художественном образовании: «В основной массе арт-школы не обучают тех, кто создавал бы среду — деятелей искусства, воспроизводящих и поддерживающих каркас, на котором держится в том числе то, что производят художники — издателей, критиков, кураторов, организаторов площадок и медиа. <...> На сто художников сегодня приходится один куратор, одна сотая критика, одна тысячная институции и фантом коллекционера. Художники без критики, медиа, института кураторства, пространств и событий — экосистемы, которая и является искусством — это дырка от бублика» (реплика Натальи Тихоновой). у этой проблемы есть еще оборотная, или может быть предшествующая, сторона: на фактически кураторских позициях в основном работают люди, не обладающие даже не то что компетенциями, а просто минимальным интересом к кураторской профессии. кураторство в российском мире театра начале 20-х сведено к пиару — в смысле, к построению воздушных привлекательных образов, — и это какой-то совершенно монструозный и отвратительный, если честно, гибрид. по-моему, куратор, даже если он_а институциональный куратор, просто обязан_а мыслить средово — искать все более точное место «своей» институции в большой среде, инициировать отношения с другими институциями и единицами, а не заниматься построением бренда --> захватом среды. причем я сознательно пишу именно о среде, а не о сообществе: сообщество вроде как объединено ценностями, способами действия, чем-то еще, а среды — то, чего мы не выбираем, но из чего не можем выбраться, а можем только как-то внутри расположиться. вот пример, фестиваль «Толстой» в Ясной Поляне. меня активно звали еще с июня, когда фест должен был пройти, потом перенесли, и так совпало, что в сентябре я как раз приехала в Москву — ну и поехала в Тулу. на самом деле я видела всего одно событие, потому что у меня ✨московский плотный график✨ — но я уже давно не пишу о событиях, я пишу о среде. понятно, что зерно фестиваля мне априори не близко, меня мало интересует сохранения классики / наследия и т.д., и понятно, что фестиваль делает семья Толстого, по-любому ориентированная хотя бы частично именно на это. но вот что я видела: читку пьесы ярославы пулинович и светланы баженовой, собранной из интервью из яснополянскими работницами и работниками, которую сделал рязанский тюз. актеры все представляли не людей, а суперутрированных персонажей, читка тянулась медленно, я смотрела в телефон, а зал вздыхал, потом — смеялся и говорил криндж. что я не видела: спектакля ненашевой (по описанию классного) и спектакля волкострелова (по описанию приятного). я уже год или больше убиваю в себе все желания что-либо оценивать словом криндж или стыд, мне это неинтересно. мне интересен средовой подход: окей, я собрала в одной программе вот таких настолько разных практиков — что я могу сделать, чтобы они сблизились или поругались? зачем я вообще их собираю, как это отразится на среде? какой процесс здесь можно запустить или приостановить? а я видела единственный процесс — чертово брендирование. это правда какая-то страшная ситуация, что мы абсолютно усвоили и приняли формы отчетности, которые десять или двадцать лет назад были навязаны грантодателями ради построения своей репутации — и теперь искренне верим, что искусство оценивается количеством договорных публикаций в медиа и поэтому я живу в отеле «азимут» (зачем; я конечно не хочу жить в квартире где отклеивается линолеум, но отель «азимут» зачем). ну либо это всегда было так, а это я просто в последние месяцы попала в т.н. истеблишмент, и теперь это мне пишут типа оля приезжайте, а не я пишу здрасьте хочу аккредитоваться спасибо, и я от этого изменения собственно и сбежала в город новосибирск

это самое смешное что я читала за много времени

Вообще, Re-Think начался с анекдота: фестиваль с фокусом на мобильность и равенство доступа к видимости и ресурсам открылся за день до официального начала грандиозным перформансом Ольги Цветковой под названием «Депортация русской художницы из аэропорта Стокгольма обратно в Красную Зону опасной страны Россия». Незадолго до фестиваля Швеция закрыла границы для нерезидентов Евросоюза, так что Цветкова долетела до паспортного контроля Стокгольма, на котором ее не пустили в страну и волшебным образом депортировали обратно в Москву на пустом, почти личном, самолете. Разумеется, только нам понятно, насколько это грандиозно красивый и успешный перформанс, тут в Швеции все расстроились и не поняли, почему Ольга не просто спокойна о своём неприлете, но и в некоторой эйфории от того, что с ней произошло. Русские, набегаем! Оля все равно провела онлайн подготовленную ею для Швеции лекцию-перформанс «Мое тело — медиум», в поисках пространства для трансляции открыв для себя ранее ею не исследованную московскую площадку под вдохновляющими названием «Вдохновение». Площадка отдала ей пустой зал на 800 мест, чтобы исполнить перформанс, который транслировался в Швецию для зала на 500 мест — тоже в итоге почти пустого. То ли из-за отмены живого перформанса, то ли из-за аморфности шведского городка Умео на трансляцию пришли трое журналистов, представитель Шведского института и кучка студенток местной танцевальной школы. Уровень абсурда достоен учебников по новейшему танцу в России. Оля в перформансе «отдавала своё тело трём неизвестным хореографам из Греции, Швеции и Норильска», таким образом выступая за децентрализацию и пытаясь найти «аутентичный» (но, видимо, все же городской) танец, не затронутый доминирующими эстетиками западного взгляда на контемпорари дэнс. Что-то точно получилось: наладились новые связи между танц-куратором Вака Цветковой и какими-то новыми интересными людьми, но проблем с этой работой как будто было больше, чем успехов. Во-первых, поиск аутентичного движения привёл к интересному наблюдению: от Сибири до Умео все двигаются одинаково (как сказала моя коллега из Брюсселя, Татьяна Коновалова из Норильска выглядит как выпускница P.A.R.T.S., самой известной бельгийской школы танца), и тут есть прекрасная возможность подумать о том, какими каналами и по каким логикам мигрируют доминирующие танцевальные стили, выдающие себя за «универсальные». Во-вторых, желание дать видимость другим хореографам не совсем правильно было организовано с точки зрения пиара: в программе имя Оли, а что там были за люди из Греции и Швеции? Да бог с ними. С другой стороны, позиция куратора и доступ к некоторым решениям и ресурсам и активизм Оли, конечно, компенсирует эти промахи лекции-перформанса: понятно, что более практичные решения, которые могут быть через неё реализованы, гораздо больше работают на дело децентрализации, чем лекции в пустоту. Но все эти земные мелочные практикалии меркнут перед величиной масштаба глубоко религиозного и высоко возвышенного русского искусства, которое по мановению красивого женского запястья заставляет разворачиваться на земле и в небесах роскошные пустоты пустых залов: боингов, аэроэкспресс, площадки «Вдохновение», шведской оперы. #рашндэнс #danceworks #гоптика

Вчера сходила на две читки: «Заходит андроид в бар», «Тахир и Зухра», — и на спектакль «Торжество». сейчас дальше будет, видимо, во многом личный пост. весь день вчера чувствовала большую радость и одновременно большую растерянность. с одной стороны, я по каждой минуте читок и спектакля видела, какой большой путь прошли театральные нормы, как изменились точки внимания и интереса, и мне однозначно нравятся эти изменения. с другой, вчера я переживала — неловко так говорить, но какую-то персональную трагедию. я сейчас попробую объяснить, потому что это, да, мое очень личное чувство, но оно как будто бы имеет большое отношение ко внешней реальности, в которую мы все так или иначе вписаны. На читках я вспомнила, что театр может быть большой сильной общей радостью, внутри которой хочется находится. Сережа Окунев, мой теперь уже друг, а не коллега, как в прошлом году, очень здорово поставил отличную пьесу Даниила Чекрыгина «Заходит андроид в бар» — с прекрасной, тонкой главной ролью у Риты Толстогановой, которая играла главную роль на одном из показов первого эскиза в нашей лаборатории Театра Ермоловой, и всеми остальными тоже отличными. В пьесе, кроме сильного образа главной героини, еще правда интересные размышления о расизме как феномене, но переложенные на отношения человек/робот, о труде после автоматизации, о связи искусственного интеллекта и травмы/памяти. А заканчивается пьеса репликой одного мужчины к другому мужчине с предложением завести ребенка. Ну хороший очень текст то есть, еще и сделанный отлично, крепко-крепко, и он вызывает такую прям отчетливую симпатию, в том числе со стороны постановочной команды вчера, это было видно. то есть получается театр, который и хочется и смотреть, и делать. Потом «Тахир и Зухра» Зухры Яниковой, самая сильная из поэтических пьес программы, не в смысле стихами написанных, а в смысле разворачивающаяся в большом количестве языковых регистров и запускающая сильные, даже катартические переживания, когда переключаются языковые регистры, а не только когда происходят действия. Читка мне не понравилось — там зачем-то дали «восточного колорита» в виде напевов и медленного восторженного чтения длинных ремарок, но что я видела, что часть каста (не весь) была «сознательным кастингом» и что отличное, очень тонкое интонационное решение у главного героя, рабочего-строителя, мягкое, рассудительное, та самая дорогая мне «заинтересованная наблюдательность». На обсуждениях, конечно, периодически продолжают вставать уверенные медленные мужчины и что-то всем объяснять, перевирая предыдущие комменты и сопровождая свои беззлобными сексистскими шутками, но в целом — на обсуждениях говорят о том, что мне по-настоящему интересно. И вот я сижу и вспоминаю, да, театр может быть большой сильной общей радостью, серьезной и одновременно веселой радостью. Но параллельно не исчезает совсем ощущение, что все это фикция и что, по крайней мере, мне, а скорее всего многим в зале и многим, кто узнает об этом потом и захочет этим всем заниматься, эта замечательная серьезная радость на самом деле не доступна. Я ушла из театра ермоловой, понимая, что не выдержу этого напряжения во второй раз, я на прошлой неделе вышла из проекта в «первом театре» — не могу и не хочу пока говорить подробнее, но скажу обязательно потом, я это решение принимала сложно и долго, я глобально понимаю, что ставить спектакли я не хочу в принципе (как не хотела, собственно, и три года назад), но при этом на кураторских позициях я абстрактно находиться вроде как хочу, но когда я думаю, что это значит что надо идти работать внутри структур, меня, по крайней мере сейчас, начинает трясти. я понимаю, что я могу и у меня есть компетенции, но чтоб их применить, нужно задавить типа шестьдесят процентов себя, которые мне на самом деле и интересны, и делать в основном непонятно что, в итоге имитируя радость, а не испытывая ее. короче, грустно( а про «торжество» еще попозже напишу, и так много

я пока не собралась написать про танец в Новосибирске, но еще обязательно соберусь, но вот вчера я прилетела в Москву — много для чего, в том числе для «Любимовки». Вот пять пьес, про которые я бы сказала даже не то, что они лучшие или самые интересные, а скорее, что такого прежде в пьесах не было, а это прямо круто — и их очень стоит послушать (вживую или в трансляции) или почитать: Тахир и Зухра / Зухра Яникова Каток / Елизавета Карабанова, Ната Кель Бешеный хворост / Олег Маслов Семь первых работ Алины / Нина Захоженко Плотник / Лидия Голованова https://lubimovka.ru/

Завтра напишу про три танцперформанса, которые вчера посмотрела, а пока можно почитать 26 предложений про 26 спектаклей, показнных на Impulstanz'е в этом году. Не знаю, насколько это адекватный формат (в некоторых собственно критика есть, в некоторых больше похоже на продающее описание), но интересно: https://springbackmagazine.com/read/impulstanz-vienna-2021-one-sentence-reviews

Новосибирские радости: собираюсь сегодня на три показа, думала, что они в 16, 17 и 19. Начинаю писать просьбу о записи, вижу, что первый — в 12, то есть через полтора часа. Открываю карту, где он, и вижу, что он в десяти минутах от моей квартиры пешком))))) переезд😍😍😍😍 Кто в Новосибирске, приходите сегодня тоже! Кто в Москве, ради работы в семь (Маши Качалковой, авторки «Русской красавицы») еще можно даже прилететь... Смотрите, какое описание: «Спектакль-встреча с Миром великого ливанского философа, художника и поэта Халиля Джебрана. По книге «Пророк», написанной вопреки эпохе и обстоятельствам, приоткрывается Мультивселенная человека со множеством вопросов. Как соотносится наш опыт в любви, труде, радостях и печалях с тем, что сказано до и будет сказано после этого знакомства? Как разум и страсть, боль и самопознание заполняют пространство в нашем теле? Как дружба, время и молитва помогают справится с агрессивным натиском внешнего Мира?» https://glyptic-dance-company.timepad.ru/event/1738191/

Куда поехать, сходить и записаться. 1. В Краснодар на «Клуб анонимно танцующих» — общаться со звездным пантеоном российского танцперформанса, которого нет Заявки до 30 августа: http://typography-online.ru/2021/08/18/anonymous_dance_club_lab/ 2. В Москве на «Торжество» — вместе с Дашей Вернер, Женей Петровской, Ваней Боуденом, Андреем Стадниковым и т.д. мечтать уехать из Москвы даже не в другой город, а в деревню 2 и 3 сентября: http://meyerhold.ru/torzhestvo/ 3. Онлайн на курс «Алфавит феминистской теории» — очередной его набор от Fem talks Начало 11 сентября: https://femtalks.moscow/course

«Зеркало без отражения», единственный в программе фильм на таджикском с русскими субтитрами, вернул меня к вопросу, над которым я думаю каждый день: чему российское искусство сейчас может научиться у казахстанского, узбекистанского, таджикистанского? «Зеркало из жизни» — притча: парень с больным сердцем, которому осталось жить два месяца и для которого нет свободного донорского сердца, случайно убивает в ходе нелепой ссоры в подземном переходе другого парня, а потом получает его сердце как донорское и сближается с совершенно убитым горем отцом погибшего, возвращая отца к жизни. Это не социальное кино о проблемах донорства, как и не кино о бытовом криминале, хотя и эти линии сценарий не игнорирует. Это притча, постановка нравственного (именно такое слово) вопроса — и действительно хитро закрученная. Я вспомнила спектакль «Про белого павлина» Наргис Абдуллаевой, который тоже считаю ситкомом-притчей — и тоже очень хитро закрученной. Что еще я видела. Я видела, что каждый вечер в зале собираются несколько десятков человек — кто-то знаком между собой, кто-то, судя по растерянности, зашел вот прямо случайно, увидев выставку фотографий Таджикистана и плакат фестиваля на площади у кинотеатра. Во второй и третий вечер несколько человек спрашивали: будут ли показывать природу? — мы так скучаем. На «Зеркале без отражения» я видела приличное количество заинтересованных зрителей нетаджикской внешности, которые пришли, видимо, потому, что в принципе интересуются современным авторским кино. Я также видела, что кинотеатр «Победа» не включил ни один из фильмов фестиваля в сетку показов, то есть на основной странице сайта эти показы просто не отображались, как, следовательно, не отображались и на афишах-агрегаторах. Единственным сообщением о фестивале была спрятанная под скролл новость и один пост в соцсетях на второй день. Кстати, вконтакте этот пост собрал 15 репостов и 2,3 тысячи просмотров — примерно в три раза больше, чем среднем у остальных постов. Сегодня я видела, как администратор грубо и односложно говорил входящему в зал парню: «Маску!» Возможно, у администратора был плохой день и он был не в настроении — но вы понимаете, да? Мне хочется верить, что новосибирский кинотеатр «Победа» испытывает гордость за проведенный в августе 2021 года Фестиваль таджикского кино — но, к сожалению, я в это не очень верю.