Драматическая Перипетия

Есть вещь еще со школы мне до конца не понятная — почему со мной происходит какая-то внезапная физическая слабость без всяких к тому причин. Чаще всего в метро — едешь, едешь, а потом вдруг все начинает куда-то уплывать и кажется, что вот сейчас, вот еще пять секунд и точно упадешь в обморок. Я потом читала, что обморок вообще так, конечно, не случается — он обычно раз и все, человек к нему никогда не готов, поэтому если вам кажется, что вы уже долго собираетесь падать, то реально упадете вряд ли — это я с тех пор вспоминаю каждый раз, но стоять сильно легче не становится. Из-за этого в цирке все привыкли, что я постоянно сижу на земле. Пять минут назад стояла снимала, а вот уже опять на какой-то кочке. Свойство для режиссера не очень удобное, потому что люди иногда и по 40 минут интересно говорят, а ты стоишь и думаешь господи сейчас умру и вообще хреново понимаешь, что происходит. В школе я это чувство описывала врачу как "сердце в вакууме" — мне почему-то кажется, что его внутри обтянули чем-то прозрачным, через что невозможно пробиться, поэтому оно начинает сильно-сильно стучать, и я очень ощущаю не само сердце, а как будто вот эту несуществующую вокруг него оболочку. В школе, опять же, я связывала это с тем, что ничего не ела, потому что все время пыталась похудеть, позже — с курением, когда все об этом говорили — с паническими атаками, но по факту так было всегда вне зависимости от всех этих обстоятельств. Единственное, что меня в эти моменты спасает — это собственно сосредоточенность на чем-то. Если я еду с кем-то, то прошу рассказать мне что-то, пока не доедем до станции, где я смогу сесть, если снимаю — процесс должен быть реально важным. Во всех остальных случаях пока я не лягу, я буду совершенно недееспособна. Я опять вернулась в Москву, и соответственно мне опять надо вернуться в цирк, а это все время вызывает у меня мучительный вопрос на кой хрен, я там все уже сняла, хотя это, конечно, вранье. Не сняла ничего про любовь (не нашла), не сняла ничего реально толкового про Даню, еще не случился Крым и наверняка многое еще не случилось. А я хочу слинять и сделать вид, что итак получится, но ужасно боюсь, что не получится (да и не получится, конечно, с таким отношением). Я постоянно завидую тем, кто делает то, что я хочу делать, но что мне как-то пока не удается. Кто снимает лучше, кто думает интереснее, кто образованнее, кто умудряется как-то одновременно снимать и выглядеть збс (эта техника мне точно недоступна). И на упоминание чьих-то планов реагирую как упрямая коза, которая не хочет слушать, а потом стыжусь и думаю, что блаблабла надо же быть самодостаточной, зря, что ли, луну на руке набивала, ты же это имела в виду, какую-то полноценность (сейчас думаю, боже мой, как смешно). И вроде бы каждый раз очень долгим мучительным путем прихожу к мысли, что надо просто хорошо сделать то, что уже делаешь, успокоиться, сейчас не будет великого кино, сейчас не будет даже очень красивого кино, но может быть будет кино, это разве мало в моем случае, где, по сути, это будет первое настоящее? В общем, когда эта хрень с сердцем заканчивается, мне обычно хочется заплакать, тоже как-то скорее физически, чем эмоционально, потому что тело наконец отпускает. А про слезы я помню две вещи — Разбежкину, которая никогда не плачет и дрессировщицу Марину, которая мне сказала "вместо того, чтобы плакать — ори, я так уже семь лет делаю". Поэтому с этим я как-то быстро заканчиваю и все-таки поднимаюсь.

За два часа до представления мы начинаем ходить по манежу босиком или в носках, чтобы не оставлять песок. На площадке в Тарусе это превратилось в настоящую проблему, потому что щенки таскают обувь и разбрасывают ее по цирку. Ловила сегодня свой галош, если есть такое слово, минут десять, и главное, что разозлиться на эту мелкую шелупонь совершенно невозможно, такие они радостные. Клоуны так и пили с приезда и до сегодняшнего дня, не просыхая, в итоге у них не готова ни одна реприза, представление уже в шесть. Клоунесса в панике, Валера в похмелье, я жду, конечно, начала, потому что репетиций их за сегодня уже наснималась. До кучи у нас пропал свет. Стараюсь не снимать то, что уже снимала, иногда начинаю чувствовать себя одним из артистов, повторяющих раз за разом один и тот же номер. Не уверена все-таки, что мне вполне достаточно того, что есть, да и нет точки, где эту точку искать — непонятно, а сидеть здесь без дела целыми днями совершенно неохота — лучше уж сидеть за монтажом. Вроде досняла немного Даню, надеюсь, этого хватает для его линии, уже не укладывается в голове весь материал, который у меня есть. Перестала писать Разбежкиной, потому что всегда писала только по-честному, а по-честному сейчас я все время нахожусь на качелях от жуткой усталости и скуки боже как хочу домой ничего не получится до того, что я умудрилась реально найти здесь друзей и клево проводить с ними время (в общем, все это какое-то нытье). В этом, кстати, есть небольшой минус, потому что меня стало как-то лично задевать, когда Валера в очередной раз начинает называть нашего рабочего Султана чуркой и уродом, а Султан вообще-то офигенный чувак с очень клевым чувством юмора. Сегодня не придумала еще, где буду спать — собственно у Дани и Султана где-то сбоку или в чьей-то машине (проблема в том, что тачки все снаружи, и внутрь их уже не загнать из-за шатра). Бегала покупать масло и сахар для попкорна и ваты, теперь сижу жду, когда уже наконец приготовят. Раньше всей душой ненавидела сладкий попкорн, а вот спустя месяц в цирке уже как-то и ничего, очень даже. Сегодня представление в 6, завтра в 6, послезавтра в 4, сборка шатра до ночи, переезд в Малоярославец, снова сборка шатра. Из Малоярославца ходят электрички в Москву, это всегда меня как-то успокаивает, хотя уж добраться до Москвы-то, конечно, явно не самая большая проблема.

В ночи объясняли нашему рабочему Султану, кто такие бисексуалы — Султан не понимал, как девушка может с девушкой, там же ничего нет, «что они, пельменями трутся, что ли?» Пришлось показывать видео. Кайфую от того, как воодушевленная новой работой клоунесса, оказавшаяся приятным толерантным человеком, постепенно понимает, что за человек клоун Валера, который вчера прямо заявил ей — да, я нацик. Я же тебя спросил, не чурковатая ли ты? Нет, значит сработаемся. В целом все подыхают от скуки, я в том числе. Вчера прожила день ради двух эпизодов - собственно 20-минутной речи Валеры о национализме и того, как Султан моет голову в раковине (почему-то мне очень нравится, как я это сняла). Потом хотели пойти гулять, но опять начался дождь — догуляли только до Магнита, чтобы приготовить себе суп. Первый раз сижу с цирком, начиная с переезда в новый город, до этого все время сбегала отдохнуть, первый же раз постоянно живу в самом цирке. В этом что-то есть, хотя у меня тут начал болеть уголок глаза, что меня сильно беспокоит — просто тут все время и везде ужасно грязно, а у меня линзы, короче, надеюсь, я не ослепну. Проснулась в 9 утра от стучащего мне Миши, который срочно решил рассказать мне, что евреи — великая нация (он вроде еврей). Поняла, что вещи можно было не брать вообще — хожу неделю в чем приехала и планирую продолжать, мне все равно. Сумку просто пихаю туда, где есть место, в основном, к Дане с Султаном. На этой неделе удачно соблюдаю хрупкий баланс между цирковыми лагерями — дружу со всеми, никто на меня не кричит. Соврала бы, если бы сказала, что не хочется домой — хочется очень, но еще больше хочется уже понять, к чему все это и чем закончится. Очень страшно, что так ничего и не произойдет или я тупо не замечу. Если все это будет зря — даже не знаю, наверно, это будет непросто принять, заставить себя осознать как опыт и пробовать сначала. Но у меня вообще сейчас довольно пессимистичный настрой, как бывает всегда, когда время протекает почти без съемок. Зато пришла часть зарплаты - можно позволить себе лишнюю шоколадку, уже успех.

Убила вторые кеды под дождем, потому что мои галоши в тачке у Валеры, а Валера вчера так бухал, что все еще спит. Отмечали приезд клоунессы, было целое застолье, я нервничала, что не дадут снять, потому что в трейлерах ужасно тесно и вжаться там так, чтобы стать незаметным, почти невозможно. Но почему-то никто не возразил. Пришел Миша с катаной — это уже не первый раз. Когда он напивается, то ходит по цирку с катаной и говорит «сейчас всех порубаю» 🤷‍♀️. Перед новым человеком из всех все сразу полезло — Миша опять говорил о том, что он здесь власть, но выяснилось, что кроме меня этого раньше никто не знал. Утром дрессировщики ходили к директору обсуждать новую информацию (хотят переоформить цирк хоть на себя, главное — не на Мишу). Чем кончилось, еще не знаю. Щенки мешают Дане ставить шатер, валяются и дерутся на ткани. Пытаюсь перестать их снимать, понимая, что столько кадров с ними мне точно не понадобится, но с трудом себя сдерживаю. Ночью выходила курить сначала с дрессировщиком, который рассказал, что на самом деле все мы умеем телепортироваться и владеем магией, просто недостаточно используем свой мозг (задумалась), а потом с дрессировщицей, которая начала в темноте играть с рысями. Чего хочу уже не знаю, совершенно опять запуталась кого снимать и тусуюсь просто там, где происходит какая-то история (может быть, это и правильно). Понятно, что монтаж тоже будет наверно совсем другим, мысленно уже пять раз все пересобрала после нового материала. А тут еще Миша, заново влюбленный в меня, решил вдруг поехать в огромный стационарный цирк на 2 тысячи мест, которым владеет его бывший партнер, который его кинул (и поэтому теперь у Миши Джой). Они не общались, по его словам, 11 лет, но тут что-то в голову ударило, хочет сделать сюрприз. В общем, ни кульминации, ни финала (может, слишком рано), сегодня мой 24-й съемочный день в цирке и, кто знает, может сегодня я наконец что-то пойму.

Ночевать у Валеры было, конечно, очень удачным решением, жаль, что дальше так не получится — в 8:30 проснулась от его разговора с дрессировщиком о том, что надо сбросить атомную бомбу на Чечню. Это снять не успела, зато успела очередной виток готовящейся революции против Миши, причем никто на меня не бузил, как это часто бывает, потому что я «милый сонный ребенок». Я с утра реально выгляжу очень помято и видимо не вызываю чувства опасности. Есть ощущение, что сегодня что-то случится, так что я голодная и уставшая как всегда, но в целом чувствую себя более-менее неплохо. В Тарусе у цирка частная закрытая площадка, на которой помимо двух взрослых собак живут еще и восемь щенков. Пока все это очень мило, но один уже пытался поиграть с рысью — спасли. Снилась поездка в Крым — во сне очень хорошо снято было, конечно, ничего не тряслось, дым от сижки в кадр не летел, Валера говорил только то, что необходимо.

Утром поехала с Валерой подписывать площадку в Малоярославце — они с Даней будут ее администраторами, и это их реальный шанс доказать, что Миша плохо работает. Снять почти ничего не вышло кроме болтания Валеры в машине, чтобы не помешать сделке. Даня, тем временем, сорвал спину и почти не может ходить. Кто и как будет завтра ставить в Тарусе шапито пока непонятно. Едва выдержала три часа с Валерой в машине — предвкушаю в этом плане поездку в Крым. Слова Разбежкиной оказались пророческими — сегодня мне негде ночевать, и я лягу спать у Валеры, что породило массу довольно мерзких шуток. Завтра ночевать негде уже совсем — на замену Лобзику приедет клоунесса. Я поняла, что никогда раньше не видела женщин-клоунов, погуглила, выглядит жутковато. Посмотрим, как это выглядит в реальности — они с Валерой с нуля будут ставить свои номера. Настроение ужасное, все время идет дождь, приходится прятать камеру. Поймала себя на какой-то странной мысли, что как будто тут я уже все сняла и перестала стараться — просто жду Крыма. Вряд ли это правильно, последний монтаж еще далеко не был кино. Видимо, это усталость. Хочется остаться одной и так, чтобы это было бесплатно. Но в Тарусе гостиницы от 1500 тысяч рублей, это не для меня.

Валера выпил и говорит — ты знаешь, тут тебя обсуждают, Леша и Миша говорят, ты только плохое снимаешь. Я спрашиваю ну и что, выгонят? Валера поржал, говорит, да нет, поболтали и забыли. Я, конечно, запаниковала, рассказала об этом МА, думала, что наверно я где-то неправильно себя веду. МА ответила, что странно, что они еще в любовницы кому-то меня не записали, совсем скучная жизнь у ребят. Весь день опять злая, потому что нечего снимать. На Лешу пошла рысь, а Леша пошел на меня — опять орали друг на друга. В итоге, кончится, чувствую, тем, что я не вспомню как вообще люди иначе разговаривают. Даже разборка шатра меня сегодня не вдохновляет. Завтра Таруса. Говорят, там самая вкусная в Калуге шаурма. В Крым ехать вроде бы через две недели — сил уже нет, как я этого жду, единственная надежда на то, что кино станет чуть интереснее, чем оно выглядит сейчас, все остальное меня уже не вдохновляет. Постоянно ругаю себя за слабость — сегодня утром пришла к Мише мириться (он и правда приписал меня к враждебному лагерю и обиделся). Оказалось не так уж сложно, но когда он стал рассказывать что-то важное, я не включила камеру, побоялась спугнуть. А он рассказывал о том, что раньше ездили так же, как и цирк, уродцы из Кунсткамеры. Люди, которые из возили, жили, спали и ели прямо среди этих банок, трейлеров у них не было. Я, конечно, очень красиво себе это нарисовала. Потом сказал, что когда уйдет из цирка, хочет заняться восковыми фигурами — завораживает его, как неживое может быть таким живым. И это я тоже проебала. Короче, сегодня какая-то катастрофа. Впрочем, не первый раз, надо взять себя в руки.

Катя с Димой, которые дрались на караоке под куполом, решили разводиться, и со следующей недели номера за Диму с Катей репетирует Даня — вот поворот, а я все думала, как мне нормально ввести его в повествование. Тем временем, Лобзик, уехав на неделю, решил остаться на месяц, и теперь Валера выступает один. Миша почему-то не разговаривает со мной — видимо, решил, что я перешла на другую сторону, придется опять идти пить кофе и убеждать в обратном. До моего приезда рыси сломали карабин на поводке, и теперь неясно смогут ли выступать. В общем, тут все опять пошло кувырком, а, еще Даня нажрался так, что только проснулся с жутким похмельем, но сейчас номер, в котором его должны облить водой — может, полегчает. В отсутствие Лобзика я могу жить в трейлере Валеры, что, конечно, роскошно — во-первых, в цирке, во-вторых, там есть душ. Очень хочется почему-то куда-нибудь прилечь, всегда, приезжая, первый день очень туплю и мало снимаю. Но в зале много народа, а это значит, сегодня все заработают деньги, и у нас появится кофе.

Последние два дня не занималась ничем, кроме монтажа — я каждый раз обманываю себя, когда возвращаюсь в Москву, что буду спать и валяться в ванной, мне почему-то не удается ни то, ни другое. Бессонница — это вообще жуткая проблема, невролог как-то сказала мне: ты можешь просто переставать думать? Я так и не поняла, что она имеет в виду. Я хотела просто сложить то, что случилось в Боровске — воровство билетов, поездка в другой цирк, конфликт между клоунами и Мишей. Сложила в итоге целый час без финала и долго думала, как это можно сократить (не придумала). В этот час не влезло невероятно много — нет, например, ни одного кадра из моего любимого трейлера дрессировщиков, стилизованного под какую-то саванну. Что стало ясно — по-моему, у меня есть герой, и это клоун Валера, остальные проходят забавным фоном. Не хватает какого-то паззла, если вообще все это является кино (ужасно много пиздежа, опять у меня не особо визуальное высказывание получилось), видимо — финала. Умозрительно вполне вписывается поездка за сыном или закрытие цирка, но последнее кажется мне скучноватым. Вот если бы мы с Валерой привезли его сына, а цирк в этот момент закрылся — еще куда ни шло. Думала, что может быть не хватает Дани, которого я динамила всю прошлую неделю, которую он бухал (у меня на это не было сил). Хотела пойти с ним после Тучково, но передумала, в итоге он пьяный катался в тачке по Боровску с местными, и все было весело, Даню высадили в цирке, а через 15 минут ребята разбились, лобовое столкновение. К счастью, не насмерть, но все в больнице в состоянии разной степени тяжести. Подобное, в принципе, происходит с ним регулярно. Обнулилась по всем счетам, питаюсь жареным хлебом и дошираком, но в принципе чувствую себя неплохо — так гораздо веселее, чем когда у меня была куча денег от написания всякой херни и совершенное непонимание того, что делать по жизни.

Тут откуда-то взялось целых сто человек, которые, наверно, подумали, что я всегда так интересно рефлексирую, но это на самом деле не так. Я заводила этот канал не для особой публичности и до сих пор слабо понимаю, что здесь может быть интересно другим, но у меня бывает потребность в том, чтобы меня читали — это, наверно, воспитание в семье несложившихся писателей. Моя мама пишет, мой отец пишет, я — вроде как драматург, и нет ничего больнее, чем то, что тебя не читают, в этом, кстати, нет ничего общего с тщеславием, которое у меня тоже есть, но как-то отдельно. Это как желание еды или воды, совершенно естественно и привычно. Я здесь пытаюсь себя понять, потому что в какой-то момент путаница в голове становится невыносимой и хочется выложить мысли на своеобразную монтажную ленту. От слабости люди часто наносят себе порезы — это даже в каком-то смысле красиво, я же делаю это просто ногтями и в последнее время — не заживает. То ли потому что у меня не хватает физических сил, то ли я слишком много нервничаю, то ли просто делаю это слишком часто. На съемках я хожу в джинсах, и этого никто не видит, потому что в основном сейчас все это сосредоточено на ногах, но руки — руки тоже, это сплошной кошмар. Что об этом думают остальные меня всегда волновало слабо — даже мнение мамы, которая всегда говорит, что девушка так выглядеть не должна. Меня волнует только то, что я сама не могу с этим справиться, когда это начинает уже выходить за рамки. В период моей единственной настоящей большой депрессии я регулярно давала себе пощечины, чтобы не плакать и чтобы остановить мысль — мысль, которая обычно вела к чему-нибудь простому вроде кидания под поезд, очевидному и приятному выходу из того, что со мной происходило. Я не люблю и не принимаю моду на разного рода психические заболевания и не думаю, что со мной что-то не так сильнее, чем просто одержимость какой-то реализацией, потребность сделать, прости господи, кино, за которое мне не будет стыдно. Меня считают человеком с сильным характером, и я думаю, что это действительно так, и когда я нахожу в своей силе изъян, дыру, в которую может просочиться слабость, обычно я уничтожаю ее с удивительной скоростью. Но, к сожалению или к счастью, это происходит не всегда и тогда все повторяется снова — порезы и пощечины, порезы и пощечины, чтобы взять себя в руки. Мне самонадеянно кажется, что я чувствую этих цирковых ребят — вот даже Мишу, которого я терпеть не могла, мне уже становится жалко. Это цирк нереализовавшихся людей, где каждый пытается доказать другому, что тот не реализовался сильнее. Пожилые, сбежавшие от войны клоуны, обиженный жизнью вор-администратор, зависимые в ужасном смысле друг от друга дрессировщики, запертые в этих маленьких цирковых трейлерах, видимо, уже навсегда. Это не про семью фильм, это глупая совершенно была мысль, это я смотрю на то, чем видимо я по-настоящему боюсь стать — злым никем, бросающихся на всех остальных от того, что когда-то так ничего и не вышло. И если бы я еще способна была достаточно хорошо ловить это камерой, так, как я вроде бы понимаю все это головой и перевожу в слова, но мне кажется, что не получается, мое изображение не обладает чувственностью, и все ломается под какие-то обычные старческие перепалки, глупость и злость. Единственный свет там, конечно — это Даня, потому что он молодой и совершенно не понимает, где оказался, постоянно от всех огребает и в итоге бухает 24/7 от невыносимой скуки. Но, может, чтобы показать это, надо просто подойти еще ближе. Мне было неприятно делать это раньше, а теперь стало вдруг все равно.

Пришла к Лизе за жестким диском от МА, она говорит заходи, будем суп есть, а мне и суп хочется и неловко, потому что все вещи, просто все ужасно грязные, особенно носки, ну знаете, стирать то там мне негде. Призналась честно, пиздец говорю, Лиза, она такая ой не надо, короче, суп был отличный. Болтали, исповедалась второй раз, что диск собираюсь не для бэкапа использовать, мне не хватит, просто некуда складывать материал, получила еще один диск на четыре терабайта. Пока ждала, чтобы Лиза скинула с него свои материалы, писала аннотации к фильмам за Никиту, Наташу и Степу, очень смеялась, каждый пишет вот ровно, как он существует, даже сложно это объяснить. А я стажировалась долго в кинокомпании именно написанием аннотаций, мне это не очень сложно дается. Раскошелилась на кофе, уже час копирую первый из двух дисков и как всегда в Москве позволяю себе выдохнуть. Лиза меня спрашивает, какой ты предполагаешь финал? Я говорю — трагичный, не знаю какой именно, но вот как у меня во сне шатер горел, чего-то такого жду, хотя вряд ли будет так же ярко. Не понимаю, насколько хочу отвиснуть — Кременки, как ни странно, очень приятный для съемок город, люди на меня не шипят, позволяют себя снимать, а они там еще лучше чем в Боровске — несчастные рысятники не знают, как уберечь кошек от детей и детей от кошек. С другой стороны, я вот только присела, и утром уже ехать сто лет обратно и толком ничего не снять — не знаю, стоит ли, может, лучше снова потупить над монтажом и поскладывать мини-истории, а то я совсем заблужусь. Утром опять цапались клоуны и администратор, я не снимала, но подслушивала. Админ стоит на своем — или я, то есть цирк, или этот мудак. Сам мудак сегодня тоже снова уехал на съемки в Киев, так что предполагаю, что ожидается затишье до пятницы. В общем, очень приятно на самом деле быть наконец-то чистой, вот что хотелось бы сказать.

Утром вольер дрессировщика Лехи не влез в фуру, и разразился очередной небольшой скандал, в ходе которого прилетело и мне - «как будто ты только такие ситуации и снимаешь». Обладая, надо сказать, недюжинным терпением, видимо, от недосыпа и голода я психанула и накричала в ответ, а кто блять ваш шатер до пяти утра снимает и все ваши выступления в пятидесяти вариантах? Со слезами, конечно, все очень удивились, типа ничего себе, она тоже разговаривает. Я пожалела сразу же, как все это случилось, но в итоге помирилась с Лешей и поела чуть-чуть у клоунов — стало полегче. С чем тут хуже всего — это с любовью, это чувство вообще, кажется, отсутствует, и мне лично это оказывается очень тяжело, я пытаюсь найти ее у друзей и близких, но этого не выходит тоже, и я постоянно срываюсь. Вчера и сегодня постоянно думаю о том, как мне хочется, чтобы все это закончилось, и это, наверно, неправильный подход к съемкам. Разговоры про Луганск снимать запрещают, все боятся, что их посадят, говорят «это же политика, не снимай». Как же сложно вечно с этими темами. Я снимаю как-то хитро из-под ноги, но наверно так нельзя. Надо съездить в Москву за жестким диском, который мне оставила МА — все мои кончились, денег совсем нет. Уезжать страшно — боюсь пропустить финал, но придется сделать рывок туда-обратно. Теперь ехать через Серпухов, не через Балабаново, какие-то новые места, но я уже какая-то, видимо, в этом смысле цирковая — вообще неважно, где мы находимся.

Все-таки люди удивительно странные. Я полдня ломала голову, этично ли мне использовать то, что я случайно сняла драку супругов в шатре на общем плане без их ведома (просто оставила камеру). А сейчас она подходит ко мне и говорит, жалко ты вчера не снимала, мы потом еще в бар пошли, и он меня по полу волок и брата моего избил 🤷‍♀️ действительно, жаль, что сказать

Вернулся дядя Коля, которому тоже уже птички нашептали, что у нас тут кто-то ворует деньги с билетов, и в цирке случилось внеплановое собрание, с которого меня попросили удалиться. Стояла как упрямый баран час у входа в шатер под дождем и ждала, потому что знала — не разболтать они потом все равно не смогут. Прицепилась к клоунам и угадала, у них случился в трейлере скандал вместе с моим любимым дрессировщиком Лехой, который внезапно оказался зачинщиком. Очень у меня сердце сжимается каждый раз, как на него наезжают, вчера смотрела и думала, что блин, наверно, в молодости он был очень красивый и вообще классный, что его так поломало? Неужели просто эта цирковая жизнь? Вором объявили Мишу, скатилось все на клоунов по причине «личной неприязни». Миша выловил меня исключительно чтобы сказать «или я, или этот ублюдок», в цирке стало напряженно. Я бегала туда-сюда из трейлера в трейлер, чтобы все мне высказались. Выступление при этом прошло на удивление неплохо, а после они затеяли петь караоке в шатре. Посередине поставили столик, водку, картошечку. Сначала танцевали и пели, ничто не предвещало беды, в конце — поссорились муж и жена дрессировщики, били друг друга. Все это длилось до трех ночи, а потом я пришла спать туда, где ночую обычно и поняла, что закрыто. Подумала твою ж мать, пошла к Дане, передумала, тесно, ушла в итоге в палатку, из которой спиздили розетки и просто надела три кофты. Утром вылезаю оттуда, меня встречает Лобзик и спрашивает, что ж меня там грело то? Пошутила, что любовь к цирку, а он махнул рукой — ты тут одна, говорит, наверно тогда кто его любит. Утром снилось, что кто-то поджег шатер — выскочила из палатки с камерой, но нет — стоит на месте.

Кто-то натурально спиздил наушники из моей палатки. Удивления это у меня не вызывает — брать там было больше нечего, в отсутствие дома я приучила себя носить с собой весь день камеру, микрофон, ноутбук, все жесткие диски и все зарядки, чтобы, во-первых, ничего не пропало, а во-вторых, иметь возможность переночевать где угодно. Но вот с наушниками я прогадала, бросила их днем и забыла забрать, и все. Как теперь монтировать — непонятно, ну че поделать. В цирке заговор на заговоре, а я — центр слива информации. Я знаю все и я со всеми и ни с кем, поэтому я поехала в гости к чужому цирку с админом Мишей, который скрывал это от всех и следила, как туда пытается пробраться админ Даня, чтобы спалить Мишу (тоже скрывает это от всех). Обо всем этом клоуну Валере «травка нашептала», так что он весь день подкалывал то одного, то другого. Даня проебался, но поездка все равно была великая, как и весь вчерашний день. Вот то пусто, то наснимаешь как будто на полфильма за сутки (надеюсь, я себя не обманываю). Настроение мое полностью зависимо от съемок — много, здорово, значит, хорошее, нечего снимать — плохое. Мечтаю, чтобы снова стало тепло. Когда едем час-два из какого-нибудь Тучково под музыку, стабильно становлюсь сентиментальной и вспоминаю парня. Плохое тоже есть — если об этом не писать, то все мероприятие становится каким-то бессмысленным. Не могу поравняться с девушкой сына администратора. То есть, с одной стороны, мне это и не нужно нахрен, с другой — у меня только два человека осталось в цирке, над которыми я почему-то вечно себя куда-то возвышаю (зачем?) — админ Миша и вот эта телка. Телка подозревает меня в том, что я соперница, это я встречала уже много раз и каждый закатываю глаза. Миша просто собрал в себе все, что я терпеть не могу в людях от патриотизма до лицемерия. Но, с другой стороны, как написала мне МА — «любить всех мы не обязаны» — так что наверно и не надо.

Нигде так агрессивно не охраняю свое одиночество как на съемках. Слушаю, провожу время, но исключительно незаметно и быстро исчезаю. Все как в жизни — в итоге почти все хотят, чтобы я вернулась. Админ Миша ходит за мной по пятам, клоуны высматривают из трейлера, дрессировщики хотят отдать последний кофе, а Даня вообще второй день уговаривает посмотреть полицейского с рублевки (но он не грузится — «видимо после 10 нельзя бухать и слушать мат. Типичная Калуга», ворчал он вчера). Писала это утром, но почему-то стерла, передумав, и все-таки — я снимаю про мнимую красоту. Вот эта женщина, попавшая в реанимацию, занимает все мои мысли последние сутки. Она так любила цирк, ее увозили на скорой даже с криками о цирке. И я все не могу ответить себе на вопрос, будь я здесь, уместно ли было бы это снимать? Не проебала ли я финал, кульминацию, или все это мне дано просто, чтобы я что-то поняла? То, что для нее так красиво — для меня бессмысленная и даже агрессивная мишура, сплошной обман, под куполом все друг друга ненавидят, нет никакого волшебства. Я думаю о том, насколько это мысль банальна (очень) и стоит ли этой банальности бояться? Потому что как в «Сценах», несмотря на то, что я скорее считаю это своей неудачей, я, проговаривая себе вроде бы банальные вещи, вдруг все равно умудряюсь наконец-то их усвоить, чего почему-то не происходило без съемок. Потому что вся эта мнимая красота — это мое детство, мой образ жизни долгое время. То есть это похоже для меня, кажется, на невозможный фильм про собственную семью, как бы странно это ни звучало

Вернулась — ждали не то слово. Даня пробухал всю неделю, Валера свалил бухать к кому-то на др, выступление опять прошло плохо — рыси некормлены, голодными глазами смотрят на детей. Поведали, что зреет заговор против главного администратора, я подумала — ура, сижу в засаде как сыч. Отменилась поездка в Малоярославец, вместо этого едем в какую-то жопу под названием Кременки. Отелей и хостелов в Кременках, конечно, нет, более того, оттуда уже не так просто выбраться, как из района Балабаново, чему я рада со своей постоянной склонностью сбегать в Москву. Женщина, у которой я живу, вчера попала в реанимацию. Жить мне, конечно, все равно есть где, но не в этом суть. Снимать пока откровенно нечего, все спят или смотрят телек, этого у меня уже вагон, а я слегка переживаю за то, что жесткие диски не вечны, хотя почистила их в Москве как смогла. Скинула МА 20-минутную сборку, она сказала все круто, надо продолжать. Интуитивно очень хочется попасть в какую-то реальную жопу, Кременки ее немного напоминают, потому что дела у цирка откровенно идут все хуже и хуже с каждым днем и, я надеюсь, рано или поздно все это как-то взорвется и подарит мне понимание финала. Размышляла над тем, как удачно назван цирк — Джой, радость, еще и русскими буквами, ей-богу, так и назову это все, если получится, учитывая, что обещала директору использовать это в названии.

Саша Мадуев вчера спросил меня, ну что, как тебе удается совмещать то, что ты снимаешь и то, что ты пишешь? Я ответила честно — никак. Я не пишу. Голова занята другим, цирком, все остальное — просто фон. Я приехала в Москву, чтобы подключиться хотя бы на два дня — не могу же я в конце концов все повесить на своего безусловно очень талантливого соавтора. И вот опять вместо поэпизодника стою в Севастопольском, торгусь с продавщицей за шарики для клоунов — Валера сказал плати только 600, будут пытаться наебать, не сдавайся. А я торговаться совсем не умею, все это мое питерское воспитание, смущаюсь, прячусь, да возьмите ради бога, ладно, что вы, но тут нельзя — Валера сказал торговаться. Стою как баран уже минут пять — нет, говорю, 600, мне так клоуны сказали. Неожиданно победила — и правда 600. От радости проявила гражданскую позицию и по пути поставила подпись за Янкаускаса в своем районе. Так мечтала о том, что хотя бы однажды МА скажет — вот, а Даша, и вот МА вытащила меня вчера перед всеми на стул и говорит ну рассказывай. А я все растеряла и думала только, боже мой, и как мне теперь вообще не облажаться? Это же будет вдвойне, втройне тяжело. И письмо мое ей, зачитанное вслух, прозвучало так глупо. И тем не менее я ощущала какое-то небольшое, но все-таки право там сидеть — речь ведь шла не столько про то, что у меня должно получится кино, сколько про то, как я пыталась его найти. Валера на днях меня тоже спрашивал — ты что, одержимая, что ли? А я так люблю почему-то это слово. Раньше я писала всегда про любовь, теперь про нее не пишу вовсе — точнее, все это перешло во что-то большее. Красота мне теперь видится намного шире, чем раньше, люди кажутся интереснее, хочется все фотографировать и везде ехать. И между тем, я думаю очень много об этом в последнее время — о том, что все, что случилось со мной в этом году, в сумме больше, чем что-либо до этого. Я никогда так не любила (в глобальном каком-то смысле), и мое произнесение этих слов несколько лет назад теперь представляется мне глупостью. Мне раньше всегда было надо — чтобы мне дали это, то, пятое и десятое, такое детское чувство. Сейчас не скажу, что не надо вовсе, но мне не нужно ничего просить. И то, что я могу удержать это в себе, пряча камеру от дождя, психуя, что ничего не выйдет, плача в палатке — то, что я могу просто вспомнить и просто представить, дает мне невероятно много. Дурненков мне в разговоре сказал, что настоящая любовь она, наверно, все-таки без идиотизма, и мне кажется, что он прав, но не до конца (совсем без идиотизма ничего не бывает) — хотя я, конечно, ничего, ничего не знаю, и это самое прекрасное, что есть.

Будучи откровенной, я плохо выдерживаю. Очень быстро устаю. Жители моего дома пели караоке до шести утра, и когда я вышла покурить, потому что спать было невозможно, они схватили меня за руку, заставили сесть с ними. А я понимаю, что у меня нет внутреннего что ли ресурса, все, это уже много, я хочу просто полежать одна, пусть даже музыка, мне все равно. Пиво, говорят, водка? Отказываюсь. Тогда танцуй. Отобрали стул, заставили меня встать, я стояла и не могла пошевелиться. Все сверкает, глаза болят, разноглазая Галина тянет меня куда-то, и я думаю, что вот это реальность, видимо. А МА пишет мне утром да, столкновение с реальностью выдерживает не каждый. Для меня Галина и была олицетворением каким-то этой реальности, тащила меня куда-то, вокруг танцевали какие-то мужики. Через двадцать минут мне удалось сбежать наверх и спрятаться под одеяло.

Пошла в центр за сигаретами, по пути остановилась снять афиши цирка, сплошь обрисованные стихами некой очень популярной здесь Чистяковой. Дрожала как цветочек на ветру — кеды сушу у ветродуйки, выхожу, опять мокрые, толку никакого. Прогноз дождей все время сдвигается еще на день вперед, надежды нет. Султан всю ночь болтал по телефону с девушкой, я обещала снять их киргизскую свадьбу, теперь он закрылся и спит, поэтому душ мне пока не светит. Самое забавное в цирке сейчас — никто не знает, будет ли сегодня представление, шатер до сих пор (!) не достроили. Час грелась у дрессировщиков, у которых закончились деньги даже на сижки, но их больше волнует, что мяса рысям нет. Из-за всех проблем они реально за весь час спросили у меня только хочу ли я кофе, а потом забыли обо мне настолько, что вспомнили только, когда я в панике закричала «Леша, на меня идет рысь!» (реально очканула). В общем, стояла я дрожала, и ко мне подошел армянин Овик и говорит типа жесткий ты человек, наверно, я спрашиваю почему? Он такой ну ты по ходу к какой-то цели идешь, тебя не сшибешь, я говорю ну по ходу да. В общем, долго мы болтали, мне он как-то очень помог, потому что в свете замерзания и скуки постоянно особенно хочется домой. Овик в итоге накормил меня шаурмой и заставил записать свой номер, чтобы если вдруг у меня будут хоть какие-то проблемы в Боровске, я звонила ему, он тут все разрулит. Лобзик ходит злой и постоянно меня подъебывает на тему того, что ничего не выйдет, но у него плохо получается. Не знаю, что это у него за новая фишка. Испытываю острое желание помонтировать, потому что мне это часто необходимо для понимания съемок, но возможности такой пока нет — что в палатке, что в чужом доме очень неудобно, поэтому пытаюсь мысленно собрать все в голове (с этим проблемы).