Драматическая Перипетия

В шесть утра следующего дня я уехала в Москву, и это было самое странное бегство из всех, что случались со мной за это лето. Я не спала — часть ночи болтала с местным мужиком с ресепшена, часть — отсматривала материал и ела сосиски (впервые в жизни готовила их в микроволновке, что ни день, то открытие). Потом поссорилась с героем из-за того, что он проебал мои наушники и минут сорок искала местный автовокзал. Осташков — самый мертвый город из всех, где мы останавливались. Несмотря на огромное красивое озеро, которое должно было бы сделать его великолепным курортом, все там умирает, разваливается и в буквальном смысле горит — почему-то там очень много сожженных домов. Отличить заброшенную жд станцию от реально работающего автовокзала требовало усилий — с виду одно и то же, просто в одном из зданий горит огонек. В итоге я проехала 6 часов до Москвы в тесной маршрутке, чтобы два дня поваляться дома и ехать обратно завтрашним утром уже не шесть, а примерно восемь часов, потому что за время моего отсутствия цирк сдвинулся в Андреаполь. С одной стороны — бэкапнула материал, что в условиях моей работы всегда бесценно, с другой — отдых съедается дальней дорогой, но все это неважно, потому что осталось, в принципе, всего несколько дней, и можно будет с чистой душой свалить в Москву аж на всю Любимовку, потому что ровно в это время цирк закрывается на перерыв, и все едут по домам. За этот короткий промежуток мне предстоит решить, хочу ли я вернуться обратно, потому что сезон закончится только к ноябрю или мне хватает материала, чтобы закончить фильм. Для этого, видимо, придется все отсмотреть — что было, скажем, в июне, я уже совершенно не могу вспомнить. Между тем, август подходит к концу, а это значит, что мне пора бы забирать кота у человека, который присматривал за ним вместо нас все лето, и тут мы с Юрой поняли, что кота назад совсем не хотим. Уже два дня нахожусь в мучениях по этому поводу, потому что получается, что я брала отвественность на себя когда-то за живое существо, а теперь оно просто не совпадает с моим образом жизни. При этом я понимаю, что коту не будет лучше, если я буду вечно оставлять его то там, то тут — я вряд ли уже стану человеком, часто сидящим дома. Раньше кот спасал меня от одиночества, теперь, если подумать, что я снова буду одна, во-первых, это меня не пугает, а во-вторых, справляться я буду другими методами — например, фотографией, сейчас ничего не доставляет мне столько радости. Когда я в очередной раз начинаю ненавидеть цирк, как правило, я просто иду гулять по городу, в котором мы стоим, и если мне удается хотя бы один кадр, это почему-то дарит мне кучу сил. Поэтому лучшее, что я могу сделать — это, наверно, найти для него новых хороших хозяев и продолжать пытаться/учиться быть режиссером — в одиночестве, как оно и должно быть.

В местном хостеле живем только я и еще одна девушка, так вот, уживаемся мы не очень. На ее счастье я появляюсь крайне редко, на несчастье — очень спонтанно, вчера например пришла в три часа ночи, а ночью приходится звонить в очень громкий звонок, чтобы тебе открыли, что даму, конечно, бесит. Кроме того, ей нравится готовить, прямо там мясо, овощи, приходит с кучей пакетов, а моя полка выглядит так — сосиски/колбаса, хлеб и сырки, что у нее вызывает удивительно высокомерный взгляд в мою сторону, когда не дай боже мы сталкиваемся на кухне. Сегодня вот остались только сосиски. Так эта коза приготовила свои блюда в единственной на весь хостел кастрюле, и мне тупо не в чем их варить. Короче, не знаю, к чему я это, такие вещи заставляют меня в одиночку хихикать в своей комнате, когда нечего снимать. Было очень лень идти вчера в караоке с цирком, далеко, холодно и вообще я устала, но меня всегда подгоняет одна мысль — если уж так мучиться, то лучше все-таки до конца. Есть ощущение снятого финала, хотя я оставляю за собой право на ошибку, поэтому не рыпаюсь обратно в Москву (вру — смотрю автобусы каждые пять минут). Не хочется расписывать, что именно было — ношу за спиной жесткие диски как детей, не дай бог там что-то полетит, а я как всегда без бэкапа. В дни, когда есть выступления, всегда чуть проще, потому что происходит какой-то кипиш. Сегодня еще и очередная сборка шатра и подготовка к переезду, а завтра — Андреаполь (звучит красиво, но в такую жопу мы еще не заезжали, это еще на 90 км дальше от Москвы). Потом знаю наизусть, что наступит затишье до пятницы — будет скучно и тупо, поэтому и есть соблазн съебаться в Москву, но не возвращаться же с двумя непростыми (легко проебать) пересадками потом почти за 500 км чисто на выходные? Короче, я ленивая жопа, и очень хочу домой. Держит меня только то, что до сих пор после вчерашнего караоке у меня трясутся руки — я впервые использовала все аккумуляторы, а флешки так вообще по два раза. Шатер не сгорел если что — люди все-таки оказались гораздо интереснее.

Есть хорошие дни и есть плохие, причем понятно это обычно как-то сразу — вчера был хороший, сегодня плохой. Вчера утром пошла позавтракать в местную пекарню (очень вкусно), потом — за сигаретами, встретила дрессировщиков и поняла, что помимо поисков рыси как-то подзабила на них и уже давно даже не заходила в гости в кэмпинг. Прошла с ними до цирка (тут впервые магазин, к сожалению, очень далеко от нас, об этом путешествии каждый раз думаешь с тоской, глядя на кончающиеся сижки) и просто слушала — у них накопилось много, они устали, говорили о животных, о том как их достал Джой и как они мечтали бы уехать, если бы не были «людьми слова». Всю дорогу думала, что даже в магаз нельзя ходить без камеры, ну и лошара, с другой стороны на камеру могло бы не выйти такого контакта. В итоге просидела у них полдня, что-то поснимала, а потом выступление рыси пошло по пизде (не стала лопать шарик), Марина взяла огромную палку и меня со словами «будешь снимать, как я буду пиздить Лешу» и реально отпиздила его, потом взяла доску потяжелее, а Леха бегал от нее, как в каком-то мультфильме. В жизни все это было дико смешно и странно, в конце концов она завершила это словами «к сожалению, так только люди дрессируются». Было еще много мелочей — например, лопнувший шарик у Вени и двое апплодирующих, орущих и свистящих артистов после представления под куполом, которые имитируют публику для пугливого енота Лелика, не делающего трюки на зрителей. В финале дня набирали куб с водой и проехались до цирка на прицепе — кадра из этого не вышло, было совершенно темно, но весело. А сегодня я проснулась с ощущением, что хочу уехать. Оно случается со мной регулярно все время, что я в цирке и обычно я уезжаю, а в этот раз терплю, потому что путешествие было бы неоправданно далеким и дорогим. Похолодало, я начинаю считать дни до простоя как в детском лагере — осталось восемь. Это неправильно, хочется как-то себя поджечь, но пока не удается. Обычно я устаю, когда в очередной раз ощущаю все это бесконечной историей, ощущаю себя застрявшей в этой реальности без способности вычленить из нее сюжет. Утром я поняла, что так и не нашла в этом цирке почти никакой любви (Яны — к ее делу? Дрессировщиков — к животным?), и это сильно расстроило меня, потому что если не сейчас, то наверно уже никогда.

В общем-то, было ужасно трогательно — весь день цирковые шушукались, а потом подарили мне афишу, на которой каждый из них расписался (а еще термос и брелок с Осташковым). Утром зацвел Селигер — проходящая мимо женщина сказала, что раз цветет, значит вода теплая. Я сломала все ногти, но поменяла объектив с 16 на 80 (других у меня нет) и пытаюсь научиться на него снимать. Решила, что раз мне стало так скучно, надо чем-то разнообразить хотя бы съемки. Говорят, что следующим будет Андреаполь, тоже Тверская область. А потом я наконец вернусь в Москву. Валера и Яна грызутся с утра до вечера, у акробата болит зуб, у шапитмейстера — спина. Как этот цирк вообще выживает, все еще загадка для меня.

Весь день сижу на Селигере, потому что мы стоим прямо на побережье. Утром рыбачили, в пятницу собираются за грибами — ощущение, что я на отдыхе с родителями. Султан купался, вода жутко холодная, а озеро, оказывается, мелкое. Отсняла как поднимают купол, поела лапши, думаю, чем еще себя занять. Завтра день рождения — мне стало все-таки грустно, думаю, что будет как всегда одиноко, наверно, даже больше, чем это бывает обычно. Хочу купить большой шоколадный торт. До Москвы далеко да и смысла ехать туда не было бы — осталось 11 дней до двухнедельного простоя, в который я очевидно вернусь в Москву и буду, наверно, наконец работать над сценарием. Может быть, вернусь уже окончательно — пока непонятно. О закрытии цирка никто не говорит, это я только подозреваю, потому что часть артистов уезжает да и вообще все устали. Красиво — и я думаю, что это удивительное для меня время, как бы там в итоге ни сложилось с фильмом. Честно говоря, не подозревала, что меня действительно хватит так надолго, особенно в почти полном отсутствии одиночества, которое мне необходимо как воздух. Тесная комната в фуре без душа и туалета, где я каждый вечер до двух ночи жду, чтобы акробат Максим закончил смотреть телевизор и пустил меня поспать, играя в angry birds, стала казаться мне ужасно уютной. Утром огромный ломоть хлеба с маслом и растворимый кофе — каждый день. Постоянная ужасная музыка из большущего бумбокса. Вечно бурчащий Миша да и вообще бесконечные ссоры. Удивительно, что у этого вообще может быть конец — но он должен быть, просто я пока не могу найти.

Удивительные существа люди — утром про сбежавшую рысь наконец прознала вся Верея, но просто сбежавшая рысь — это слишком скучно, поэтому на нее быстро повесили убийство человека в соседнем переулке, мамы с детьми стали кричать, что бояться выходить на улицу, мужчина опубликовал фото глубоких порезов, в общем, понеслась. Рысь, между тем, наконец поймали с помощью дротика со снотворным и отвезли обратно в цирк — приключение длиной в трое суток наконец закончилось, дрессировщики мгновенно вырубились, остальные потихоньку переезжают в Осташков. Я поняла, что совершенно запуталась в том, как дрессировщики относятся к животным: сначала я думала, что все это ужасно — теснота, клетки, дрессура, затем увидела, что они реально целиком посвящают себя питомцам и решила, что все не так плохо, потом, когда рысь сбежала, я вдруг заново заметила, насколько же они ненавидят друг друга, а когда люди постоянно источают ненависть, сложно поверить, что животным с ними хорошо. При этом Леша реально со слезами на глазах тащил сегодня переноску с Алмазом, когда его наконец отловили. Короче, реальность ужасно неоднозначная, я никак не могу понять здесь свою позицию. Однокурсники, тем временем, попадают на кинофестивали — я не попаду, я в принипе, уже много раз и всем сказала, что я с этим смирилась и предыдущий свой фильм считаю полным говном. Много раз я это сказала, конечно, чтобы самой в это поверить, но до конца не поверила — все равно расстраиваюсь, что у меня ничего не вышло, что может не выйти снова, раз уже один раз облажалась. Вообще это вызывает у меня ужасный страх — все вокруг будут идти вперед, делать новые фильмы, расти, получать призы и так далее, а я буду много рыпаться, и так ничего и не добьюсь. В этих страданиях я никогда не учитываю, что спустя литры слез, например, добилась попадания в шорт-лист Любимовки, но мне этого, конечно, мало. Достаточно не бывает, наверно, вообще никогда. Тем не менее я умудряюсь сочетать это с искренней радостью за своих друзей. Всегда думала, что ебано, конечно, быть постоянно окруженной талантливыми людьми, но хочется верить, что я тоже не просто так среди них тусуюсь.

Короче, вопрос становится действительно острым, потому что завтра у цирка не просто переезд, а переезд очень дальний — на 230 км от нынешней точки. Рысь третьи сутки носится голодная где-то в Верее. Местные менты относятся к этому удивительно флегматично, то есть ничего не делают. Несчастные дрессировщики продолжают прочесывать лес, тоже голодные и неспавшие все это время, я уже даже не лазаю за ними, потому что кадры одни и те же, а толку никакого. Директор шутит, что завтра у меня случится раздвоение личности, потому что все поедут в Осташков, а дрессировщики останутся искать рысь. Я, конечно, поеду с цирком, тут у меня нет сомнений, но дрессировщиков жалко, а еще немного тревожно за Верею, потому что какая бы неспособная охотиться рысь ни была, от голода, мне кажется, она вспомнит все свои инстинкты. Тем временем, клоуны, админ и акробат всю ночь тусили в местном клубе санрайз. Ненавижу клубы, для меня это каждый раз ужасный стресс, потому что пьяные люди не очень понимают, че это я тут решила поснимать, а если начать им объяснять, или становятся еще агрессивнее или начинают учить тебя, что снимать, а что нет. Короче я вымоталась, но съездила видимо ради танцев Валеры и Яны и их ссоры по пути к клубу. Может быть, это пригодится, я уже не знаю. Ходила по автобусной остановке, ела ватрушку и смотрела на автобусы в Москву. Прилетела очень жирная оса, и я поняла, что панический страх этих насекомых, видимо, навсегда оставил меня перед желанием поесть. Шапито очень смешное слово почему-то, если пытаться в него вдуматься — я живу в шапито, я езжу с шапито, меня пиздец как заебало это шапито, я даже не представляю, как меня будет крыть, если ничего в итоге не выйдет. Мы едем далеко и дальше будем двигаться куда-то в сторону Питера, что, конечно, забавно — закончу где-нибудь в родном городе, все равно хотелось уже наконец до него доехать.

6 утра, до трех сидели с Лешей в засаде и ждали рысь. Просыпаюсь от звука разбитого стекла — думаю ну мало ли, но все равно вылезла. Даня разбил зеркало и тарелку и стоит с костяшками в крови в своей комнате в фуре, пьяный, хотя я это даже не сразу поняла. Идет в манеж, по пути переворачивает стол из реквизита, берет сумку и уходит из цирка. Спросонья я сняла это ужасно (ни фокуса, ни света, нихера не понятно), это жутко обидно, но хотя бы я там была. Напротив нас люди начинали готовиться ко дню города — Даня помог им раскатать батут, купил себе еще два пива, а потом долго приставал к цветочницам, пытаясь обменять пригласительные на цветы. Я все не могла понять кому мы их ищем, хотя это было несложно — мне. Оказывается директор ему сказал что-то ужасно обидное (что — он говорить не хочет), Даня психанул и собрался уехать из цирка через два дня. Через пятнадцать минут сказал, что уедет через неделю. Через двадцать — куда они тут без меня? Прибежала Марина, сказала тащить переноску к той женщине, у которой вчера покусали собаку — рысь вернулась туда. Пока мы несли переноску, рысь опять убежала. Идет жуткий дождь, в такую погоду кошка не выйдет сама. Эти два дня мне кажется, что я наконец-то снимаю (к сожалению, очень плохо, но тем не менее) финал. Линии закрываются — у дрессировщиков должна была убежать рысь, Даня должен был психануть. Уже даже неважно найдут ли Алмаза и уедет ли Даня из цирка — важно, что все стало взрываться в один момент. Мне не хватает еще чего-то в трейлере Яны и Валеры, и в общем-то, наверное, это все, хотя я совершенно не спешу уезжать.

Утро началось с того, что фура, в которой мы спим, раскачивалась от ветра — я вынеслась наружу, думая, что сегодня наконец именно тот день, когда снесет купол, но вместо этого снесло вольер для рысей, одна из них сбежала и весь день бродит где-то в славном городе Верея, где завтра ожидается, разумеется, день города с активными мероприятиями с утра до вечера. Цирк, конечно, никому не сообщает — ни ментам, ни МЧС, все просто ходят и прочесывают местные овраги. У дрессировщиков остается надежда на то, что рысь, проголодавшись, вернется сама, потому что не умеет охотиться и жутко боится людей, но если не вернется... на этот случай плана у них пока нет. День из-за этого пролетел феерически быстро. По идее завтра выступление, и оно будет даже если рысь не найдут. Оказывается в прошлом году в это же время и в этом же городе у них уже сбегала игуана. Ее так и не нашли. Видимо, если Джой продолжит приезжать сюда каждый год, в конце концов администрация сможет замутить настоящий зоопарк.

Для меня до сих пор это странно, каждый раз, когда я об этом задумываюсь — что я просто однажды постучалась в окошко кассы цирка «Джой» и сказала «давайте я сниму про вас фильм», и вот уже полтора месяца живу с ними, и они принимают меня как семья — мы и ссоримся, и миримся, и делимся всем, что у нас есть, и поддерживаем друг друга. На днях Даня спросил меня, как я могу помочь тебе с фильмом? Хочешь я организую что-то? И я, конечно, сказала нет, это не совсем так работает, но сама попытка была для меня ужасно ценной. Сегодня у нас должна была случиться нелегальная тусовка под куполом, но директор незапланированно вернулся раньше. Не растерявшись мы устроили ее все равно, понадеявшись на авось, но в итоге, конечно, огребли всем собравшимся составом. И тем не менее многое случилось — сегодня я снимала Яну, новую клоунессу, которая почему-то очень много для меня значит. Нас было совсем мало, и в итоге ей приходилось танцевать почти одной, а иногда и совсем одной, и она танцевала. Я люблю ее за то, что она не сдается — она хочет быть хорошим клоуном, просто быть хорошим клоуном, но это на самом деле совсем не просто. Я тоже просто хочу быть хорошим режиссером, просто хочу быть хорошим драматургом, хорошей девушкой, хорошим другом, но все это нихера не просто. До Яны меня мучило в этом цирке то, что я ни в кого здесь не верю — немного, может быть, в Даню, но сложно верить в человека, лишенного цели. Больше всего на свете он любит тусить, а это как раз совершенно не интересует меня, поэтому герой из него никак не получался, как бы я ни пыталась. Яна совсем другое. Я вижу в ней те же мучения, которые есть у меня самой и единственное искушение, с которым я борюсь — это опустить камеру и просто разговаривать с ней о том, как это — идти к тому, чтобы стать кем-то. Иногда я так и поступаю, потому что сейчас, мне кажется, у меня происходит не только кино. Я опять пытаюсь разобраться с собой. Мне хочется перестать думать, что все вокруг лучше меня, хочется научиться спокойно (насколько это вообще возможно) идти своим путем. Яна говорит, что все это не просто так и мы здесь не просто так, и в нашем случае я почему-то не вижу в этом банальной мистики. Это правда, что все не просто так: если ты упорно лезешь на скалу, падаешь и поднимаешься снова, ты все равно наверно когда-нибудь окажешься наверху. Или упадешь. Все это неважно — мне важно сейчас про то, как карабкаться и при этом не впадать постоянно в отчаяние. Наверное как-то так.

Странное чувство, конечно, но полцирка свалило опять в Москву за игрушками, а игрушки они закупают аккурат в десяти минутах от моего дома, так что мне стоило усилий на вопрос поеду ли я, ответить нееет, спасибо, я себя знаю, я потом опять не вернусь. Остались клоуны, дрессировщики и Миша. От скуки снимала, как рысь ест мясо, она обиделась и ушла в угол — оказывается, рыси не выносят, когда на них смотрят во время еды. Назвала это про себя зона рыси — когда герой не подпускает тебя снимать, как он жрет, тут бывает такое. Директор сегодня из Москвы не вернется, а это означает, что вечером Даня наконец устраивает нелегальную мегатусу под куполом, на которую зовет как наших, так и местных. Даня с утра при этом наполовину ослеп, потому что вчера слишком много занимался сваркой забора — бегала покупать ему какие-то капли, надеемся, что прозреет, а то у него уже нога, спина, теперь еще и не видит, не знаю, что будет к концу сезона. Пытаюсь сделать из своего дня рождения финал, что конечно смешно, но это реально способ собрать весь цирк за одним столом, чего тут никогда не бывает. Как это будет — не знаю, если будет крутиться вокруг меня, но попытка не пытка. Вчера был др Максима, сегодня — Рикке (по-моему впервые за несколько лет мы в этот день не рядом). По всем, конечно, очень скучается, но так уж видимо устроена моя новая жизнь.

Для меня удивительно, но отдых правда сработал — я даже ехала в автобусе с пониманием, что у меня снова есть силы. Утром позвонил Валера, днем — Даня, сомнений, что сейчас мне надо быть в цирке у меня не осталось. Отметила про себя, что нужно учиться отличать все-таки знаки, которые дает жизнь. Например, я чувствовала, что мне надо быть в Москве, и у меня поломалась камера, из-за чего я смогла в итоге снять шествие 27 июля. Потом я понимала снова, что зачем-то мне надо быть здесь, ремонт затянулся, я психанула и совершенно зря скаталась в цирк и обратно — снимать не выходило. В итоге это привело меня на митинг 3 августа. Сегодня я знала, что пора возвращаться, и все встретило меня совершенно иначе, чем в последний раз. Я записала часовую исповедь новой клоунессы, в конце которой она расплакалась и сказала, что не знает, что ей делать. Я так и думала — настоящему тут не место, его здесь быстро уничтожают или подминают под себя. Насчет митинга 10 августа никаких ощущений, что я должна вернуться у меня нет, и я пробую научиться себе доверять. Даже если случится революция, я буду тут, так сложилось и так нужно сейчас. Я чувствую, что нужно остаться до конца августа (минимум) и доплыть до финала, каким бы он ни был. Здесь охуенно звездное небо, и Верея, в первый раз показавшаяся мне отвратительной, вроде бы не такое отстойное место. Как всегда, все зависит от оптики. Вроде бы мне удалось свою поменять — надеюсь и сохранить тоже получится.

Вернувшись в Москву, полезла снимать очередной митинг и впервые лично познакомилась с руками омоновцев, попытавшихся увезти меня в отделение — многим не повезло, мне как всегда да, и пресс-карта почему-то заставила их меня отпустить. Несколько раз получила по объективу, стояла и думала, что уже невозможно снимать — одно и то же, людей винтят, винтят и винтят, жестоко и однообразно, это снимут и без меня. С трудом смонтировала что-то для репаблика, не понимая, это я не знаю с какой стороны это все еще показать или я в принципе просто устала. На следующий день, оставшись в Москве, хотела пойти посмотреть пилот "Эпидемии" Костомарова, второй сезон которой мне предложили писать. И умудрилась забыть об этом. Казалось бы, куда круче, сериал для Костомарова, продюсеры — Никишов и Федорович, вообще-то стоило бы визжать от счастья и потратить все усилия, но я забыла про показ, и это, конечно, лишний раз означает, что нельзя пытаться быть везде сразу. Вообще главное научиться справляться со страхом, что больше никуда никогда не позовут, запомнят и обидятся. Скорее всего, позовут, если не окажется со временем, что ты какое-то говно, вот на этом стоило бы по-настоящему сосредоточиться. Вяло анализирую свою жизнь между двухдневным валянием на диване, которое я позволяю себе перед тем как уехать в цирк уже без возвращений до конца августа. Обычно перед днем рождения у меня начинается тяжелый приступ нытья по поводу того, что август — никого нет, никто ко мне не придет, никто меня не поздравит, а раньше еще меня ужасно обижало, что люди ничего мне не дарят, ведь если лично не видел человека на др, то можно и не дарить ничего. И я с этим эгоистичным совершенно детским чувством проживала 15 августа год за годом, день этот стабильно кончался для меня слезами обиды. В этот раз приближение дня рождения наконец-то (к 24 то годам) никак на мне не отражается. Я понимаю, что буду где-то — скорее всего, в Осташкове у озера Селигер, неблизко к Москве, что все мои друзья тоже будут где-то, но я в принципе буду более чем счастлива, если все они окажутся там, где с ними случится кино, и для меня не будет подарка лучше, чем чтобы оно случилось и со мной. Еще я подумала, что, пожалуй, подарю себе нормальную куртку, потому что, судя по прогнозу гисметео на месяц, ни в Москве, ни в области лета уже не предвидится, а я, по-честному, умудряюсь хуже снимать, если думаю, что совсем уж херово выгляжу, поэтому предпочитаю мерзнуть вместо того, чтобы надеть что-то, что мне не нравится. Где-то в ОВД-инфо лежит фотография того, как меня тащат омоновцы, но я боюсь, что я ее уже никогда не увижу — да и ладно, пальто было отстойное и волосы в хвостике, в общем, в следующий раз лучше подготовлюсь.

Не помню, когда чувствовала себя хуже, чем сегодня. Валера уехал за сыном в Крым без меня, несмотря на то, что я постоянно звонила и упрашивала не забыть меня предупредить, ровно тогда, когда я чинила камеру. Судя по всему, уехал вместе с клоунессой, что еще обиднее. Я хотела вернуться в Москву сразу же, нет сил даже смотреть на шапито, обидно и больно, кажется, что это конец, что у меня теперь точно не получится фильм, но автобусы сегодня больше не ходят, и я застряла. Уеду завтра с ними же выбирать игрушки для цирка, которые закупают там же, где я живу — на Севастопольской, и останусь, пока не соображу, что мне делать дальше. Ни видеть, ни слышать никого из них больше не хочется, как будто все предали меня, хотя, конечно, больше всех виновата только я сама.

Утром сидела на диване, уставившись в одну точку, и думала, что лучше — поехать в цирк совершенно больной или использовать это время, чтобы еще подумать. Опять к вопросу о том, что все как-то неслучайно происходит — то камера, то болезнь, в общем, жизнь не дает мне вернуться и снимать все подряд как пулеметчик, как будто эту функцию я уже выполнила. При этом мне жутко стыдно, как будто даже с кашлем и соплями я должна бы выехать в поле, и я ужасно страдаю, логически понимая, что это довольно тупо. Уже несколько раз думала, что было бы как минимум просто красиво устроить всем цирковым кинопоказ под куполом. Найти проектор, натянуть простыню и посмотреть, конечно, Феллини — "Клоунов" или "Дорогу". Такая банальная вроде картинка, но уже так долго и сильно я хочу ее реализовать, что, наверно, стоило бы просто это сделать. У Разбежкиной свои фантазии — устроить им фотосессию в стиле старых цирков-шапито, красивых и по-настоящему нарядных, сделать новые афиши, дать им почувствовать себя ненадолго именно тем цирком, который действительно был чудом. Вчера говорили с МА о том, как странно и обидно, что шапито стало таким скучным. Как будто уже даже не пытается прикрыть свое уродство веселыми огоньками или красивыми афишами. Все превратилось в банальный бизнес, в глупые ссоры из-за денег, в такое выросшее у многих из детской мечты быть цирковым довольно тяжелое выживание в очень странных для современного человека условиях. Вот я тоже в раннем детстве мечтала быть фокусником, именно цирковым, разрезающим там женщин пополам и так далее, но у меня эта мечта быстро скончалась из-за того, что я не могла придумать свой собственный фокус и поняла, что придумывание вообще не мое. После чего решила стать писателем (что, конечно, вообще нелогично). Испытываю чувство, как будто начинаю плести вокруг снятой жизни свою любимую паутину формы — я уже все вижу: тут они смотрят кино под куполом, а тут под ним же семейная ссора, а потом — слезы, споры, туман, запертые животные, разные цирки, а в конце — красивые афиши или путешествие клоуна за сыном или... и становится тошно, потому что от этого я пыталась убежать после "Сцен". С другой стороны, быть настолько категоричной тоже странно — документальное кино ведь, на самом деле, большая иллюзия — и это, пожалуй, одна из главных мыслей, которые стали для меня открытием в школе. Наверно, глупо совсем отказываться от того, что неплохо получается (то есть от формы) — лучше научиться разумно ее применять.

Сегодня год как был убит Александр Расторгуев. Мы с Юрой вчера вспоминали, что было с нами в этот день и что оба на тот момент умудрились не посмотреть ни одного его фильма, а потом понеслась. Я начала, конечно, с "Жара нежных" и помню, что, кажется, даже писала здесь о том, что не видела никогда ничего подобного, что я посмотрела какой-то великий роман. Тогда я еще не знала, что через несколько месяцев посмотрю еще и пятичасовую версию в Октябре, и мне понравится еще больше. И вот Реальность выложила трейлер фильма о Расторгуеве, где он много говорит о личности режиссера и, среди прочего это: "где самое страшное для тебя, самое невозможное, запретное, вот там твое искусство лежит". Это у меня связывается с советом, который нам давал Сандрик весной — поехать куда-то, где тебе некомфортно, где страшно, и там пытаться снимать. В 16 лет больше всего на свете я мечтала снимать войну. Мы с тремя моими однокурсниками из Вышки пили водку во дворе Таганки и давали друг другу клятву стать настоящими военкорами. Потом, что конечно смешно, мама мне запретила об этом даже думать, а я была очень послушной девочкой — максимум моего протеста выражался в том, что я скакала на всех многочисленных в то время митингах и искренне интересовалась попаданием в автозак. Потом вообще стала писать о культуре и не могу припомнить более скучного и бессмысленного времени своей жизни, потом — учиться на сценариста, потом наконец попала к Разбежкиной, умудрилась тупить еще примерно до весны и вот наконец как будто вернулась к тому, чего всегда хотела на самом деле. Хотела дописать — "снимать войну". Но я не знаю. Сложно говорить о чем-то, чего на самом деле никогда не видел. Правда в том, что я испытываю удивительные совершенно чувства, когда снимаю нынешние митинги в Москве — их сложно даже перечислить разом, потому что, кажется, там весь спектр от восторга до ярости я прохожу примерно секунд за пять и мне хочется бросить все, чем я занимаюсь и просто присутствовать здесь и сейчас. Но я понимаю, что это первый слой, с которым нужно тоже научиться работать — слой энергичного репортажа, из которого не вырастает ничего более глубокого. И чтобы по-настоящему снять может когда-нибудь даже войну, мне лично надо сначала просто научиться, ну, сидеть на жопе ровно и документировать жизнь, самую, казалось бы, скучную, неактивную, с готовкой, стиркой и не самыми удивительными размышлениями о всем вокруг. И примерно этим я, видимо, занимаюсь в цирке — учусь. Я как-то искренне наконец начинаю думать, что это просто ступень к чему-то более осознанному, что, наверное, хорошо. Если бы я четко знала сейчас, что хочу снимать и испортила бы это все своими ошибками отсутствия опыта, было бы наверно, гораздо обиднее. А так — раздражение, усталость, сломанная камера, выматывающие ожидание — я готова уже гораздо к большему, чем была до начала этих съемок. Не бывает ничего, не подкрепленного человеком. https://www.youtube.com/watch?v=IP6hHPpAiPg&feature=youtu.be&fbclid=IwAR043SfzLT7mnomzzSBLAB6x78kc5L6h2OM8xfKL8O3f8F5zh-E7iXkUSLo

Камеру не то что не починили, а до сих пор даже не провели диагностику — не понимаю уже, за что мне такое счастье и как с этим быть. Завтра по-любому надо возвращаться, я провисела в Москве, по сути, неделю, сначала отдыхая сама, потом — из-за сервиса, в чем, оказалось, не было никакого смысла. Про цирк думала мало — не монтировала, по несколько часов не отвечала пишущим мне героям. Назад не рвусь, скорее просто ставлю задачу дойти до конца, иначе в чем вообще понт? Ощущение, что я где-то очень далеко от всего, что там, как будто на острове, и мне лень плыть обратно на большую землю. Вяло болит голова от вчерашнего митинга уже второй день. Никак не могу подобрать слова, чтобы описать свои ощущения от него в полной мере. Мои репортажи похожи один на другой, потому что я лезу в самое пекло по привычке, оставшейся, видимо, с 12-го года, а потом понимаю, что снимать оттуда не очень удобно и вообще ОМОН уже не такой веселый, как раньше. Опасаюсь, надо сказать, всегда исключительно за камеру, осознавая ее хрупкость — то ли потому что меня еще ни разу не били дубинкой и не забирали в автозак, то ли еще почему, эта перспектива меня как раз не особо пугает. Мне казалось, что вся Москва — это мы, и даже когда я терялась, то через пять-семь минут находила кого-то, кому посчастливилось на секунду поймать заглушенный Интернет и узнать, куда идти дальше. Первый раз я оказалась заперта на Тверском бульваре и прочесывала все переулки вплоть до Красной площади вместе с оператором Сергеем и неизвестным парнем с российским флажком. Второй — потерялась в Столешниковом после очередного винтилова и познакомилась с каким-то протестующим, который, на мое счастье, оказался курьером и довел меня до Трубной (такая я москвичка, весь день не понимала, что где находится). Руки постоянно тряслись, люди стреляли у меня сигареты, а я у них воду. В Столешниковом я делала перерыв, чтобы зарядить телефон в Прайме, и женщина за кассой говорила, что владелец звонит и просит закрыться совсем, потому что "вдруг еще придут" и уточняла у меня — придут? А я не знаю, говорю, может, придут. "А витрину могут разбить?" — спрашивает. Казалось, что могли, уж не знаю с какой стороны. Поссорилась с женщиной-омоновцем, которая предложила мне не курить у заграждения, на что я предложила ей убрать заграждение и себя саму оттуда. Не знаю, откуда во мне это постоянно берется, я там уже совсем не документалист, но в итоге я минут пять высказывала ей за все свои права, удивлена, что сама вроде бы ни в какие репортажи не попала (слава богу). Вроде бы говорила такое уже не раз — про новую волну протеста, уже казалось, казалось и еще раз казалось, и все сходило на нет, но и такого протеста как вчера я действительно не помню со времен Болотной. Я чувствовала и продолжаю чувствовать в себе ужасную злость, вчера вечером я ощущала конкретную ярость и хотела по-детски пиздить омоновцев кулачками. Представляю, как обстоят дела с теми, кто все еще задержан и с их родными. Поэтому, может, и правда все начинается по новой. Мирно уж точно не будет, и в этой ситуации хотелось бы, насколько возможно, остаться именно режиссером, а не превратиться в строителя баррикад.

Я часто думаю, что жизнь во многом зависит от того, как я к ней отношусь и всегда наказывает, если позволяешь себе необоснованное нытье, не принимаешь подарки, не ценишь происходящее. Я приехала в Малоярославец и через десять минут начала страдать о том, как меня заебал этот цирк и как меня достали эти люди — три терабайта материала, Валера все никак не поедет в Крым, ну хватит. И у меня перестала включаться камера. Просто раз и все. Последнее, что я успела снять — очень густой туман, опустившийся прямо на цирк. Две собаки играли в нем, и из кэмпинга вдруг вышла дрессировщица с палкой и фонариком, наорала на них и ушла обратно в темноту. Я подумала, хорошее начало для фильма. Вернулась в шатер, а там в полной темноте Даня один поет «Я солдат» Пятницы, и я подумала — хороший конец. Сняла. И камера умерла. Я жду электричку в Москву и ужасно злюсь на себя одновременно за техническую необразованность и, гораздо больше, за то, что позволила себе ныть. Недавно я так же ждала поезд в метро в Москве с очень убитым видом, потому что снова думала, что у меня не выйдет ничего крутого, такого, как у других разбежкинцев, такого, как у великих режиссеров (не меньше), из-за угла выскочил человек и крикнул мне «Бу!», после чего так же быстро куда-то скрылся. Я до сих пор не понимаю, что это было, может, он был пьяный, может, еще что-то, но я испугалась и как всегда приняла это на свой счет: самое бессмысленное — это думать, что все будет плохо, это никогда ничего не дает кроме того, что действительно становится плохо. Он крикнул, а я взяла себя в руки и вернулась в цирк. А теперь возвращаюсь обратно в Москву спустя день. И все, что я думаю — не позволять себе ныть, сколько бы денег, сил и чего бы то ни было это ни стоило.

В Малоярославце очень много цыган, которые облепили меня, конечно, едва я вышла из электрички. За жизнь мне уже пять раз говорили, что кто-то, кто мне завидует, навел на меня порчу и предлагали снять, а я всегда отказывалась. Решила — пора. В общем кольцо, говорит, зажми в руку, свое, шепчет что-то там про моего короля, потом сережки, говорит, зажми, опять шепчет-крестит что-то. Потом наступает момент, которого я жду с трепетом — ну отдай, говорит, колечко или сережки. А у меня глаза как всегда большие-большие и очень честные: кольцо мама подарила на счастье, уже лет семь ношу не снимая, не могу. А сережки подруга в этом году — тоже не могу, у меня, в общем, все счастливое. Денег нет, рюкзак не с собой, все в цирке осталось, даже дома нет, где придется, там и живу. Десять рублей вот могу от всей души. В общем, она сказала, что порчу сняла, теперь счастье будет. Недорого обошлось. В цирке ничего не происходит, сижу на ступеньках, обозреваю свои владения. Шатер почти построили, Даня едва двигается — завтра пойдет в больницу, со спиной что-то реально не в порядке. Узнала следующий город — Верея, какая-то живописная мелочь, но я надеюсь, что, минуя ее, мы с Валерой отправимся наконец в Крым, потому что сын на него уже конкретно обижен. Миша нашел какую-то новую цветастую рубашку и поил меня чаем с лимоном. Дрессировщики шкерятся в трейлере, все остальные уехали, поэтому у меня целая свободная комната в фуре на два дня. Вышла из электрички, сразу увидела купол, даже улыбнулась — не то чтобы сильно скучала, но видимо уже слишком привыкла.

«Еще документалисту надо не стесняться НЕ быть художником. Даже с маленькой буквы. Документалисты служат реальности, как когда-то иконописцы Богу. Мы не богема, мы — чернорабочие» https://syg.ma/@smena/my-nie-boghiema-my-chiernorabochiie