scheme of things

Министерство просвещения увеличит количество часов на историю в школе на треть. Бедные дети. Всегда повторял, что отсутствие интереса к школьной программе и нежелание читать учебник истории – свидетельство психического здоровья ребенка. Конечно, всегда найдутся те, кому и такой формат интересен, но это лишь следствие большой выборки в несколько сотен тысяч респондентов, исключения при таких больших цифрах неизбежны. Но из этого никак не следует, что дисциплина преподается правильно. Там плохо буквально всё, начиная с тематических планов и заканчивая качеством педагогического состава. И это вдвойне обидно, потому что потенциально материал невероятно интересный. Но потенциал этот не будет задействован. Удлинятся списки великих покойников, обрастут подробностями войны с вечными врагами, расширится блок про умопомрачительные успехи последних 25 лет. Может еще подведут под все это методологический пентабазис, залакируют теллурократией, завернут в обертку цивилизационной парадигмы и прицепят сверху религиозный бантик. Впрочем, и без этого предмет неплохо справляется с функцией идеологического обслуживания, нормализуя более-менее любые дикости как исторически прецедентные, а потому оправданные.

Российские мужчины самозабвенно служат Танатосу, принося в жертву себя и других. Саморазрушение вполне может претендовать на статус национальной идеи. Смерть, конечно, слишком важная часть бытия, чтобы не отдавать ей должного, но мы все-таки как-то очень буквально поняли тезис о её смыслообразующей роли для жизни. Настолько буквально, что уже и сама жизнь едва проглядывает за этой danse macabre. Поэтому я обеими руками за феминизацию политики. Женщины про жизнь вообще побольше мужчин понимают: в её воспроизводстве и поддержании участвуют обстоятельнее, да и сами живут в среднем подольше. Речь не о том, чтобы заменить всех мужчин на женщин, но нормальный баланс совершенно необходим. Образование от смешанного обучения только выиграло, не вижу причин, чтобы в других сферах было иначе. И нет никакой необходимости в механическом замещении одних другими исключительно по гендерному признаку. Достаточно избавиться от идиотских стереотипов и предрассудков. Политика – это про общее будущее, поэтому никак не может быть «чисто мужским делом». На укрепление последнего стереотипа прекрасно работает общий официальный дискурс о политике вообще, который за последние 10 лет пережил сильную архаизацию. В репрезентации политики окончательно утвердилась мифологическая парадигма вечной борьбы добра со злом. В её основании простой тезис: некие «мы» всегда боролись против «врагов». «Мы» и «они» могли носить разные имена, но суть от этого не менялась – вечно продолжается та же самая борьба, от Рюрика до его позднейшего историографа. Из этой установки есть простое следствие: раз враг все тот же и борьба все та же, то и вести её следует поручить тем, кто доказал свою состоятельность в прежних её итерациях – мужчинам, желательно в погонах. Эту оптику давно пора сдать в архив когнитивных искажений. Стоит только признать, что будущее – это не вечное повторение прошлого, как станет очевидно, что для решения новых проблем нам нужен и новый взгляд на них. И феминизация станет неизбежностью. Не потому, что у женщин какой-то особенный взгляд на мир (тоже гендерный стереотип), а потому что в этом почти незадействованном пуле много разных взглядов, которые альтернативными мужскими заменить не получится.

Новости книжного рынка. «Альпина» позволяет себе легкую фронду, публикуя книжки про конец диктатур и диктаторов. Почти ровно год назад она осчастливила нас долгожданным «Концом режима» тогда еще не иноагента Александра Баунова (тираж уже несколько раз допечатывали, что свидетельствует о хорошем спросе даже на бумажное издание). В конце прошлого года издали очень симпатичную книгу Джошуа Рубинштейна «Последние дни Сталина». А на прошлой неделе в продаже появилась небольшая книжка Марко Феррари «Диктатор, который умер дважды. Невероятная история Антониу Салазара». То ли запретительный рефлекс пока что не нашел должного законодательного оформления в этой области, то ли власти просто махнули рукой на тех, кто еще в состоянии перелистывать больше трех страниц и читать что-то сложнее постов соцсетях. Последнее больше похоже на правду: читатели книг – вид вымирающий, а система образования активно противодействует его пополнению новыми молодыми особями.

Осенью 1936 г. испанский философ Мигель де Унамуно дал публичную отповедь собравшимся в Саламанкском университете франкистам, мятеж которых первоначально поддержал (слова сохранились только в пересказе):

Вы победите, потому что у вас более чем достаточно грубой силы. Но вы никогда никого не убедите. Чтобы убеждать, нужно то, чего у вас нет: разум и справедливость

В кратко- и среднесрочной перспективе грубой силы для победы вполне достаточно. Можно завести нацию в очередной тупик и удерживать там и 30, и 70 лет, утверждая, что это не тупик вовсе, а исторический пункт назначения, в котором мы все теперь будем жить. Но в долгосрочной перспективе все равно побеждает разум и справедливость. Возможно, потому что для нас, как биологического вида, умение убеждать все-таки важнее. Не мускулы и клыки обеспечили нам эволюционный успех, а мозг, давший возможность коммуницировать и убеждать. Мой дорогой друг и коллега в пятницу написал, что «зло победило». Нет. Оно просто повело в счете.

В марте 2015 года встречался в Варшаве с Адамом Михником. Мы тогда совсем недолго разговаривали, но про свой тюремный опыт в ПНР он кое-что успел поведать. Читал «Былое и думы» Герцена. Польские охранники такое легко пропускали («русская литература — хорошо»). Вернувшись в Россию, забежал в «Дом книги» на Новом Арбате, купил издание в мягкой обложке и попросил передать Лёше в СИЗО (он тогда отбывал очередной срок за агитацию к мартовскому митингу, который в итоге стал шествием памяти Немцова). Все эти годы я не знал, прочитал он или нет, мы никогда к этой теме не возвращались. Выяснил сегодня ночью. Прочитал. И спустя несколько лет даже посоветовал книжку одному известному медиа-менеджеру. За обучаемость всегда ценил, очень редкое среди политиков качество. Да и вообще встречается нечасто.

Господь обещал пощадить Содом и Гоморру, если отыщутся десять праведников. Десять я сегодня видел, даже больше. По грустным глазам обнаруживаются безошибочно, по скованной пластике, замедленной реакции… По нежеланию искать какие-то слова, и не потому, что многие теперь под запретом, а потому, что они все равно ничего не выражают. Это не попытка найти хоть чуточку оптимизма, нет. Это скорее благодарность тем, кто сегодня мне встретился (написал, позвонил) и кто чувствовал то же самое, что и я. Когда других хороших новостей нет, то понимание, что хотя бы не сошел с ума, — лучшая новость из возможных. А раз господь не всех лишил ума, то может еще и города пощадит.

В прекрасной России будущего не будет февраля

Неприятие святого Валентина и связанного с ним праздника нашими властями мотивировано не только его западным происхождением и явным глобалистским душком, стерпеть которые исконно русский зондервег не позволяет. Корни неприятия глубже. Во-первых, в западной культуре День святого Валентина – это про любовь вообще, без навязываемой ориентации. Изначально он таким не был, но ничто не помешало таковым стать. Во-вторых, как и все ранние святые, Валентин – диссидент, противившийся воле императора, за что якобы и поплатился. А диссидентов наши власти не любят, пусть они и трижды святые. Петр и Феврония – совсем другое дело. Вынеся за скобки все сомнения в их исторической достоверности, мы увидим санкционированную конституцией любовь между мужчиной и женщиной, в семье и с детьми, причем образцом служат представители власти. Вот это по-нашему. Никаких диссидентов, возможностей для расширительного толкования социально допустимого в этой интимной сфере, ясное указание на формат союза и желательный fertility rate. Всё четко. Не приживется, конечно, но кому это когда мешало осваивать бюджет на продвижение. С праздником.

Российские новости заскучать не дают: «В Челябинской области по ошибке установили стенд с лицом порноактрисы Саши Грей». Нет, ну ладно какому-то затейливому исполнителю пришло в голову сделать оммаж любимой героине, но как прохожие опознали-то? Нескрепно жители Агаповки проводят долгие зимние вечера. Малоубедительным представляется и оправдание, что сотрудник нашел изображение в интернете «по запросу девушка в платье в стиле Гжель». Впрочем, какая именно поисковая машина была задействована не уточняется, так что не исключено, что все так и было.

Судя по фотографиям в айфоне, 12 лет назад примерно в эти дни я посетил первую лекцию для независимых наблюдателей. Это было очень особенное время. Летом 2011-го стало ясно, что медведевский электоральный рейтинг сравнялся с путинским, а значит в России таки место красит человека, и упорно навязываемый кремлевскими политтехнологами вопрос «кто, если не…» вдруг получил нежелательный для заказчика ответ. Сентябрьская рокировочка вывела из себя многих даже весьма аполитичных людей. Казалось, что возвращение в президентское кресло слишком явно противоречит духу конституции, да и вообще как-то неэтично. Откровенное мошенничество на думских выборах в декабре чашу терпения переполнило, политика переместилась на улицу и начались самые турбулентные месяцы в новейшей истории страны. Митинги стали прологом крупнейшей кампании мобилизации наблюдателей на президентские выборы, и грех было в ней не поучаствовать. Знакомство с организацией выборов кое на что открыло глаза. Во-первых, строительством демократии в России 1990-х и правда никто не занимался (за столь очевидное умозаключение недавно признали иноагентом одного известного социолога и независимый тверской лекторий, на площадке которого оно было озвучено). Весь огромный аппарат участковых и территориальных избирательных комиссий просто некому было обслуживать, кроме самой власти. В теории этим должны были заниматься заинтересованные стороны: политические партии и их кандидаты, гражданские объединения и т.д. Именно их представители могут и должны избираться постоянными членами комиссий, но на практике все это свалили на административно зависимый персонал школ и других учреждений. Ни партии, ни общественные организации просто не были заинтересованы в том, чтобы инвестировать в это серьезные ресурсы и укомплектовать тысячи участковых комиссий своими лояльными членами (в территориальных такие встречались). Понятно, что резистентность этого административно зависимого персонала в среднем довольно невелика, особенно в средних и малых провинциальных городах с сомнительными перспективами альтернативного трудоустройства. Наличие независимых наблюдателей, даже парочки на участке, полезно там, где им дают нормально работать. Мне всегда везло: установка явно была на чистый и прозрачный подсчет голосов, так что комиссии вели себя почти образцово, как и сотрудники правоохранительных органов. Причем в паре случае это были те же самое комиссии, которые ранее проявляли себя не с лучшей стороны (поэтому туда и направляли наблюдателей). Второе наблюдение: те самые школьные учителя, которым приходится организовывать выборы, очень хорошо понимают, что в случае осложнений их никто прикрывать не будет, поэтому по умолчанию настроены как раз на нормальный подсчет голосов. Но эта установка преодолима, если никто, кроме администрации, за процессом не следит. Пару раз я жестко скандалил с председателями комиссий из-за незначительных процедурных нарушений и видел реальный страх в их глазах. Они знали, что прокуратура и следственный комитет действуют по алгоритму, корректировка которого их муниципальному и районному начальству недоступна, а стать фигурантом уголовного дела ой как не хотелось. В Москве тогда эта система работала довольно хорошо, но воспроизвести её в масштабах страны было совершенно невозможно. Ни людей, ни денег на обучение и поддержку волонтеров не было, а потом запретили те немногие организации, которые едва ли не на голом энтузиазме этим занимались. Не помню точно, когда распались локальные сети наблюдателей, но к 2018 году их уже почти не было. Грустная история, но поучительная. Российская почва не беднее любой другой, и если регулярно все в асфальт не закатывать, то и у нас ростки гражданственности пробиваются, пусть и не быстро.

По следам все того же интервью. Это гениально (©️Лентач).

Первые 1,5 тысячи слов интервью Путина американскому журналисту – историческая справка. От Рюрика до Сталина. Это не примерные прикидки, я скопировал текст в редактор и он посчитал (без реплик оппонента). Интересно, как выглядят встречи российского президента с Си Цзиньпином. Первые четыре тысячи лет истории человечества излагает китайский коллега, а потом подключается наш? А трехсторонние переговоры с президентом Египта ас-Сиси еще не проводили? Если нет, то я догадываюсь, почему…

Прогнозировать исход американских выборов за 10 месяцев до их проведения – исключительно неблагодарное дело (российские в этом плане надежнее), но складывается впечатление, что Трамп может сломать систему второй раз, что для одной жизни объективно много (видимо, это как-то характеризует саму систему, во всяком случае точно её нынешнее состояние). Впервые ему удалось это в 2016-м: еще летом и даже ранней осенью существовали реальные опасения, что республиканцы просто не номинируют столь чуждого политическому классу кандидата. Но сейчас он может сломать куда более устойчивый паттерн: потерпевших поражение на выборах президентов никогда не переизбирали. До выборов 1968 г. вообще считалось, что у кандидата есть всего одна попытка (участие в расширенной президентской гонке не считается, только полноценная номинация), но Никсон тогда переизбрался со второго раза. Но вот чтобы президент 4 года посидел в Белом доме, проиграл выборы, а потом триумфально вернулся – такого точно система не знала. Возможно, что и не узнает, но Трамп очень близко, тем более после самоустранения Десантиса. Я, конечно, буду симпатизировать Никки Хейли. Республиканцы имеют реальные шансы на успех, и будет красиво, если она станет первой женщиной на этом посту, победив инкумбента в конкурентной борьбе (Хиллари с действующим не соревновалась). Но пока все идет к тому, что соревноваться будут два мужика 70+. А это как-то совсем печально.

Ох уж этот непоследовательный Запад: и гендерно-нейтральные туалеты строит, и феминитивы создает. И всё одновременно. Запутать русского человека хотят, не иначе. Или деменция там развивается, на почве геронтократии.

Давайте выйдем за пределы западного колониального опыта и посмотрим на японский империализм образца 1930-х гг. Япония пережила стремительную вестернизацию на рубеже 19–20 вв., построила собственную колониальную империю, но так и не сумела добиться вожделенного равенства с западными партнерами, что стало очевидно на Версальской конференции 1919 г. После этого доминирующий дискурс начал меняться: на смену концепции «бегства из Азии» приходит доктрина доминирования в Азии. Японский колониализм и до этого отличался от западного, но теперь получил продуманное идеологическое оформление: на первый план выступает расовая и культурная близость колонизаторов и колонизируемых, Япония позиционируется как единственная сила, которая способна защитить Восточную Азию от хищнического западного империализма. Но при условии, что народы Восточной Азии признают лидерство Японии, право на которое она заслужила успешной модернизацией. Примером и образцом такого подхода должно было стать Маньчжоу-Го, номинально имевшее почти все атрибуты суверенного государства, но находившееся под тотальным контролем японской военной администрации. Частью этой доктрины являлась совместная «священная война» против Запада в лице США и Великобритании (один японский автор тех лет сравнивал их с лисой и енотом). В воображаемом мире японской имперской пропаганды регион превратится в «Великую сферу сопроцветания», в которой этнически и культурно родственные народы будут счастливо жить «под одной крышей» (хакко итиу). На практике, конечно, получалось несколько иначе: в колониях японцы проводили политику ассимиляции, пусть и не всегда последовательно и успешно (в Корее их небезосновательно обвиняют в этноциде), а в Маньчжоу-Го неяпонское население, составлявшее подавляющее большинство, последовательно подвергалось откровенной дискриминации. Сложнее всего в идиллическую картинку восточноазиатского братства вписывалась война с Китайской республикой, сопровождавшаяся ужасающими актами геноцида. Но и тут японская пропаганда вывернулась: воюет она не с китайцами, а с чанкайшистами, прихвостнями западных империалистов, и воюет именно за свободу простых китайцев. Генерал Мацуи Иванэ, ответственный за Нанкинскую резню, позже оценивал свой опыт примерно в том же ключе: «Борьба между Китаем и Японией всегда была схваткой между братьями в «азиатской семье». Все эти дни я верил, что нам следует рассматривать эту борьбу как способ заставить китайцев всерьез задуматься. Мы поступаем так не потому, что ненавидим их, – напротив, мы очень их любим. Примерно так же, как в семье, где старший брат больше не в состоянии терпеть проказы непослушного младшего и вынужден его выпороть, чтобы тот вел себя как следует». Эта цветистая риторика мало кого убеждала за пределами метрополии. Результат известен: японский империализм оставил после себя примерно такую же плохую память, как и империализм западный, а отношения Токио с корейскими и китайскими государствами сейчас сложнее, чем между многими бывшими метрополиями и колониями. Но это интересный опыт, показывающий, что империализм может иметь и антиколониальное идеологическое оформление.

Ровно год назад я писал про необычность президентского новогоднего обращения. Тогда, если помните, очень сильно изменили картинку: вместо обычного кремлевского фона в студию позвали военнослужащих. В этом году политтехнологи, видимо, объяснили, что милитарная картинка – это не совсем то, чего ждут дорогие россияне в новогоднюю ночь, тем более перед выборами. В результате вернули классический формат. Вероятно, правы те социологи, которые констатируют усталость общества от вот этого всего. На уровне риторики, конечно, тема будет так или иначе возникать, но лишний раз акцентировать этот сюжет в ближайшие пару месяцев вряд ли будут. Поразительная раздвоенность сознания: с одной стороны, конфликт – важнейший аргумент в пользу пролонгации полномочий нацлидера; с другой стороны, тема настолько проблематична сама по себе, что про этот фактор лучше лишний раз не упоминать.

Последние несколько лет в преддверии нового года в голове вертятся только строчки оригинальной версии Have Yourself a Merry Little Christmas, написанной в 1943 г. Тогда поводов для оптимизма было немного, так что у Хью Мартина получилось не слишком вдохновляющее пожелание: «Someday soon, we all will be together / If the fates allow / Until then, we'll have to muddle through somehow». В таком виде песню представила Джуди Гарланд в 1944 г., а в конце 1950-х лирику переделали для более известной версии Фрэнка Синатры, последнюю строчку заменили на «hang a shining star upon the highest bough». Но сейчас как-то совсем не до shining stars на елках…

Всероссийское обсуждение проблемы яиц, оказывается, было прелюдией к еще более масштабному обсуждению носка на чьем-то члене. Теперь ясно, зачем понимались с колен: чтоб все проблемы страны виднее были.

И еще одно соображение. Вероятно, кинематограф постепенно начинает процесс реабилитации Михаила Горбачева. «Чернобыль», «Нулевой пациент», «Слово пацана» так или иначе должны наводить на мысль, что страна, власть над которой он получил весной 1985 г., как-то сильно отличается от того идеализированного образа, который формировался последние четверть века. Возможно, что общий эффект будет незначительным, молодежь вообще слабо отличает конец 1980-х от «лихих 90-х», а поколение 50+ считает, что само все прекрасно про те времена помнит, но и минимальные подвижки лучше, чем совсем ничего. Сколько-нибудь сообразительный зритель должен понять, что для коллапса той системы было вполне достаточно и внутренних проблем, и никакого вмешательства извне не требовалось. А это сильный удар по одной из главных идеологем современности, согласно которой внешние угрозы опаснее внутренних, а обрушение государства без критического внешнего вмешательства вообще невозможно. На нее давно работает вся система школьного образования, увязывающая масштабные кризисы с внешними врагами (монголы в 13 веке, поляки и шведы в 17 веке, английские шпионы и германские агенты в 1917-м, госдеп на рубеже 1980–1990-х гг.).

Насчет нашумевшего сериала. Вот тут очень обстоятельно высказался антрополог Дмитрий Громов, который давно в теме. Я читал книгу Р. Гараева, не представляю, как можно было сделать из этого материала что-то привлекательно-ностальгическое. Но интересно другое. Наше общество в принципе очень не любит обсуждать сложные темы. Вытеснение и забвение, кажется, вообще единственный приемлемый способ работы со сложным прошлым. Вероятно, это следствие более широкой установки на бесконфликтность. В этом плане мы действительно очень сильно отличаемся от западных обществ, которые во многом конфликтами как раз и сформированы. Историческая Европа, от средних веков до нового времени, – территория множественных конфликтов: между разными политическими образованиями и внутри них, между церковью и государством, между городскими сообществами и феодальными правителями, между различными религиозными конфессиями и т.д. Бежать от этой множественности было, в общем, некуда, приходилось придумывать процедуры их разрешения. Не то чтобы всегда удачно, но установка на поиск путей решения все равно по необходимости доминировала над эскапизмом. В России, напротив, уход всегда был доступной и востребованной опцией, целые регионы (низовья Дона, Сибирь) заселялись теми, кто выбрал такой сценарий. Авторитаризм, конечно, свой отпечаток тоже наложил. И вот этот эскапистский паттерн стал доминирующим: сложные вопросы не поднимать, конфликты обходить и т.д. Отсюда и притягательность режимов, которые позиционируют себя как потенциально бесконфликтные, и, наоборот, неприятие либеральной демократии, которая прямо постулирует, что конфликты между разными группами интересов есть норма, а не социальная аномалия.