🏳️‍🌈 Альянс гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие

Тут должны были быть фотографии с очередного берлинского прайда: платформы с танцующими ряжеными, собачьи маски (их было особенно много), едва одетые и совсем голые (а этих насчитал лишь пять), много одетых весело, много веселых: 83 платформы, многочасовое шествие. Разные лозунги. Смешные: «Я и мой пенис думаем о тебе». Серьезные: «Пока кто-то несвободен, то несвободен никто». Никаких объяснений писать не хотел, потому что прайд в моем календаре уже довольно давно действо ритуальное, символическое, о его важности, об этом образе открытого свободного общества я и думал много, и писал тоже, а теперь пришло время только фиксировать мелкие отличия одного от другого. Так думал. Фотографий не будет, или будут, но когда-нибудь потом. У этих людей на фото теперь отблеск трагический: они идут и едут, они веселятся и не знают, что праздник закончится страшно. В десять вчера того же дня, в субботу, на обочине Тиргартена нажал на газ арендованной машины 21-летний житель Берлина, родившийся в Германии, этнический ливанец, исламист, двумя месяцами ранее приговоренный к условному тюремному сроку, перебивавшийся случайными заработками, человек, по словам соседей, ничем особо не примечательный. Погибла женщина, 29 ранены. Близ места преступления я был пятью часами ранее, а потом, узнав об инциденте уже наутро, от соцсетей, подумал, что невозможно организовать стопроцентную безопасность. Ее нет. На прайде в Берлине было 2200 сотрудников полиции, — как раз, когда смотрел на парад и немного шел с другими, думал, как же хорошо все организовано, где надо тормозят, где надо поворачивают, никто друг другу не мешает. Преступник, которому оставалось жить меньше суток, нашел слабое место, и пока неясно, был то спонтанный акт или же спланированное действие. Еще когда был возле Бранденбургских ворот, еще когда концерт на большой сцене лишь раскочегаривался, часов в шесть вечера, сделал несколько снимков советского танка и советского солдата-памятника, в окружении радужных флагов. Мне показалось это символичным, — правда, не знаю точно, что символизирует этот контраст. Что режимы умирают, а любовь всегда жива? Устав от шума и людей, ушел уже в половине восьмого вечера, веселье только набирало силу, — и тех, кто шел со мной в одном направлении, было куда меньше, нежели идущих навстречу. Кто-то навстречу празднику, а кто-то, та погибшая женщина, навстречу собственной смерти. Смерть всегда рядом. Насильственная смерть особенно страшна. Она символически перегружена, когда ненависть ее источник. Уверен, что ненавидящие нас, квир-людей, в меньшинстве, уверен, что большинство не желает нам зла. Уверен, что надо помнить и о том, что смерть рядом, и о том, как важно в качестве точки отсчета, как и финальной точки видеть радость, радость жизни. Квир-радость, радость вопреки, — это навык, выработанный поколениями квир-людей. Чем чернее тени, тем, — где-то —  ярче свет. На другой день после прайда, на нескольких площадях Берлина собирались, говорили, плакали. Обещали танцевать. Мне кажется, важно запомнить это состояние. Ты знаешь, что опасность рядом, ты знаешь, что общественное приятие неабсолютно, но ты можешь вырабатывать радость. Прежде пели «я выживу», теперь важно уточнять: я живу, мы живы, мы всегда были, мы всегда будем. Генерировать радость — твоя обязанность. Это лучшее противодействие злу, какие бы формы оно ни принимало.  Звучит странно. Звучит как долг. Можно и так сказать.