Межкульт

На фото, лист 2025 года с темой философского сочинения на вступительном экзамене в École Normale Supérieure. «Tu dois» («Ты должен»). В 2015 году, в рамках того же экзамена, темой размышлений был глагол: «Expliquer», объяснять. Эта шестичасовая письменная работа — важнейшая, ибо философия во Франции — занятие не для тех, кто никуда не поступил, а для амбициозных. К сочинению студенты готовятся несколько лет со специальными агрегированными педагогами. Одного из них я, кстати, знаю, глава Alliance Française de Monaco. Ну и просто для информации: École Normale Supérieure (ENS) в Париже дала миру наибольшее количество лауреатов Нобелевской премии и медали Филдса на душу выпускников. Ну и понятно, что она дала Франции плюс-минус всех президентов и министров. Школа, конечно, занимает уникальное положение в академическом мире. Вот там преподавать — это я понимаю, к успеху пришёл 😅

Праздников Праздник… Слово Пасха происходит от древнееврейского Песах — что значит «пройти мимо» или «пощадить». В Ветхом Завете это связано с исходом еврейского народа из Египта, когда, по преданию, ангел смерти прошёл мимо домов израильтян, отмеченных кровью агнца. Это стало символом освобождения от рабства. Христианство унаследовало этот смысл, но переосмыслило его. Пасха стала днём другого освобождения — не телесного, а духовного. Христос, как Пасхальный Агнец, прошел через смерть и разрушил её власть. Отсюда Пасха в христианском смысле: победа жизни над смертью, света над страхом. И в этом, пожалуй, суть пасхального чувства. Это редкое состояние, когда всё вокруг замирает и примиряется. Я не знаю, где и как находит вас Пасха, ждёте ли вы её, отмечаете ли… Но если вдруг сейчас вы чувствуете особую тишину, пусть это чувство останется с вами подольше. Мир вам. Христос Воскресе.

А я рассказывала, что во Франции, в 1956 году детям до 14 запретили вино в школьных столовых. До 56 года допустимая норма составляла 4 стакана в день) Детям разрешалось употреблять вино, сидр и пиво. Это считалось нормой, поскольку такие напитки воспринимались как “естественные” и даже полезные. В некоторых регионах детям даже давали хлеб, размоченный в сидре. В лицеях наливать прекратили только в 81-м. До этого считалось, что вино придает молодежи сил. Ну и в винных регионах экономику двигало. Когда надо было после войны налаживать молочное производство и перетянуть голоса фермеров, стакан вина заменили на стакан молока. Некоторые министры были против, называя практику подачи детям вина «devoir identitaire » — долгом идентичности. Вот видео, как в новостях освещали реформу в 56м году.

На встрече с членами общества антропологических наук американские студенты объяснили нам, что они почти не используют электронную почту и предпочитают альтернативные платформы, например Discord. А email для них — инструмент для «официальных» сообщений: подтверждение поступления, переписка с администрацией. Всё остальное происходит в чатах. Это касается обсуждения заданий, голосовые сессии, обмен файлами и даже неформальное общение с преподавателями. Ну то есть, похоже, как у нас создается чат в Телеграмме под курс, только они пользуются игровой изначально платформой, Discord. Еmail воспринимается ими как “средство для старшего поколения ”, но это не только вопрос возраста, но и культуры. В Китае, Индии, Таиланде, арабском мире email не является доминирующим каналом общения даже в профессиональной среде. Там пишут на WeChat, WhatsApp, Line и в другие мессенджеры. Во Франции все помешаны на email. Плюс, хотите верьте, хотите нет, я в неделю получаю минимум три физических письма. И вот вопрос: исчезает ли сама культура структурированной письменной речи? Еmail ближе к письму: он требует вступления, структуры, логики. В отличие от чатов, email нельзя написать «в потоке», он предполагает остановку и формулирование мысли. Это меняет не только стиль, но и мышление. По факту, есть тенденция как к уменьшению внимания к форме, так и к способности к восприятию длинных текстов. Я как преподаватель это хорошо вижу. Студенты сегодня редко читают текст длиннее пяти строк. За них читает ГПТ. На наших глазах теряется умение читать. Оно не поддерживается практикой, а значит теряется, извините. Вопрос для антрополога: если исчезает email, исчезает ли вместе с ним один из форматов письменной рациональности? И что будет с поколением, которое не читает ничего длиннее этого поста?

Бурдье (mon dieu 🙄 как говорится) в «Чувстве чести» использует слово «dépaysannés». Раскрестьянивание. Paysan — крестьянин. Это корень. Он это слово изобрел, потому что во французском распространен похоже звучащий термин «dépaysé», он не от корня крестьянин, а от корня «страна» ( pays) и он означает дезориентацию. Когда вы например приезжаете в чужую страну и не понимаете, как там устроено. Вы дезориентированы, как Траволта в меме. Термин настолько связан с Францией, видимо, что Японцы назвали его Парижским синдромом. Он связан с фрустрацией очень плотно. Насколько я понимаю, Будьё тут делает небольшую игру слов/понятий. Крестьян ментально лишили их опоры, то есть они дезориентированы. А разрыв с землёй - это «раскрестьянивание». Они не тут, и не там. Затем Бурдье там же ввинчивает термин «сабир», который также отражает фрагментацию, разорванность, ни язык, ни пойми что, обрывки, которые все в средиземноморском порту понимают (что-то типа их Эсперансо), не важно откуда сами. Метафорически, эти обрывки несостоявшегося языка суть те крестьяне, которые утратили свою культуру, но так и не нашли себя в новой системе, полностью «депейзэ», потеряны. Этот синдром также описан в фильме с Одри Хэпберн. Когда её и манерам обучили, и суфле научили готовить, а потом обратно в среду вернули, а она не понимает, как ей теперь жить. Вот, что я чувствую сейчас, друзья. Говорят, что примерно также часто чувствуют себя люди в эмиграции, застрявшие между культурами.

В «Печальных Тропиках» Леви-Стросс пишет о далеких, «экзотических» мирах, и стиль его изложения делает полевые исследования почти романтическими. Когда ты читаешь это во время долгой паузы, да ещё в отрыве от поля, может возникнуть ощущение: “А моя-то работа какая-то обычная, не такая яркая, не такая настоящая”. Но в этом и есть ключ: “обыкновенность это всего лишь конструкция”. Это центральное понимание в антропологии: экзотичность — не качество объекта, а перцептивная рамка, которую мы сами устанавливаем. То, что кажется обыденным, на самом деле собрано из множества локальных, специфичных, культурно нагруженных практик. Просто мы привыкаем к ним. Мы их «одомашниваем». Как люди, мы прогоняем вещи через себя, и самое прекрасное становится обычным. Любая жизнь, а тем более китайская ваза примелькается, к сожалению. Это и есть суть антропологической рефлексии: мы приручаем чужое, мы делаем его своим — в том числе ментально. И наоборот: иногда нужно выйти на улицу, буквально, чтобы снова увидеть, что «обыденное» на самом деле не менее сложное, не менее насыщенное значениями, чем тропики Леви-Стросса. Если упростить: (Это я себе до сих пор пытаюсь объяснить валидность собственного поля…) Поле, в конце концов, это не место, а способ смотреть.

Давайте, в Вербное воскресенье расскажу вам смешную историю. Межкультурную. В 2015 году я впервые полетела в Израиль. На паспортном контроле офицер задал мне стандартный вопрос: «Что вы собираетесь делать в Израиле?» Я, с полной искренностью, широко улыбнулась и ответила: «Я хочу поехать в Иерусалим, в Храм Гроба Господнего, затем в Вифлеем, в Палестину, на место, где родился Иисус». У него от удивления расширились глаза: «Вы серьёзно? Вы собираетесь в Палестину?» «Да, — ответила я. — Это очень просто. У вас есть много компаний, которые организуют эти визиты. Мы просто должны сменить машину на границе!» Он посмотрел на меня в полном шоке и сказал: «Хорошо, подождите». В итоге я прождала шесть или семь часов. Все пассажиры моего рейса прошли, потом прилетел следующий самолёт — и снова все прошли, затем ещё один. Ко мне подходили, задавали одни и те же вопросы, просили снова показать паспорт. В какой-то момент один из них сказал: «Мы сами не понимаем, что с вами делать». Я предложила показать своё резюме. Он сказал: «Покажите». И вот когда он стал читать, я увидела, как у него изменилось лицо. Он посмотрел на меня и спросил: «Красный Крест?» Я ответила: «Ну, там же написано — я работала в таких-то организациях, писала, преподавала, а также сотрудничала с Красным Крестом». Это, по сути, изменило всё. Я пояснила: «Это было на волонтёрской основе, я писала для них статьи, публиковала их в прессе». Он ответил: «Это неважно — официально или нет. Проходите, спасибо». Это был, пожалуй, единственный раз, когда моё резюме реально мне пригодилось. Но это не конец истории. В принципе, «а что тут не так» и почему меня держали на границе, я поняла только тогда, когда палестинское движение набрало обороты и стало видимым. Ну, то есть пару лет назад.

Во вторник у меня презентация по Абу-Даби для Экономической палаты. И я вспомнила одну историю, которая произошла в этом семестре. У меня была группа магистров. Среди них был студент, которого почти не было видно и не слышно. Он буквально не поднимал глаза. Он был из Арабских Эмиратов, приехал по обмену. Я думала, что его, видимо, отправили без особого желания, ему это всё неинтересно. Я его не трогала и на него особо не рассчитывала. Когда настало время финальных презентаций, каково было моё удивление, когда он сделал лучшую работу. Было видно, как ему важно рассказать о своей культуре. Он использовал все концепции, которые мы обсуждали за семестр. Он чётко показал, какие идеи важны, на что стоит обратить внимание, что помогает лучше понять материал. Он придал дополнительный смысл всему курсу. Было видно, как ему хотелось донести мысль: культурные различия существуют, и не нужно думать, что вы знаете, что такое арабский мир. Даже если вы ездите каждый выходной в Дубай. Вот я здесь, послушайте меня. И сейчас, когда я готовлюсь к выступлению, я точно буду приводить его примеры. Но само по себе интересно, как иногда удивительно мы ошибаемся, оценивая ситуацию.

Иллюстрация к предыдущему посту. Просто есть ученые, которые мыслят в прикладном поле. А есть другие ученые. Не прикладные))

Кстати, вот видео с моего выступления на конференции в Портленде. Точнее звук и слайды презентации. Насколько это было интересно можно понять по тому, что мне в её процессе уже задают вопрос. Это очень большая редкость. Как правило, вопросы всегда задаются после. Я получила огромное удовольствие, но в этот раз впервые поняла, что Америка — это не мое. Даже в научном плане. Америка — это про практическое применение. Все должно иметь практический смысл. Ценностная нейтральность для них суть старый свет. В Америке от тебя ждут практической пользы, акционизма, действенной науки. А мне не важно, будет какое-то практическое следствие моего исследования или нет. Я его делала потому что не могла не делать. Во Франции, в принципе, классически, ученый никому ничего не должен. Но, к сожалению, сейчас это тоже меняется. С американскими веяниями интерсекции и прочих деколонизаций это неизбежные изменения. Я их очень хорошо понимаю, но мне это не интересно.

Ну что, мои дорогие друзья. Я вроде как отправила диссертацию своему научному руководителю и нахожусь во фрустрированном состоянии: какую же нелепость я написала. Будет много критики. Если бы 100 антропологов взялись разрабатывать мою тему — получилось бы 100 разных видений. Что особо неприятно, люди ведь не поймут, что это снапшот во времени. Это история 2020-2024. Уже, буквально за последние 2 дня я увидела перемены. Рассказываю. Я себе позволила все, вплоть до оценочных суждений. (Думаю, что минимум пара моих друзей, при этом, воспримут мои язвительные комментарии на свой счет и обидятся). Обсуждая класс верхней прослойки элиты, я пишу, что они не умеют одеваться и посмотрев на фотографии можно испытать эстетический malaise от того, как плохо на них сидят костюмы 😬 Ну, потому что, они хоть и супер-элита, но при этом все «из народа». Не Парижане, в общем. И что вы думаете. Буквально вчера листая инстаграм увидела одного персонажа в великолепно сидящем смокинге! Ну явно Бриони плюс подогнали уже вручную. И что делать? Это же не отменяет, что еще 3 дня назад они выглядели очень плохо? Вы не подумайте, что эти виньетки имеют хоть какой-то вес (кроме негативного, вообще-то) в моей работе. В принципе нет. Я работала над концептуализацией идентичности и я предлагаю схему с новыми элементами. Мой научный сказал: ça tiens debout. Что-то вроде: оно стоит на ногах. И я метаюсь от «это гениально» до «какой-же бред». Но ведь это нормально, да?

В понедельник читаю 2 часа лекцию по потреблению. Начну с цитаты: «I buy therefore I am», и спрошу кто автор) В меню: вкус как социальный конструкт (культурные отличия?), теория Leisure class и их великолепная отстройка от работяг) Ну естественно Baudrillard; он, в принципе, все что нужно знать, описал в одной книге, которая так и называется: «Общество потребления». Макдональдизация (поговорим об иллюзии инклюзивности и развлечения). «Общество Театра» тут бы упомянуть, что ли? Перепотребление vs недопотребление. Антропологический подход: ритуалы потребления. Дарообмен. Ну и конечно мода и статус. Где нам об этом говорить, как ни в Монако? Если еще есть идеи, кидайте, есть время почитать.

Семиотические партизаны или паранойя? «Посмотрите внимательно на эту фотографию Алисы Вайдель, лидера AfD. По обе стороны от неё восемь немецких флагов. Почему именно восемь, а не шесть или десять? Потому что восьмая буква алфавита — это H, а у неонацистов 8-8 читается как H-H. А для них H-H означает Heil H… Это сделано на подсознательном уровне, но сторонники понимают и им это нравится. Остальные ничего не замечают.»

Когда я поступила в докторантуру, я была абсолютно уверена, что напишу быстро диссертацию, используя хорошо знакомый мне культуралистский подход. Мой научный руководитель быстро объяснил, почему надобно эти идеи оставить (и про быстро, и про подход). В итоге, как вы знаете, я параллельно с написанием диссертации продолжала свое культуралистское исследование. И для диссертации само по себе оно мне, действительно, не пригодилось. Но зато именно благодаря ему, и благодаря тому, что оно было напечатано, и даже отмечено наградой одной из секций ААА, мне в итоге удалось написать не культуралистскую диссертацию. То есть, я, используя культуралистский подход, опровергла культуралистский подход. Выстраивая метод по заветам Виндельбанда, неокантианского философа, я один и тот же вопрос из библиотеки Фонса Тромпенаарса задавала дважды, но в различных рамках. Так, чтобы сначала он отражал ценностные ориентиры, а затем способность адаптации к норме. И что получилось? Получилось то, что на один и тот же вопрос, по сути, но отражающий различные обстоятельства, я получала диаметрально противоположные ответы. Затем мы это все оформили и с моим наставником из Кембриджа, сделали публикацию, которую можно почитать в открытом доступе на английском языке: https://hal.science/hal-04868645 Новшеств в этой работе масса: и в самом методе, и в месте, где проводится антропологическое исследование (впервые за 700 лет).

https://youtu.be/XygAP2vD7jw?feature=shared Записала видео своим студентам. Может зацените? Объясняю отличие стереотипов от обобщений и привожу примеры легитимных вопросов. Что меня на это натолкнуло? Вчера неприятная история была. Меня студенты забуллили, скажем, одна группа из 11, таких ребят, которые в защитной позиции, не читали ни одной из предложенных статей, не смотрели кейсы, не слушали, сидели в телефонах, но с удовольствием оторвались от собственных дел, когда я попросила комментарии по курсу. Преподаватель, скажу вам, это идеальная профессия для исследований групповых динамик. Как происходит заражение, как выглядит спираль молчания, как зажигаются и подключаются молчуны и конформисты. Потрясающе, насколько же нами могут править животные инстинкты. Я прям почувствовала, как происходит закидывание камнями. Наверное, если бы другая группа мне не отправила вчера Валентинку, я бы до сих пор пребывала в ужасе. В общем, записала им такое видео. И вот не знаю, кидать ссылку или нет. Бисер или норм?

Я чем больше думаю о проблемах, связанных с межкультурным общением, таких проблемах как ксенофобия, например, тем больше считаю, что они скорее классовые. Люди, принадлежащие одному классу, прекрасно уживаются вместе, и в этом плане, Монако — великолепный пример. На двух квадратных километрах проживают 140 национальностей: французы, англичане, евреи, арабы, белые и черные, всякие разные. Все живут в рамках социального договора, базово который постулирует правила игры: дискретность, взаимоуважение, эстетические усилия. Кому не нравится — вольны найти себе другое место для самовыражения. Все то явно противоположное сказанному, что вы видите в интернетах — это же туристические игрища, которые терпят. Терпят, потому что это часть договора. И о Монако можно говорить все, что угодно, но тут нет расизма, и нет ксенофобии. У князя признанный черный ребенок, Александр. Браки монегасков между собой — не более 4,5 в год, это такая редкость, ибо почти кровосмешение. Сами монегаски на 80% состоят из эмигрантов разных поколений, по поводу 140 национальностей резидентов я уже сказала. И в чем залог такого благостного сожительства? А вот сами догадайтесь.

Иммануил Кант использует выражение «субъективно универсальное». В «Критике чистого разума» (1781) он впервые утверждает, что наш опыт восприятия мира формируется благодаря тому, как наш разум структурирует его. Мы не воспринимаем мир таким, каков он есть сам по себе (noumena), а видим его таким, каким он представляется нам (phenomena). Мы не просто пассивно наблюдаем; мы участвуем в формировании реальности в той форме, в какой она нам известна. Межкультурно?