ЕГОР СЕННИКОВ

По нашей просьбе режиссер Игорь Поплаухин (фильм «Календарь»), выпускник Московской школы нового кино, рассказывает о «каноне МШНК» — перечне фильмов, которые надлежит посмотреть студенту школы. Для вашего удобства мы впервые собрали его в виде списка на IMDb. «Вот уже 6 лет этот PDF-файл передается из рук в руки в секретных чатах и группах в фейсбуке. Он хитро запрятан во внутренних вкладках на официальном сайте Московской школы нового кино. Канон МШНК. Хоть раз, но в узких кругах любителей кино о нем слышал каждый. Это список фильмов, обязательных к просмотру для всех, кто поступает в эту киношколу на режиссуру. Список овеян байками, мифами и шутками. Поговаривают даже, что те, кто смотрел его целиком, неожиданно разводились, увольнялись, уезжали на край света — словом, впадали в аффекты и радикально меняли свою жизнь. Канон адресован в первую очередь будущим режиссерам. Не киноведам и не кинокритикам. Предполагается, что студент, а впоследствии выпускник киношколы пройдет через несколько стадий понимания и переосмысления этого списка. Сначала он будет пленен длинными кадрами Белы Тарра, истеричными зигзагами Дарденнов, круговыми панорамами Рейгадаса, крупными планами Гранрийе, стерильностью Ханеке, кастингом Дюмона. И только чуть позже, через пару лет, наигравшись формой и пластикой, студент поймет, что даже в самом бессюжетном фильме Апичатпонга или Алонсо замурована почти голливудская по своей четкости драматургия, и что начинать знакомство с каноном, возможно, следовало с Чжанкэ и Ли Чхан Дона, а вовсе не с уходящей натуры в лице Пуйю и Мунджу. В каноне МШНК очень мало „великих“, потому что пути их неисповедимы, а значит бесполезны для студентов киношкол. И даже название „Малхолланд Драйв“ там было долгое время написано с опечаткой, словно наспех и не всерьез. Канон посвящен техникам современных авторов. Он призван помогать студентам полюбить что-то хорошее, а потом отринуть это в поисках собственного неповторимого почерка». https://www.imdb.com/list/ls028751846/

О том, какая драма стояла за распадом первой ИРА: Чтобы понять, откуда вообще взялись «Ирландские волонтёры» (предшественники ИРА), надо обратить внимание на 1913 год – возникновение «Ольстерских добровольческих отрядов». «Проблема Ольстера» это, если говорить просто, миллион протестантов, проживавших преимущественно в шести северных графствах Ирландии в начале XX века. Ответом на марши и упражнения с огнестрельным оружием наиболее активных жителей провинции Ольстер, собственно, и стали «волонтёры», возглавляемые школьным учителем-романтиком Патриком Пирсом. 6 декабря 1921 года военный лидер ИРА Майкл Коллинс пожал руку британскому премьер-министру и подписал соглашение о разделении Ирландии по системе 26+6 и статусе доминиона. Рвануло знатно: лидер не-соглашателей Имон де Валера заклеймил Коллинса предателем, а движение распалось на солдат «Свободного Государства» и, собственно, предшественников более поздней версии ИРА, которые бодро убивали друг друга в ходе гражданской войны. Майкл был убит в августе 1922 соратниками де Валеры. А теперь plot twist: подписывать то самое злополучное соглашение должен был Имон – в конце концов, именно он, а не Коллинс, считался политическим лидером и вел переговоры. Но, как это бывает в жизни, отказался ехать в Лондон лично в последний момент, because fuck you, Michael, that’s why.

Про церковь и гонения на нее "С начала советского периода до конца массовых депортаций в 1949 году эстонская лютеранская церковь потеряла две трети своего духовенства из-за репрессий и войны. Таким образом, после 1944 года, когда около 70 000 эстонцев уехали на Запад, только 77 из 250 лютеранских священнослужителей остались в Эстонии. В период с 1944 по 1948 год за антикоммунистические мероприятия были арестованы 23 священнослужителя и проповедника. Советская коллективизация и урбанизация разрушили традиционные религиозные структуры в Эстонии. Эти процессы секуляризации общества осуществлялись в ходе атеистических кампаний. Особенно важной была атеистическая кампания, начавшаяся в советской Эстонии в конце 1950-х годов. Как и в Германской Демократической Республике, новые советские обряды заменили религиозные, а религиозная социализация стала для большинства эстонцев неважной с 1960-х годов. Советская антирелигиозная политика в сочетании с историческим опытом и использованием этих образов в литературе, кино и других средствах массовой информации сделало эстонское общество светским. Быть светским стало общепринятой нормой в обществе, а светский характер часто рассматривался эстонцами как источник национальной гордости. В этом контексте интересно отметить, что, несмотря на антирелигиозную политику, самый важный христианский праздник в Эстонии, то есть Рождество, оставался важным для эстонцев и в советский период. Упадок религиозных обрядов, начавшийся в конце 1950-х годов, был существенным. Антирелигиозная кампания, начавшаяся в 1957 году, вступила в силу через несколько лет, и это повлияло на Лютеранскую церковь больше всего. Например, в 1958 году было проведено 6 472 крещения, а к 1970 году число крещений уменьшилось до 879. Аналогично сократилось количество прихожан — с 175 435 в 1958 году до 94 035 в 1970 году. В советский период лютеранская церковь, а также религия в более общем смысле стали формой культурного сопротивления и контркультуры. Лютеранская церковь и ее духовенство продолжали и поддерживали то, что можно было считать преемственностью с досоветским прошлым или альтернативой советской действительности. В то же время ни лютеранская церковь, ни другие религиозные объединения не стали политической оппозицией, как, например, Римско-католическая церковь в Литве. Хотя архиепископ Эстонской лютеранской церкви Андрес Пыдер отметил, что в советский период лютеранская церковь была формой правовой оппозиции, но советские власти устанавливали правила игры".

Максимилиан Габсбург, первый император Мексики - в гробу

Кузены Эди и Роберт Тенненбаумы в Вене незадолго до Аншлюса. Австрия потеряла 27% еврейского населения.

Фотографии «за день до» завораживают. Люди ещё не знают, что мир перевернётся; прощаются друг с другом на пару часов; боятся смерти как далёкого гостя, а не ежеминутного спутника. В памяти о Холокосте мне кажется важным не только, как умирали, но и как жили — и не только во время катастрофы, но и до неё. К сожалению, о предвоенной жизни конкретных людей информации обычно мало, об их мечтах и планах — тем более. Остаётся только смотреть на фотографии и придумывать, вглядываясь в позапрошлый мир. Все фотографии ниже сделаны в последние довоенные годы, права принадлежат USHMM.

​​Занятие на вечер: более тысячи фотографий, сделанных архитектором Ялмари Ланкиненом, в основном, в 1930-40-е гг (спасибо музею Лаппеенранты). Выборг/Випури, Светогорск/Энсо, Лесогорский/Яаски и так далее.

Про критиков У литературного критика Латунского, квартиру которого громит Маргарита в романе Булгакова "Мастер и Маргарита" был прототип — Осаф Литовский (Каган), видный советский критик, глава Госреперткома в 1930-е годы, член Союза писателей СССР и непримиримый борец с "булгаковщиной". Его сын играл Пушкина в фильме 1937 года "Юность поэта" (потом погиб на фронте), а сам Литовский в 1930-е годы был весьма влиятельным человеком в сфере управления искусством. Что же он писал в своих критических статьях? Ну, например, вот такое — о постановке "Отелло": «Яго – не только “персональный злодей”, но и объективный зачинщик национально-революционной вспышки. Отелло не только стареющий герой, но и обыкновенный наемник венецианских колонизаторов». Или вот другое, о театре: «Театр должен быть поднят на такую высоту, на которой большевистская идейность, пролетарское мировоззрение сочетались бы с блестящим мастерством, разнообразной формой». В своих мемуарах Литовский приводит о себе такой анекдот: "«Как-то раз после обеда у меня Алексей Николаевич пошел в Театр Революции на премьеру довольно слабой пьесы «Клевета»… Когда в первом же антракте Максим Максимович Штраух спросил, как ему понравилась пьеса, Толстой ответил на вопрос вопросом и спросил, обедал ли он когда-нибудь у Литовского. – Если вы, Максим Максимович, не обедали, я вам очень рекомендую. Это настоящий хлебосол, типичный еврейский помещик. А как кормят! Гм… – промычал Толстой и поцеловал кончики пальцев». 1937 год Литовский успешно пережил и дожил даже до 1971 года. В конце 1950-х — начале 1960-х опубликовал две книги мемуаров, в которых продолжал спорить с Булгаковым: говорил о слабости пьесы "Кабала святош" и неспособности Булгакова понять окружающую его новую среду. Дожил Литовский и до публикации главного романа Булгакова в СССР. Но ему уже в те годы было совсем не до того. Писатель Юлий Крелин вспоминает: «Довелось мне в дни работы в поликлинике Литфонда попасть по вызову к писателю Литовскому. Престижный дом на улице Горького, рядом с Елисеевским гастрономом. Два старика – он и она. (…) На ложе сидит маленький старичок в майке-безрукавке – руки, шея, грудь открыты, белы, дряблы, кости торчат от худобы. Что на нем одето ниже пояса, не видно – эта часть тела под столом. На столе же стерилизатор со шприцами и коробка с ампулами наркотиков. Сидел я там что-то около часа. Старик почти все время занят: берет шприц из стерилизатора, следом ампулу, чуть надпиливает ее, отламывает кончик, набирает содержимое в шприц, протирает плечо ваткой, вкручивает иголку в плечо, сверху вниз. По прошествии десяти минут берет следующий шприц – и вся манипуляция повторяется точно до мелких движений. (…) В поликлинике мне рассказали, что он был официально разрешенным наркоманом».

Впечатляющая и поучительная история про один берлинский дом и его судьбу в XX веке. "В начале 1920-х годов берлинский коммерсант еврейского происхождения Герман Голлубер, владелец компании посылочной торговли часами Jonass & Co., GmbH, приобрёл земельный участок, где размещался манеж 1-го гвардейского гренадерского полка имени императора Александра. В 1928—1929 годах на этом месте по заказу Голлубера и его компаньона Гуго Галле было возведено новое массивное здание в стиле новой вещественности по проекту архитекторов Густава Бауэра и Зигфрида Фридлендера. Здание предназначалось для кредитного универмага Jonaß & Co. AG площадью 15 тыс. кв. м. Универмаг предоставлял населению возможность приобретать товары в рассрочку после уплаты четверти стоимости товара. После прихода к власти национал-социалистов во избежание аризации еврейским владельцам универмага пришлось принять в состав правления двух арийских служащих. Тем не менее, Голлубер и Галле были отстранены от управления предприятием. В 1939 году Голлубер бежал в США, где спустя некоторое время умер. В 1934 году универмаг «Йонас» был переведён на площадь Александерплац в здание Александерхаус, а здание универмага передали в аренду НСДАП. В здании разместилось ведомство по делам имперской молодёжи, во главе с рейхсюгендфюрером Артуром Аксманом. НСДАП выкупила здание в 1942 году. Компания Jonaß & Co. AG съехала из помещений на Александерплац незадолго до окончания Второй мировой войны и на некоторое время вернулась в родные пенаты. В мае 1945 года предприятие, оказавшееся в советской зоне оккупации Германии, было национализировано и ликвидировано. Летом 1945 года в здание универмага «Йонас» въехал Центральный комитет СДПГ. После слияния СДПГ и КПГ в здании, переименованном в «Дом единства», разместился ЦК СЕПГ. Во время событий 17 июня 1953 года «Дом единства» подвергался атакам со стороны возмущённых рабочих. После переезда ЦК СЕПГ в новый Дом у Вердерского Рынка в 1959—1990 годах в здании размещался Институт марксизма-ленинизма при ЦК СЕПГ вместе с историческим архивом КПГ и Центральным партийным архивом. До 1995 года бывшее здание универмага «Йонас» пустовало, в 1996 году было передано в собственность объединению еврейских наследников. Планы переоборудования здания под отель, административное здание строительной компании или офисное здание не вызвали интереса, и наследники выставили комплекс на продажу. В 2007 году здание приобрела германо-британская инвестиционная группа Cresco Capital за 9 млн евро. Проект реконструкции здания в филиал клуба Soho House был подготовлен по заказу нового собственника берлинским архитектурным бюро JSK. Переоборудование здания в современный закрытый клубный отель Soho House Berlin с жилыми и рабочими помещениями для художников, журналистов, режиссёров и менеджеров из сферы СМИ обошёлся в 30 млн евро".

На днях отмечали 25-летие со дня расстрела Верховного Совета и установления диктатуры Ельцина. У всех выходили интересные колонки, статьи, спецпроекты. А я хочу обратить ваше внимание на проект "Таких дел" — писатель и антрополог Ольга Брейнингер написала рассказ о 1993 годе. И я всем его очень советую прочитать: "Картонный прямоугольник убористо исписан мелким шрифтом. Свидетель – мужчина, ему было в девяносто третьем девятнадцать. «Ближе к Белому дому стало совсем страшно, со всех сторон раздавались очереди выстрелов, взрывы. После обстрела Белого дома самое яркое воспоминание – перемещения групп солдат, резкие, даже дерганые, вдоль зданий, с быстрыми пересечениями проезжих частей. Когда над нами прошла очередь по стене Дома правительства Москвы, мы попадали на асфальт, смелость и любопытство сразу пропали. Мы стали тоже резкими перебежками уходить прочь от выстрелов». Следующие две карточки – зияют белым, в нем утопает тонкая черная вязь. Борьба с пустотой. «Дедушка принес домой водку и торт с цыплятами, радовался перевороту. А я плакала от страха». «Батя так ничего и не рассказал, он старый службист и не болтает лишнего». Девочка в восемь лет. «Мимо шли танки, кто-то кричал, кто-то куда-то бежал. Я видела, как в мужчину стреляли из автомата, очередью, он упал возле автобусной остановки, напротив нашего дома. Я побежала к маме, рассказала. Мама сказала, что он просто спрятался за остановкой, чтобы в него не попали. Но я не очень поверила». А это рассказывает мама Маши. «По улицам просто гуляли люди, они ничего не знали – и в это же время залпы по парламенту, пожар, паника. В голове две мысли: что это происходит все прямо сейчас, здесь, в Москве – и что не бывает такого, не может быть. Маша сначала подумала, что это салют, и давай прыгать на кровати, она очень любила салют. А потом посмотрела на нас с Андреем и перестала. Сползла с кровати и забралась под нее. Мы так и оставили»." https://1993.takiedela.ru/

Пост-размышление Все уже видели, наверное, этот текст: https://areomagazine.com/2018/10/02/academic-grievance-studies-and-the-corruption-of-scholarship/. Если кратко, для тех, кто не видел и кому лень читать кучу текста: трое исследователей (математик, историк философии и журналистка -- в прошлом медиевистка) в течении года писали статьи с заведомо абсурдным посылом, работая в поле gender studies, identity studies (ну и остальных полей, работающих с социальным конструктивизмом). В статьях они предлагали заковывать в цепи белых мужчин, использовать наработки дрессировщиков собак по отношению к мужчинам, чтобы предотвратить развитие rape culture или и вовсе писали какой-то поэтический бред, отчасти сгенерированный нейросетью, изображающей агрессивного подростка, переписывали главы из Майн кампф, заменяя евреев на белых мужчин. Из 20 статей за год было принято 7 (4 опубликовано), еще 2 могли быть опубликованы после редактуры. Я все размышляю об этой истории и она для меня начинает играть все большим количеством красок. Я, конечно, тот еще ученый, но академический бэкграунд у меня имеется, поэтому попытаюсь по пунктам изложить то, что надумал. 1. От этой истории не так просто отмахнуться (хотя я сначала не очень серьезно отнесся к тексту). По сути, проблема обозначена очень четко - есть серьезные проблемы не только с журналами и рецензентами, но и со стандартом научного знания в этой отрасли есть какие-то проблемы: если подобные статьи успешно преодолевают рецензентов и редакторов (далеко не все из опубликованных статей были построены на сфальсифицированных данных, так что тут не только вопрос фальшивой статистики). Как верно заметил Илья Матвеев, речь идет о какой-то форме "авторитетного дискурса", освоив приемы которого, можно выпекать статьи как пирожки (а если этим заниматься годами, то тем сложнее будет разоблачать весь этот массив текстов). 2. Нельзя при этом сказать, что журналы печатали любую чепуху (6 статей были отвергнуты, еще в нескольких случаях требовалась серьезная редактура). То есть это не означает, что все пропало и gender studies теперь не является легитимным научным полем. 3. У меня есть и вопросы к самим экспериментаторам. Их исследование тоже, очевидно, несет в себе сильный идеологический заряд, но не это самая большая проблема. По факту, из организованного таким образом эксперимента, мы не можем понять -- проблема в журналах или в научной отрасли, над которой они ставили эксперименты. Грубо говоря, что было бы, если бы они прислали абсурдную политологическую статью, построенную на фальшивой статистике? Социологическую, экономическую, антропологическую? Прошла бы она peer-review или нет? Ответа на этот вопрос нет и вряд ли в ближайшее время появится. 4. Сам же эксперимент мне кажется очень интересным и в чем-то даже изящным (хотя авторов сейчас наверняка начнут клеймить и атаковать с разных сторон) - хотя вопрос об этической составляющей я бы не оставлял в стороне. Правда, думаю, что особенных выводов из этого кейса сделано не будет и все останется более-менее так же.

«В следственную комиссию 21 марта доставлена была писательница Е.П. Фогель, задержанная в вагоне трамвая при следующих обстоятельствах. Г-жа Фогель сидела в вагоне, рядом с какой-то старухой. Эта старуха тяжело вздохнула и произнесла: „Ох, времена!“. Г-жа Фогель, услышав это, сказала: „Времена языческие, а не христианские. Помазанника Божьего свергли с престола и посадили под арест!“. Публика, услышавшая эту реплику, возмутилась, и г-жа Фогель препровождена была в следственную комиссию, где ее продержали несколько часов. На допросе арестованная заявила, что она ездила к архиепископу Андрею уфимскому и возила ему на просмотр своё сочинение: „Открытый призыв к всемирному человеческому счастью“. Книга неосторожной писательницы была действительно на допросе предъявлена. Г-жа Фогель произвела на допрашивающих впечатление неуравновешенной женщины». 7 апреля 1917 г., утренний выпуск «Биржевых ведомостей» (очередной хельсинкский подгон от Шарапова)

О качествах этой любви Кеосаяна-Симоньян рассказывают в «Сеансе»: «„Заяц над бездной“ и даже „Президент и его внучка“ упомянутого режиссера благотворнее действуют на мои истрепавшиеся за годы нервы. А сценаристка Маргарита Симоньян, на мой не бесспорный вкус, гораздо оригинальнее проявила себя в недавней телевизионной российско-британской приключенческой комедии, нежели в этой жизнерадостной лирике о хорошем парне-мостостроителе, который на фоне кипящих работ и в перерывах между ними сражается с хлыщом-пиарщиком за сердце невозможной красотки. Сделано с любовью? Вполне допускаю. Сделано на совесть? Не обсуждается». https://seance.ru/blog/festivali/yalta-fest-2018/

Маргарита Симоньян и Тигран Кеосаян дуэтом признались в любви к Крымскому мосту — ждите в ноябре в кинотеатрах фильм с прямолинейным, как несущая балка, названием «Крымский мост. Сделано с любовью».

Про советизацию Львова в 1939-1941 годах "Советизация изменила повседневную жизнь. В ноябре 1939 года жители Львова уже были вынуждены участвовать в субботниках. В декабре 1939 года было введено московское время и шестидневная рабочая неделя (48-часовая), причем последнее нововведение продолжалось до июня 1940 года. Оба изменения нарушили традиционный уклад жизни. Людям приходилось вставать посреди ночи, чтобы добраться до своих рабочих мест вовремя. «Это совершенно неожиданное изменение разрушило общий ритм жизни, предотвратив продолжение обычаев, которые существовали на протяжении поколений" Религиозные и национальные праздники были заменены советскими праздниками. День всех святых (1 ноября) и День независимости Польши (11 ноября) были заменены Днем труда (1 мая), годовщиной Октябрьской революции (7 ноября), днем рождения Сталина и днем рождения и смерти Ленина. Большие торжества состоялись в шестидесятилетие Сталина (21 декабря 1939 года), день смерти Ленина (22 января) и годовщину «освобождения Западной Украины» (17 сентября 1940 года). Жители города рассматривали эти незнакомые обязательные торжества как навязывание. Большевики не смогли убедить население заменить «младенца Христа», «Деву Марию» и «Св. Николая» русским «Дедом Морозом». Нарушения дисциплины на работе были строго наказуемы. Если работник трижды опаздывал более чем на пятнадцать минут, его можно было приговорить к тюремному заключению. Запасы еды вскоре были исчерпаны, а резервы были в дефиците. Люди были вынуждены стоять в очереди часами даже за самыми основными товарами. Обычное время ожидания буханки хлеба составляло от двух до трех часов. Поскольку цена на сахаре на черном рынке была в двадцать три раза выше рыночной цены, «профессиональные» покупаатели, занимающие места в начале очереди, вскоре начали предлагать свои услуги. Еще хуже была ситуация с текстилем, одеждой и обувью. Лица, заклейменные как «классовые враги» и получившие запрет на работу, пытались продавать вещи на черном рынке. Графиня Каролина Ланскоринска вспоминала о появлении советских подпольных торговцев, как «фрагмент Азии, спустившийся на Львов». Она считала их трагическим признаком того, что восток «пожирал нас»."

У Фонтанки прекрасное фото исторического момента.

​​Бабло побеждает зло: о том, как Геббельс и Гревен строили свой Голливуд. "Во времена оккупации кино для французов значило больше, чем любое другое искусство – оно дарило ощущение проблеска за окном тюрьмы. В подавляющем большинстве городов и деревень были запрещены вечеринки и закрыты танцевальные площадки, и кино стало единственной доступной формой развлечения. Неудивительно, что аудитория кинотеатров в те годы удвоилась, а в Париже утроилась. Кинопромышленность восстала из огня как феникс. Никакая другая отрасль искусства или промышленности не получила так много от оккупации, как кинематограф. Заняв Париж, Вермахт немедленно запретил британские и американские фильмы, а чуть позже - фильмы, производители и исполнители главных ролей в которых эмигрировали из Франции. В ноябре 1940 года были запрещены еще 200 фильмов. Шесть месяцев спустя все фильмы, что были показаны во Франции до октября 1937 года, также были запрещены. По-видимому, это было не столько актом цензуры, сколько средством принуждения французов к просмотру немецких картин. В то же время сама отрасль прошла через исключительно жестокую чистку - из индустрии изгнали евреев, иностранцев и противников оккупации. Отдел пропаганды также составил черный список с именами актеров и режиссеров, которые, хотя и не были евреями, считались врагами Третьего рейха и фильмы которых поэтому не должны были показываться. Среди тех, кого внесли в эти списки, были Марлен Дитрих, Конрад Фейдт, Мишель Морган, Эрих фон Штрогейм и Шарль Буайе. Несколько парадоксальным результатом чистки стало возрождение французской киноиндустрии. Новое поколение продюсеров, режиссеров и сценаристов вышло на первый план. И у них было практически свободное от конкуренции пространство. Впервые в своей истории французские кинематографисты не должны были конкурировать с американским кинематографом. Голливудское доминирование на французских экранах очевидно, если взглянуть на цифры. В 1938 году французские кинотеатры показали 169 американских фильмов и 135 французских; в 1939 году соотношение было 144 и 83. К 1942 году, когда французская промышленность снова встала на ноги, кинотеатры в оккупированной зоне показали 74 французских фильма по сравнению с 39 немецкими, а в следующем году цифры составили 81 и 28. Геббельс же мечтал сделать Берлин конкурентом Голливуда. Continental-Films, кинокомпания основанная в Париже в октябре 1940 года, должна была стать центром новой индустрии. Во главе компании был поставлен Альфред Гревен, убежденный нацист, франкофил и прагматик — он не смешивал кинобизнес с пропагандой. Прибыль и популярность были его главным интересом. Среди тех, кто сотрудничал с компанией Гревена было много известных людей — от Робера Брессона и Анри-Жоржа Клузо до Жака Беккера и Клода Лара. Примечательна среди них и фигура писателя Жоржа Сименона. Через несколько месяцев после оккпуации с ним связался Гревен и Сименон с радостью принял приглашение работать на него. Он считался одной из звезд Continental-Films. За огромные деньги он продал эксклюзивные права на три книги о своем главном персонаже Инспекторе Мегрэ — этот договор Сименон старался хранить в секрете. В 1941 году половина дохода Сименона поступала из Continental-Films. Во время оккупации он был писателем, чьи работы чаще всего экранизировались - девять фильмов было снято по Сименону (а по Бальзаку, например, всего 7)".

О немецкой политике в завоеванной Франции "Во что бы то ни стало, немецкие власти хотели избежать такого недовольства, которое могло бы привести к открытому гражданскому противостоянию. Поэтому яркая культурная жизнь была не столько средством украсить оккупацию, сколько главным способом - фактически единственным способом - облегчить немцам оккупацию Франции. Основой политики Вермахта было поэтому разрешение именно такого объема культурной свободы, который сделает жизнь терпимой, но не подорвет гражданский порядок. Культурная свобода была тактической уловкой встроенной в механизм репрессий. Для осуществления этой программы по умиротворению Вермахт создал отдел пропаганды. Его задача заключалась в том, чтобы манипулировать общественным мнением таким образом, чтобы сделать присутствие Германии приемлемым. С одной стороны, он поощрял культурные мероприятия, но с другой стороны драконовски контролировал каждый их аспект. Официальные лица вермахта проверяли радиопередачи, газеты и журналы, книги, сценарии фильмов и документальные фильмы. Департамент пропаганды работал через филиалы, называемые Staffeln, расположенные в Париже, Бордо, Анже и других городах оккупированной зоны. Каждый месяц эти органы цензурировали 87 частных художественных галерей, 35 музеев, 60 пьес, 750 выставок и 50 музыкальных программ. Они использовали 32 000 информантов (условно называемых "мухами") и просматривали около 1500 писем в день. У них были свои осведомители в лицеях и университетских классах. Короче говоря, все формы выражения были во власти бюрократов вермахта, которых Абец и его коллеги из посольства откровенно называли «необразованными офицерами и журналистами четвертого курса». В ведомстве работало около 1200 таких кретинов. Ими руководил майор Хайнц Шмидке, пехотный офицер с жесткой шеей, который не говорил по-французски и не интересовался культурой. Он был настолько непопулярным в вермахте, что почти вызывал сочувствие. «Квадратная голова», называл его один коллега. «Он вообще не знал, что такое Франция, и никто не относился серьезно к нему или к его ярости». Геббельс, которому он также был подотчетен, считал его «полным идиотом». Неудивительно, что его Отдел неуклонно терял влияние, пока в 1942 году большая часть его обязанностей, кроме цензуры СМИ и распространения газет, была передана в посольство Германии. После этого Шмидке затем был повышен".