ЕГОР СЕННИКОВ

Джими Хендрикс на отдыхе

Ну, все не все - а многое!

Ха, я это недавно читал у Ходасевича без ссылок на оригинал! Но Иванов же в мемуарах все вообще придумал? https://t.me/docsandstuff/1052

О Клюеве и прочих поэтах, косивших под простой народ, лучшее воспоминание оставил Иванов "Но, приехав в Петербург, Клюев попал тотчас же под влияние Городецкого и твердо усвоил приемы мужичка-травести. — Ну, Николай Васильевич, как устроились в Петербурге? — Слава тебе, Господи, не оставляет Заступница нас грешных. Сыскал клетушку-комнатушку, много ли нам надо? Заходи, сынок, осчастливь. На Морской, за углом живу… Я как-то зашел к Клюеву. Клетушка оказалась номером Отель де Франс, с цельным ковром и широкой турецкой тахтой. Клюев сидел на тахте; при воротничке и галстуке, и читал Гейне в подлиннике. — Маракую малость по-бусурманскому, — заметил он мой удивленный взгляд. — Маракую малость. Только не лежит душа. Наши соловьи голосистей, ох, голосистей… — Да что ж это я, — взволновался он, — дорогого гостя как принимаю. Садись, сынок, садись, голубь. Чем угощать прикажешь? Чаю не пью, табаку не курю, пряника медового не припас. А то — он подмигнул — если не торопишься, может, пополудничаем вместе. Есть тут один трактирчик. Хозяин хороший человек, хоть и француз. Тут, за углом. Альбертом зовут. Я не торопился. — Ну, вот и ладно, ну, вот и чудесно — сейчас обряжусь… — Зачем же вам переодеваться? — Что ты, что ты — разве можно? Собаки засмеют. Обожди минутку — я духом. Из-за ширмы он вышел в поддевке, смазных сапогах и малиновой рубашке: — Ну, вот — так-то лучше! — Да ведь в ресторан в таком виде как раз не пустят. — В общую и не просимся. Куда нам, мужичкам, промеж господ? Знай, сверчок, свой шесток. А мы не в общем, мы в клетушку-комнатушку, отдельный то есть. Туда и нам можно…"

Дзержинский на фоне пальм общается с грузинскими чекистами.

О смерти "Хотя некоторые берлинцы и были «никоим образом не связаны с традиционными основами христианского понятия о мире, жизни и последних вопросах», они все же смотрели на смерть сквозь призму отделения души от тела и придерживались некоторой веры в воскресение, пусть не всегда в христианском варианте. Даже те из них, кто отрицали вечную жизнь, склонны были «обсуждать продолжение существования духа в той или иной форме». Один рабочий попросту заявлял, что «инстинктивно верит в жизнь после смерти». «Товарищ из СДПГ и к тому же диссидент говорил коротко и ясно: “Я верю в воскресение и вечную жизнь”». Другой заявлял: «Я верю, что во время смерти душа покидает тело. Но куда отправляется душа и как это связано с воскресением и вечной жизнью– это для меня загадка». Еще один житель Берлина представлял себе смерть как фундаментальную трансформацию ментального состояния человека: «Смерть – это лишь отодвигание границы сознания, освобождение от грубой материи». Отрицая «воскресение тела в ортодоксально-христианском смысле», он тем не менее верил, что «душа продолжает жить», и считал «возможным и правдоподобным, что душа претерпевает дальнейшее изменение в загробной жизни, пока не достигает совершенства – это как бы сверхъестественный дарвинизм». Берлинцы были одинаково эклектичны в выражении их страхов и надежд по поводу жизни после смерти: «Я бы хотел нирваны, но что произойдет со мной после смерти, покажет время», – говорил один рабочий. Другой отрицал идею телесного воскресения, но верил в нечто по ту сторону смерти: Я не поверю в воскресение, пока кто-нибудь не убедит меня в обратном. Я верю в вечную жизнь, но не в церковно-христианском смысле, а в том смысле, что жизнь всегда была и будет, вокруг нас и внутри нас <…> частица жизни остается с нами, когда тело разлагается. Не нужно путать это с душой, которая отлетает в небо. Один человек, которого Печовски назвал диссидентом, полагал, что после смерти он будет «призван к ответу за свою жизнь». Другой мрачно заявлял: «Не будет ни воскресения, ни вечной жизни. Я на это надеюсь. Мне страшно подумать, что эта жестокость может продолжиться». Что-то подобное говорил еще один: «Я не боюсь смерти и принимаю ее с уверенностью и чистым сердцем. Я не хочу воскресения. [Для этого] род людской должен быть более христианским, чем тот, который есть сегодня». Некоторые были более оптимистичны: Я верю <…> в вечную жизнь. Я убежден, что мы будем абсолютно счастливы на том свете, но мы уже не встретим наших близких [или] всех, кого мы знаем. <…> Было бы <…> трудно вообразить, [чтобы] жертва со своим убийцей [вновь встретились]! Или представьте себе тех, кто погиб на войне. А вот вдова моего друга наивна, как дитя. Полагает, что все души взмывают в небо, наслаждаются там уютным Kaffeeklatsch [нем. кофепитием] и играют на арфах вечный хвалебный гимн".

Собственно, Розанов примерно 100 лет назад довольно исчерпывающе высказался о Герцене и о тех людях, что "идут в революцию" "Оттуда и пошел этот тон самодовольства, самонадеянности, самомнения и "всех победим", даже "завтра же". Но с миллионом в кармане и вне досягаемости для "III-го отделения" отчего же и не быть в самомнении. С миллионом и, кроме того, с 1000 способностей, если и не глубоких, то очень видных. За этот "гуж", однако, "по примеру" ухватились и студенты с 5-ью рублями в кармане, и нищие курсистки с одной готовностью "любить" и "все отдать" (без дурного намека), и вот им пришлось очень тяжко. Да и способностей таких нет, хотя, м. б., более глубока душа. Пришлось очень тяжко. Русская революция или, скорее, "русский протест" взял в Герцене неверную ноту, слишком высокую ноту, - фистулой и поднявшись на цыпочки пальцев. Но уж нельзя в середине "спустить тон": получится какофония и невозможное. Так в Герцене, собственно, не зародилась, а погибла русская революция, с тех пор кричащая петушком и топчущаяся на одном месте, с его франтовским лозунгом: "Ни пяди назад!" "Мы, русские, на мéньшем не помиримся". И едят, бедные, селедочку, запивая водочкой, ночуя с "курсихой", и завтра надеясь проснуться в заре торжествующего социализма."

Продолжаю восхищаться Дэвидом Линчем и новым "Твин Пиксом". В этот раз нас встретил наш старый друг - вишневый пирог, наши неприятные знакомые - бородатые чумазые бродяги, а сам Линч чуть не ушел в небесную воронку. "Как было уже сказано выше, новый «Твин Пикс» прежде всего о возвращении. О возвращении в широком смысле — не только возвращении Дэйла Купера в «Твин Пикс», но и о возвращении сериала к той форме, в которой он появился в начале 1990-х, о возвращении в молодость и — одновременно — о невозможности этого возвращения, несмотря на всё желание. Все меняется, ничто не стоит на месте, и вот Даги Джонс несется на белом лимузине по вечернему Лас Вегасу под вечную песню Viva Las Vegas — но не в каноническом исполнении Элвиса Пресли, а под кавер Шон Колвин. Полноценное возвращение невозможно, но иногда случаются чудеса, и часть прошлого приходит из небытия. В предыдущих сериях мы только предчувствовали возвращение вишневого пирога, ощущали его запах, а в новой, наконец, повстречались с нашим старым другом. Даги Джонс везет его на встречу с братьями Митчемами, он же является одному из них во снах." http://seance.ru/blog/twin-peaks-11-recap/

Про элиту, собранную по сусекам и управленческие кадры В 1934 году нацисты разделили всю Германию на Гау - партийные округа (этакие нацистские обкомы). Гау существовали еще внутри НСДАП с 1926 - как региональные отделения партии. Но после 1934 года разделение стало официальным и государственным, а не внутрипартийным. Несмотря на то, что земли и регионы остались на месте, их реальная власть была сильно урезана, а их полномочия в значительной степени были переданы гауляйтерам (которые, к тому же, часто, хоть и не всегда, совмещали руководство Гау с руководством Землями). Примечательны те фигуры, которые получили власть над регионами страны. Подавляющее их большинство не имели никакого высшего образования (очень много среди них было выходцев из простых семей, учившихся на курсах учителей или в педагогических училищах - да и то не всегда их окончивших), однако были верными партийцами и, что еще важнее, ветеранами Первой мировой. Возьмем последний спокойный год - 1937. Еще нет аншлюса Австрии, нет Мюнхенского договора, нет войны. Посмотрим на некоторых руководителей Гау в том году. Вот, например, гауляйтер Гамбурга и один из основателей НСДАП Карл Кауфман. Родился в семье владельца прачечной, окончил реальное училище в Вуппертале, работал подсобным рабочим, в конце Первой мировой был призван в армию, а после окончания войны был участником разных правых батальонов и легионов. Еще в середине 1920-х был исключен из партии - за растрату средств. Но благодаря заступничеству Гитлера вернулся и дальше ему везде сопутствовало покровительство Гитлера. Благополучно пережил войну, несильно пострадал и от денацификации (несмотря на то, что принимал участие в руководстве концлагерем Нойенгамме - где, кстати, умер брат Набокова) и практически спокойно дожил до 1969 года, будучи пайщиком химической фабрики. Или вот Фриц Заукель, протеже Бормана. Родился в семье почтового служащего, гимназию не окончил и ушел в торговый флот. В начале Первой мировой войны, корабль, на котором он служил, был задержан французами, а сам Заукель был интернирован - так что войну он пропустил и вернулся в Германию только после ее окончания. Занимал множество разных постов помимо руководства гау, в 1942 году был назначен генеральным уполномоченным по использованию рабочей силы (на этом посту сильно досаждал Шпееру). Нюрнбергский трибунал не оценил этой стороны его деятельности (особенно депортации иностранных рабочих) и приговорил к повешению. Ну или вот еще - Вильгельм Мурр, гауляйтер Вюртемберга. Родился в семье слесаря (отец умер, когда Мурру было 5 лет), в 14 лет стал сиротой и воспитывался сводной сестрой. Учился в начальной школе, потом получил торговое образование и работал служащим на машиностроительной фабрике. За годы войны дослужился до вице-фельдфебеля, а вернувшись - продолжил работать на фабрике. С 1928 года руководил до гау - аж до 1945 года. При приближении войск союзников к Штутгарту 19 апреля 1945 года вместе с женой и двумя адъютантами Мурр бежал в Тироль, где они скрывались в хижине на горном пастбище в Шрёккене, но позже были схвачены французскими военными и доставлены в Эгг. На следующий день они приняли яд и были похоронены на кладбище Эгга. Конечно, среди гауляйтеров были и отлично образованные - например, Альфред Мейер, изучавший экономику в Лозанне, Бонне и Вюрцбурге. Но такие люди были в меньшинстве, а в массе своей гауляйтеры были выходцами даже не из среднего класса или буржуазии.

Читаю о жизни спецпоселенцев - высланных кулаках - и то злоба берет, то плакать хочется: "А 19-го (августа) мы с сестрой пошли за ягодою, приходим, а дядя Ильюша говорит нам: «Тетка ваша умерла». Она поела на лугу недоспелой черемухи и, видно, на голодный желудок, и вот такие последствия. Дядя Ильюша потом говорит Мане: «Вот свечереет, и вы с Нюрой натаскайте досок, что лежат вместо тро туара по болоту до туалета, пооботрем, и я сделаю гробок». Хоронили уже всех без гробов. Дядя Ильюша выкопал могилу, и схоронили мы ее не в братской могиле, а около дорожки, на обочине. Мне дали полтора килограмма муки, и мы ее поминали оладьями, испеченными на плите, на воде умешаны. Пихта да крапива с щавелем все скулы проела. А потом мы опять с сестрой в Дутово пробираемся, там уж мы как приписаны — побираемся. Пришли и нас опять забрали в школу. А в 1932 году этой же моей тетке пришлось отбывать в 5-м доме, недостроенном и холодном, за кишки от лошади. Лошадь сдохнет, ее обольют бензином и на кладбище — зарывать, как только довезут до 3—4-го дома, тут выходят люди с ножами, топорами и всю растерзают. Тетке достались кишки и требуха. Она их вытряхнула и — в сумку, домой принесла и в чугунке варить поставила. Я опять пошла в няньки, место нашлось, а мама местным белье стирала, и сестренки около нее обитались. Потом все утряслось, дорогу пробили и нас на лошади везли 130 километров по занесенному пути. Какая там дорога, ехали от избушки до избушки, ночевали 3 ночи в охотничьей избушке, кто лежит, кто стоит, кто у кого на коленях, а назавтра опять в путь. Дошли мы до участка «Коммуна», а он там только открывался. Была там только баня — и то пока без печки, и сторож — Проваторов дядя Иван. Тут мы опять переночевали до утра, а утром до Кобла-Курьи, там 9 километров. П риш ли, папа был на работе. Тут уж нам дали продукты: по 800 граммов хлеба, трески — по 500 граммов, сахару — по 300 граммов".

Пикассо вместе со своим творчеством

Если бы в 18-м веке была Медиазона В России с допросами и уголовными делами в 18-м веке было все не очень хорошо (как, собственно, и сейчас). Но допрашиваемые всегда старались преподнести свои собственные слова несколько иначе, объяснить, что не имели в виду ничего дурного. Такие уточнения назывались "выкрутками" "В декабре 1722 г. было начато знаменитое дело «о полтергейсте» в Троицкой церкви в С.-Петербурге. Когда дьякон Федосеев узнал о страшном ночном шуме и грохоте на запертой колокольне, он не только согласился с протопопом Герасимом Титовым, сказавшим, что на колокольне возится «кикимора», черт, но добавил фразу, которая живет с Петербургом уже третье столетие: «Питербурху пустеть (пусту. — Е. А.) будет». На следствии в Тайной канцелярии дьякон стал «выкручиваться», и смысл его «выкрутки» свелся к следующему: «А толковал с простоты своей в такой силе: понеже-де Императорского величества при С.-Питербурхе не обретается и прочие выезжают, так Питербурх и пустеет». Федосееву, конечно, не поверили и спросили о возможных ах)бщниках, намеревавшихся опустошить столицу: «Не имел ли ты с кем вымыслу о пустоте Питербурха?». Арестованный в 1722 г. монах Иоаким (в миру Яков) обвинялся в произнесении следующих слов об императрице Екатерине Алексеевне: «Она нам какая царица, она прелюбодейка, нам царица старая (Евдокия. — Е. А), а эта-де прелюбодейка». Надопросе и во время пыток Иоаким пытался привлечь на помощь Евангелие и сказал: «Те слова суще он, Яков, говорил для того, что в Евангелии от Матфея написано: «Аще пустит муж жену и поимеет иную прелюбы творит" и он-де с того Евангелия означенные слова про нее, Великую государыню императрицу и говорил». «Выкрутка» Якову не помогла—ссылка на Евангелие в Тайной канцелярии аргументом не считалась. В 1723 г. пытался «выкрутиться» швед Питер Вилькин, сказавший при многих свидетелях, что царю Петру I никак больше трехлетне прожить. В «роспросе» он утверждал, что «три года жить Его и.в. таких слов я, Питер, не говаривал», а якобы говорил, что царь проживет еще лет д е - с я т ь. На последнем показании, несмотря на обличение доносчика и свидетелей, Вилькин настаивал даже под угрозой пытки. Кажется, он рассчитывал, что, «накинув» 51-летнему царю еще семь лет жизни, он спасет себя, — прожить 61 год по тем временам мог желать себе каждый. По-видимому, «версия» Вилькина о десяти отпущенных царю годах жизни вполне устроила Петра I. Царь приказал болтуна «сечь батоги нещадно» и выпустить на свободу".

Есть широко распространение в некоторых кругах мнение о невероятной поддержке коллективным Западом любых антисоветских выступлений в Восточной Европе. Это, конечно, не совсем так. "Западные державы тоже пребывали в растерянности. Венгерская служба радио «Свободная Европа», базирующаяся в Мюнхене и укомплектованная яростными эмигрантами, набросилась на революционеров. Несмотря на свои прежние призывы «отбросить» коммунизм и «освободить» Восточную Европу, государственный секретарь США, признанный ястреб Джон Фостер Даллес не придумал ничего лучшего, как направить советскому руководству послание следующего содержания: «Мы не рассматриваем эти государства [Венгрию и Польшу] в качестве потенциальных военных союзников». В то время ЦРУ имело на венгерской территории лишь одного агента, который окончательно утратил контакт со своим начальством после второго советского вторжения. За двенадцать дней эйфории и хаоса атаке подверглись почти все символы коммунистического режима. Статуи и памятники свергались с постаментов, а красные звезды удалялись со стен домов. Жители Сталинвароша, которых в свое время заставили назвать город в честь советского вождя, теперь единодушно и по собственной инициативе решили дать ему другое название. Вместе с 8 тысячами политических заключенных кардинал Миндсенти вышел на свободу из средневекового замка, где его держали в полной изоляции. Молодые венгры захватили национальное радио, переименовав его в «Свободное радио “Кошут”»; это название явно перекликалось с «Радио “Кошут”», на волнах которого коммунисты в годы войны агитировали за освобождение страны. «На протяжении многих лет наше радио было инструментом лжи, — заявили они. — Оно лгало утром и вечером, все его передачи были напичканы ложью. Но теперь у микрофонов новые люди»".

Сталин, Молотов и Берия несут гроб с Калининым. Фото: Дмитрий Бальтерманц

В компании Алексея Кириченко поговорил с двумя европейскими экспертами в газовой отрасли для Кольты. Там внутри очень важный, на самом деле, разговор, который может многих избавить от иллюзий о том, что решение проблем между Россией и Евросоюзом лежит в какой-то плоскости отличной от ситуации с Крымом и Донбассом. Но не только об этом там разговор - мне вообще кажется очень полезным такое прочитать еще и потому что можно понять - каков взгляд на Россию из Европы сейчас. Хотя и не совсем я согласен, но это важно именно для понимания. "Александр Дулеба: Прежде всего, нет, я не согласен с тем, что не было четкого понимания в отношениях между Россией и ЕС. Был договор в 2003 году о четырех совместных пространствах, из которых одно называлось Совместное экономическое пространство — в его рамках предусматривалось в течение 15 лет создать зону свободной торговли. Было создано 150 совместных рабочих групп; ни с одной из третьих стран, за исключением Швейцарии, с которой их было 120, столько рабочих групп не было. С Украиной, например, их было только шесть-семь. Поэтому тот, кто говорит, что ЕС видел в России исключительно врага, ошибается. ЕС предложил России то, что он может предложить в рамках логики своего развития за последние 30 лет. До того как договор об ассоциации был предложен Украине, он де-факто был предложен России. Сенников: Так что же случилось? Дулеба: А случилось то, что Россия от него отказалась. Давайте вспомним, как все это происходило. Путин стал президентом в 2000 году, за год до этого началась кампания НАТО в Югославии, что привело к пересмотру всей концепции внешней российской политики. Главная причина расстройства и негодования заключалась в том, что Россия впервые после Ништадтского мира 1721 года не участвовала в принятии решения о применении военной силы в Европе, была полностью исключена из обсуждения. Потом было 11 сентября, Путин и Буш сблизились, за несколько лет между президентами прошли 11 встреч. После одной такой встречи в октябре 2001 года было принято коммюнике, где говорилось, что США и НАТО сделают все, чтобы Россия участвовала в принятии решений о безопасности в Европе; был создан Совет Россия—НАТО, где российские эксперты сидели вместе с экспертами НАТО и обсуждали риски для безопасности. И все было бы хорошо, но началась кампания в Ираке, и это снова все изменило — любовь с Бушем закончилась. Появилась новая любовь — тройка Ширак—Шредер—Путин, «ось мира», выступавшая против односторонних мер США, принятых против режима Саддама Хусейна без мандата ООН и без согласования с другими великими державами. Но эта «ось» просуществовала недолго, 2005—2006 годы принесли с собой «цветные революции» и смену лидеров в Европе, пришли Меркель и Саркози. После того как Путин так много инвестировал в то, чтобы Россия вернулась в глобальную политику, он снова оказался в изначальной ситуации. Мне кажется, что именно это разочарование привело его к Мюнхенской речи и к перелому в российской внешней политике." http://www.colta.ru/articles/mosty/15474

Перемены в Москве

Про Солженицына и дух времени За последний год вышло целых два сериала, посвященных советским 60-м годам в разных аспектах: "Таинственная страсть" (парик-шоу про поэтов-шестидесятников) и "Оптимисты" (бенефис Вдовиченкова в окружении неубедительных актеров, изображающих дипломатов). Про один из них я уже высказывался ("Оптимисты"), про "Таинственную страсть" и высказываться не надо, настолько это запредельно. Но есть одна вещь, которая удивительно едина и в том, и в другом сериале. Это образ Солженицына. Он появляется и там, и там (в "Оптимистах" ему уделено больше внимания, в "Страсти" - меньще). И образ этот такой - жалкий фрик-обсос. Как это выглядит в сериалах? Пока остальные герои либо живут по принципу "Цель творчества - самоотдача и переделкинская дача" или просто пьют, танцуют, изменяют женам и иногда делают вид, что работают, этот дурачок все ходит с какими-то бумажками, какими-то рассказами о какой-то там лагерной жизни, достает там кого-то. Общий посыл такой: "Остыньте, папаша, со своими слезами, все ведь прекрасно" (и это ведь при том, что и в том, и в другом сериале пытались заставить прозвучать политическую тему и тему лагерей и реабилитации). Но резюме все время такое - господи, да у него же какая-то идея, он вместо зарабатывания денег хочет все какие-то идеи проводить, ИДИОТ! И мне, на самом деле, кажется, что это не случайность, а именно симптом нынешнего времени какого-то запредельного цинизма. Вот люди вроде публично высказываются о своей приверженности каким-то большим идеям - патриотизму, свободе, честности, открытости, правде, национализму - да чему угодно. Статьи пишут, обвиняя кого-то в недостатке патриотизма или в неправильной скорби. Строят всю свою публичную карьеру на громком крике об этих идеях. Но за каждым жестом, за каждым словом, за каждой статьей просвечивает жестокий цинизм и наплевательское отношение к этим идеям. И вот эти люди, которые так живут - вот они-то и смотрят на всех людей по-настоящему приверженных тем или иным идеям - как на дураков и обсосов. "Ха-ха, вот лох". Они не понимают почему люди готовы идти на серьезные жертвы и трудности ради своих идей, почему они могут отказываться от серьезных жизненных возможностей, личного финансового благополучия, семьи, детей, любви и даже самой жизни. Для них, живущих в мире бесконечного морального релятивизма, непонятно как может кто-то не захотеть продаться. А Солженицын, как ты к нему не относись (я - хорошо), это именно классический пример человека, ведомого Идеей. Можно ненавидеть эту идею, можно восхищаться этой идеей, можно считать ее ошибочной, но то, что Солженицын делал все то, что он делал - не из-за денег, не из-за продвижения по службе, не из-за любви к начальству и не потому что "так надо", а потому что считал, что это делать НАДО, что этого требуют его жизненные и моральные установки. И именно поэтому, я думаю, с Солженицын в этих сериалах так и вышло. P. S. Насчет морального релятивизма и громких слов. Шпеер рассказывал, что когда Лени Рифеншталь снимала "Триумф воли", то плохо записала выступление партийных лидеров на съезде. Чтобы переснять его, Рифеншталь позвала их всех в павильон под Берлином, где Гесс, Геббельс, Гиммлер и прочие снова читали свои собственные речи. И не было никакой разницы между их выступлениями для тысяч людей на съезде и выступлением в павильоне - та же ажитация, те же эмоции. После этого Шпеер разуверился в их искренности. То же самое нужно держать в голове, когда смотришь любое публичное выступление политика на тему больших идей и ценностей.

Об азартных играх в СССР "В мае 1922 г. в Петрограде начало функционировать казино «Спленцид-Палас», которое только за два летних месяца посетили более 20 тыс. человек. В 1924 г. в городе насчитывалось 7 игорных домов. Доходы от их деятельности поступали в местный бюджет. Завсегдатаями советских казино стали и рабочие. Многие из них полагали, что таким образом они приобщаются к ценностям культуры, ранее доступным лишь привилегированным слоям общества Журналист с дореволюционным опытом В. А. Поссе писал: «Неправда, что в игорных домах гибнут преимущественно старые и новые буржуи, нет. Там больше гибнет советских работников и фабрично-заводских рабочих». Столь быстрое освоение пролетариями «аномалии» городской жизни заставил НКВД запретить открывать игорные дома в рабочих районах. Но лишиться стабильного дохода от игорных заведений власти смогли лишь в конце 20-х гг. В мае 1928 г. Совнарком СССР предложил союзным республикам немедленно закрыть все клубы и казино. Карты были вытеснены из публичной сферы досуга горожан. Однако в большинстве питерских домов по вечерам с удовольствием играли в карточные игры. У представителей интеллигенции это занятие ассоциировалось с бытовыми практиками прошлого, некой «мини»-салонной жизнью, которая протекала до революции практически во всех домах среднего слоя жителей Петербурга".

Вообще, в современной России проводить политические дебаты по парламентской модели — это иллюзия и немного самообман. Отто Дикс уже описал, как выглядят политические дебаты в "веймарских" республиках

Уже выкладывал это давно, но не могу не поделиться еще разок. Очень люблю это место из мемуаров Шпеера: Шпеер достроил для Гитлера персональную квартиру (дело было в 1933 году) - выдержанную в лаконичном стиле, все было просто, масштабно и без излишеств. В то же время, Геринг как раз закончил ремонт своей собственной квартиры, что стоило государству (а, он, конечно же, делал это все за государственный счет) весьма и весьма дорого). Геринг все обставил в пышно-барочном духе, с маленькими комнатками, тяжелыми бархатными обоями, массивной мебелью. И вот Гитлер приезжает, видит это и говорит: «Темно! И как только можно жить в темноте! Сравнить с этим работу моего профессора! Везде светло, ясно и просто!» И хотя Герингу очень нравился предыдущий вариант, он тут же попросил Шпеера все переделать (в только что доделанной квартире) и сделать так, чтобы все было "как у фюрера". Из чего можно сделать два вывода: 1. Жилищный вопрос остро стоял не только в Советском Союзе, но и в Германии, если первое, что стали делать люди после обретения власти - это строительство квартир. 2. Фантастическая неэффективность - родовая черта всех авторитарных и тоталитарных режимов.