words of architecture

Ну и к вопросу о данных в современном городе Москва —

​​Книга «Die Deutschen Stadte. Bd. 2. Abbildungen», 1904 год. Книга с фотографиями архитектуры Германии по итогам выставки немецких городов, прошедшей в Дрездене в 1903 году. http://electro.nekrasovka.ru/book/6153140

Современный город, как явление, начинается с нескольких вещей. И одна из них — данные. Канал @electronekrasovka выложил прекрасную книгу 1903 года, посвященную современным городам Германии. В конце книги — много инфографики. Я не понимаю ничего, но выглядит красиво.

Второе видео, 2,5 часа https://www.facebook.com/marchschool/videos/1200519070149581/

Первое видео, 2,5 часа https://www.facebook.com/marchschool/videos/598353643992676/

С гравитацией немного иначе. Никто гравитацию не эксплуатирует в своих коммерческих целях. Но она всех себе подчиняет, да так, что даже никто не думает о ее присутствии. Между тем, никакой архитектуры просто не было бы, если бы не гравитация. Пирамиды, греческий ордер («художественное осмысление стоечно-балочной системы»), римская арка, готический собор, и далее, вплоть до висящего моста в Зарядье — все это появилось, имеет смысл, вызывает эмоции из-за гравитации, во взаимодействии с гравитацией и в меру необычности этого взаимодействия. Студентам было предложено начать изучение гравитации с самих себя, осмыслить формы воздействия гравитации на физическое пространство, предложить в своем проекте тему, которая как-то обыгрывает, выявляет, придает другой смысл этой избранной форме. Так получились, например, орнитологическая станция (тема легкости), обсерватория (созерцание гравитации), кладбище (как погружение в землю, подчинение гравитации), музей-мемориал на плацдарме в Семипалатинске (радиация преодолевает гравитацию) и много чего еще. В критике на защите собралась замечательная группа мыслителей — архитекторы Сергей Мишин и Сергей Гнедовский, теоретик архитектуры Сергей Ситар, фотограф архитектуры Юрий Пальмин, художник Александр Пономарев, а также режиссер Кирилл Серебренников.

Евгений Викторович в своих студиях предлагает что-нибудь переосмыслить каждый год — форму, материал. Вроде бы, «переосмысление» должно выглядеть как какое-то сотрясание основ. Но получается всегда наоборот — утверждение. Все переосмысляемые вещи становятся более важными, чем они казались сначала. То есть, переосмысление заключается в освобождении базовых элементов архитектуры от давления утилитарного мышления, в котором все подчиняется целесообразности. Потому что кто ее устанавливает-то, эту целесообразность? В практике — заказчик, рынок. Они выбирают материалы на основе соотношения цена/качество, формы — ориентируясь на самые эффективные решения в рамках заданной типологии, прошедшие проверку рынком.

Расскажу про вторую студию, защиты проектов которой были на прошлой неделе, и которые мы хорошо записали. Это студия ректора МАРШ, Евгения Викторовича Асса, Глеба Соболева и Игоря Чиркина. Ее тема — «Переосмысление гравитации».

Смотрите (первое видео — 2,5 часа, второе — 1,5 часа): https://www.facebook.com/marchschool/videos/411364486117629/

Как же тогда происходят эти резкие смены стилей, возникают эти неожиданные контрасты? Кау удается одному архитектору порвать связь с контекстом? Nowadays и студенты предположили, что существует «московская катастрофа» как особая функция среды. Катастрофа (пожар 1812 года, например) может случиться в любом городе. Но в Москве ей обязательно воспользуются, чтобы что-то резко изменить. Следы этих катастроф — повсюду. Обычно архитектор проектирует «московское», отталкиваясь от того, что доминирует в городе, например, от пропорций окон большинства зданий. Здесь же поступили наоборот — нашли исключения (все — вдоль Садового кольца) и стали отталкиваться от них.

Принято считать, что Москва «стилем» не обладает, в отличие от Петербурга. Мол, все в Москве можно и все приживается. Именно это становится отправной точкой в размышлениях Nowadays. Как это — всё можно? Легко сказать, но не так легко сделать. Архитектор всегда в плену контекста, ему навязаны параметры зданий, типологии, формы, языки. Преодолеть все это не так просто, как кажется некоторым, тем, кто считает, что архитектор делает все так, как вздумается — хочет квадратное, хочет круглое, хочет — в полосочку или в цветочек.

У студии давняя история. Бюро Nowadays интересуется проблемой московского стиля уже много лет. Само слово стиль при этом не означает систему формальных приемов, как это трактовалось, например, в т.н. ресинском ампире. Это ближе к смыслу выражения «на стиле», которое перекликается с выражением «на сложных щах». То есть, здесь стиль скорее поведение, манера, архитектурный габитус. Или особый текст, поэтому студия называется «Нарратив», а ее второе имя — «Московские странности».

Мы в МАРШ научились делать хорошие трансляции с мероприятий и воспользовались этим, чтобы показать защиты студий этого года. Рекомендую горячо, расскажу про две студии. Сперва — о «Московских странностях» Nowadays.