words of architecture

Тема игры возникла и в рассказе коллег из КУП. На недавний Архитектурный форум в Минске (https://www.facebook.com/basamaf7) они привезли партиципаторную игру по проектированию учебных аудиторий. Рассказ об этом создал интерференцию тем: ~~~ игра как отражение реальности ~~~ ~~~ игра как бегство от реальности ~~~ ~~~ игра как реальность сама по себе ~~~ ~~~ игра как обучение реальности ~~~

Прекрасная лекция Даши в Музее игровых автоматов, в которой современные игровые проекты ставятся в один ряд с утопическими архитектурными проектами: http://dashanasonova.com/architectural-utopias-and-video-games

Ремонт аудитории стал инструментом empowerment'а студентов

Снова об «Апрельских тезисах» в МАРШ. Участниками второй встречи стали: — Даша Насонова, которая вдохновенно несет московской публике благую весть о пользе видеоигр для архитекторов и урбанистов (http://dashanasonova.com, @cybercitiesguidedtour); — инициатива «Конструктор учебного пространства», Денис Калашов, Лена Василенко и Арсений Бычков, сделавшие из ремонта в своей аудитории в МАрхИ образовательно-исследовательский проект (https://www.facebook.com/kup.marchi/ ). Запись, я надеюсь, мы выложим скоро.

Сегодня наши подруги — хозяйки петанк-кафе La Boule Даша Зорич и Бланш Нейманн — объявили, что их проект в Парке Горького закрывается. Психо Daily не раз писали, что ПГ в том виде, в котором мы его полюбили, к сожалению, закончился. Закрытие La Boule, где все отмечали дни рождения и проводили лето, — еще один эпизод этой горькой истории. Вот, что про нее рассказывает сама Зорич: В январе в ПГ объявили аукцион: все площадки ресторанов разыгрывались между новыми и старыми арендаторами, в том числе наш павильон. В случае выигранного аукциона, нужно было подписать новый договор с невыполнимыми условиями. Там не были обозначены площадки для петанка и беседки, где все отмечали свадьбы и дни рождения. Новые правила обязывали нас закрываться в 10 вечера, когда как основную выручку La Boule делал с 20 до 1 ночи. Также администрация парка требовала внести депозит, сравнимый со стоимостью запуска кафе с нуля. Все это стало знаком потери доверия и диалога, который у нас всегда был с парком.Такой же договор действует для всех новых (и прежних) арендаторов площадок общепита в парке. Однако я уверена, что La Boule не попадает исключительно под это определение. Мы относились к своему проекту, как к культурной институции, при которой есть кафе, которое дает возможность зарабатывать деньги и реинвестировать в самих себя. Удивительным образом на месте La Boule этим летом возникнет его копия, которую запустит наш бывший технический директор. Он решил взять все, что уже работает, — меню, петанк, турниры, музыку, — и вести коммуникацию со смыслом, «...что это было хорошо, а станет ещё лучше». Однако если ты решаешь стать предпринимателем в Парке Горького, значит, тебе есть, что сказать людям. Если ты предлагаешь нечто придуманное другими, значит, у тебя нет идей. Называться место будет Cochonnet, в переводе с французского – «поросёнок» или «свинья». Наша история вовсе не заканчивается: La Boule этим летом появится на фестивалях — «Пикнике Афиши» и Bosco Fresh Fest. Мы сотрудничаем с «Болотов-дача»: торжественно открываем у них петанк-зону в начале июня и всех туда зовём. Это будут длинные выходные с ужином, музыкой и турниром. Еще таких гастролей и гостевых появлений будет с десяток. В целом я сейчас думаю в направлении стационарного круглогодичного дома, и безусловно хотелось бы, чтобы там имелся большой внутренний двор, где на воздухе весной и летом продолжался петанк, но и осенью с зимой происходило что-то особенное. Я наделала кучу ошибок за 8 лет жизни нашего проекта, многому научилась, и, безусловно чувствую, что у меня есть силы, желание и горящие глаза на новое место.

Чем смена управленцев и команд в целой отрасли городского хозяйства (парки), в отдельных учреждениях (музеи, театры) отличаются от сносов зданий? Обычно говорят об эффективности, современности новых управленцев (по сравнению со старыми) — но и про здания говорят так же. Сама по себе эффективность существует. Но смена «декораций» в городе, так же как и смена «актеров» в этих «декорациях» может и должна проводиться в рамках определенных процедур, а не актов волюнтаризма и кампанейщины. В отношении сносов мы требуем соблюдения правил — прохождения экспертиз, проведения публичных слушаний, а также ожидаем от участников процесса некоторого вообще такта, деликатности, «уважения». Команда Капкова сделала ставку на скорость, на кавалерейскую решительность изменений, обусловленную: а) сопротивлением, вязкостью старых бюрократических и профессиональных структур и сообществ; б) беззастенчивым популизмом самой программы. Это, допустим, довольно очевидно. Другое увидеть сложнее, и вот лично мне дается с трудом — это отказ от свойственного многим из нас мышления в логике «игры с нулевой суммой», когда только одна версия событий может быть верна, а альтернативная — автоматически неверна. Такого рода настроение свойственно почти всем игрокам: и тем, кто «за все хорошее», и тем, кто «против». Не удержусь от морализаторства — все, кто яростно поддерживал капковские реформы, могли бы тогда иметь в виду, что их не ждет прекрасное будущее. Многие, с кем мы тогда говорили, так и думали. Но было так приятно, что все «менялось к лучшему». Печальная история про кафе — ниже:

Однако, по-моему, только очень глубокая привязанность к этим событиям (конкретному кафе) может помешать заметить, что т.н. «реформы Капкова» производились с той же бесцеремонностью по отношению к предыдущему status quo. Скорость, агрессивность перемен в городской среде (и то, что людям это не нравится) — это фактор, который привлек внимание исследователей уже давно. Вот, например, что писал Кевин Линч в «Образе города»:

В кафе я никогда не был, но хотел высказаться по поводу настроения «парк Горького уже не торт». Настроение разочарования, процедура подсчета потерь и сдачи позиций — все это началось в первый же год после ухода Сергея Капкова из администрации. Действительно, это все печальные события, которые негативно сказались на работе разных учреждений, институций и «мест». Это, конечно, не может не печалить. И конечно, многие из этих изменений были отражением других, тоже тревожных трендов и поворотов.

Комментарий на злобу дня, по поводу закрытия La Boule в парке Горького

Отсюда: Гильом Коншский, Теодорих Шартрский, Бернард Сильвестр, Алан Лилльский. Шартрская школа / О. Воскобойников. — Наука, 2018. — 491 с. — (Литературные памятники).

«Когда Бог пожелал вызвать здание мирового дворца из идеального супружеского ложа Своего предзамышления и мысленное слово, от века Им задуманное о сотворении мира, представить в действительном существовании, как слово материальное, словно отменный архитектор мира, словно золотых дел мастер, выводящий изделье из золота, будто изумительного художества искусный художник, будто удивительного создания деятельный создатель, без помощи внешнего орудия, без использования предсуществовавшей материи, без позорного понукания нужды, но одним распоряжением самопроизвольного желания создал изумительный облик мирового чертога. Затем Бог, распределив в мировом дворце разные виды вещей, умирил их, распрей разнящихся родов разобщенные, стройностью правильного порядка, наложил законы, связал постановлениями. И так Он сменил распрю противоречий на мирное дружество, соединив лобзаньем взаимной близости вещи, из-за родовой противоположности враждующие, самым своим местом помещенные на противоположных сторонах. Когда таким образом все вещи согласованы были узами незримого сопряжения, множественность к единству, различие к тождеству, разногласие к согласию, несходство к сходству в миротворном возвратилось единении».

Господь-геометр, Господь-архитектор — архитекторы любят эту миниатюру из французской т.н. «Морализованной Библии» около 1220–1230 гг. (Морализонная, Bible moralisée — потому что библейский текст сопровождается нравоучительными комментариями). Было интересно найти текстовую альтернативу примерно того же времени в очень поэтичном тексте представителя Шартраской школы (собор, построенный в 1194—1220 гг., является отражением ее идей) Алана Лилльского «Плач Природы» (1170-е гг.).

Неоднократно высказывались предположения, что чем сложнее, чем жестче архитектура, тем «странее» ее создатель — архитектор. В этом случае мы представляем себе здание или город как проекцию внутреннего мира автора. Высокая степень контроля над пространством, человеком, которая проявляется в некоторых проектах — кажется нам отражением и такой же жесткости внутри. Впрочем, все это несерьезно, конечно. Вот что Аристотель сообщает (в «Политике») о греческом архитекторе Гипподаме, известном первыми регулярными планировками (кстати, и его политических идеях устройства города).