words of architecture

Три источника и три составные части стиля Archigram — рисунок (на фото — Питер Кук), коллаж (Майкл Уэбб), акционизм (Дэвид Грин)

На даче архитекторов Весниных. Слева направо: С. Маслих, М. Гинзбург. А. Ган (вверху), А. Веснин, Г. Орлов, Г. Вегман. 1926-27 годы. http://www.togdazine.ru/article/708

В обоих журналах мы видим целостность, единство дизайна и содержания. Не удивительно: «арт-директором» СА был дизайнер-конструктивист Алексей Ган (расстрелян в 1942 г.), а в Archigram все главные участники были художниками сами по себе.

Archigram #3, 1963, http://archigram.westminster.ac.uk/magazine.php?id=98&src=mg

СА #3, 1926

Посмотрим на два близких по духу примера — СА и Archigram

Однако с зинами про архитектуру ситуация интереснее. У них есть отдельное содержание, например, архитектурный проект. В нем свои форма, материал, технология, содержание. Является ли описание объекта — целью, достойной зина (творческого, а не информационного продукта)? Здесь стоит увидеть еще более далекий горизонт — что является содержанием архитектуры и что должно быть представлено в первую очередь?

Пару мыслей по итогам этой очень уютной встречи. Зины, самиздаты, в отличие от конвенциональных медиа, позволяют себе быть более свободными, творческими, сложными для восприятия. Они приближаются к художественному произведению, в котором содержание — это форма, а не то, что «внутри» формы. (Адорно цитирует по этому поводу Шенберга: «Пишут картину, а не сюжет»). Все хорошо, если это так сразу и задумано (см. журналы эпохи авангарда) и все проектируется изначально как некоторое единство материала, технологии, формы, содержания. (См. подборку журналов авангарда в блоге Monoskop: https://monoskop.org/Avant-garde_and_modernist_magazines)

Сегодня в ГРАУНД Песчаная обсуждаем архитектурный самиздат. Этот телеграм – самиздат? Года три (уже?) назад там же, тоже на выставке о зинах была встреча-презентация альманаха «Абраксас», который делает бюро ХОРА. Тогда был только один номер, теперь их три. В сети их нет (самиздат!), но есть в разных особенных магазинах. 17:00–18:30 Михаил Микадзе (партнер АБ ХОРА) Оят Шукуров (партнер АБ ХОРА) Александр Острогорский (преподаватель МАРШ) Паблик-ток «Архитектурный самиздат: дискурс и материальность» Диалог будет строиться вокруг способов коммуникации архитектора с обществом, о «других» проявлениях профессии архитектора помимо проектирования, о значении графики и текста. «Абраксас»: https://xopapraxis.com/publishing Событие: https://www.facebook.com/events/429059591212932/

Приходите на третью встречу «Апрельских тезисов» в четверг! Будут Алена Шляховая и Citizenstudio. https://www.facebook.com/events/461612944579629/

См. например, рассказ о студии «Аркадия», которая была в прошлом году в бакалавриате второго года: https://blog.march.ru/arcadia

Архитектурная студия в определенной степени является утопической игрой в реальность. Что это значит для тех, кто преподает и учится? Что правила игры имеют самое большое значение, ведь именно они определяют, чем одна игра отличается от другой. Баскетбол, футбол, волейбол — все это игры с мячом, но все разные. Можно ли менять правила игры? Это значит одно из двух — либо разорвать критическое, хрупкое отношение утопии с реальностью, либо создать новую утопию. В первом случае творческое напряжение утопии пропадет. Во втором случае возникающая утопия окажется комментарием и критикой одновременно и реальности, и своего первого варианта. В каком-то смысле каждый проект студента в студии должен стремиться ко второму, и всегда рискует стать первым.

В архитектурном (и вообще дизайнерском) образовании уже давно изучается феномен студии как игровой ситуации по отношению к реальности. Архитекторы в процессе обучения проектируют всякие здания, но это сильно отличается от проектирования в реальном мире. Почему мы думаем, что это их чему-то учит? «Игрушечные» проекты связывают вместе знания (напр., конструкций и материалов), технические навыки (черчение), soft skills (коммуникация, постановка проблем) — с эмоциями, которые возникают у студента в процессе решения задачи. Азарт дает студенту больше энергии и глубины. При этом, студия некоторые свойства реальности использует, а другие — игнорирует или сильно изменяет ради насыщенности процесса, его ускорения, расстановки акцентов и т.д. Как это происходит и в игре. (В МАРШ многие студии активно ведут инстаграмы, например: https://www.instagram.com/archi_ba2/ ) (См. две статьи из академического журнала Journal of Architectural Education в конце).

Удивительно, но Хейзинга не пишет в Homo Ludens об утопии, как о форме игры. Всю античную и средневековую философию он определяет как игру. Но вот такие слова говорит о современной науке: «Совершенно по-другому, чем в отношении искусства, обстоит дело с попыткой определить игровое содержание современной науки. Причина здесь в том, что последнее почти неизбежно возвращает нас к основному вопросу: «что такое игра?» — тогда как мы до сих пор неизменно пытались исходить из категории игры как данности и величины общепринятой. В качестве одного из существенных условий и признаков игры мы с самого начала установили наличие игрового пространства, некий намеренно ограниченный круг, внутри которого и происходит действие в соответствии с провозглашенными правилами. Возникает склонность поэтому чуть ли не внутри каждой ограды уже заранее видеть игровое пространство. Нет ничего легче, как за каждой наукой, на основании ее изолированности в границах ее метода и понятий, признать игровой характер. Если же мы постараемся придерживаться очевидного, приемлемого для непредвзятого мышления понятия игры, то, чтобы квалифицировать явление как игру, понадобится нечто большее, чем всего лишь игровое пространство. Игра фиксируется во времени, она сама по себе исчерпывается и вне себя самой не имеет никакой собственной цели. Ее поддерживает сознание радостного отдохновения вне требований обыденной жизни. Всё это не подходит науке. Ибо она ищет прочного контакта с всеобщей реальностью, значимости для этой реальности. Ее правила — в отличие от правил игры — не являются незыблемыми раз и навсегда. Опыт постоянно изобличает ее во лжи, после чего она сама себе изменяет. Правила игры нельзя уличить во лжи. Игру можно варьировать, но в нее нельзя вносить изменения». Наука — не игра, потому что ее цель — истина, которая вне науки. Цель игры — сама игра и ничего больше. Вероятно, утопия в большей степени заинтересована в реальности, чем философия или искусство. Утопия — ближе к науке, утопия — прагматична. Можно сказать так и об архитектуре, и особенно — об архитектурной школе.

Все эти разные формы игры заставляют вспомнить знаменитую книгу Йохана Хейзинги «Человек играющий». https://i.colnect.net/b/2192/690/Johan-Huizinga-1872-1945-historian.jpg