𝕤𝕖𝕕𝕦𝕔𝕥𝕚𝕠𝕟

Прекрасная работа от прекрасного Весса

Theme: ???

Места: 0/15.

ты тонешь в ощущениях и мир перестаёт быть настоящим. воздух, прокуренный дешманскими сигаретами, кажется шёлком, если шёлк мог бы дышать. мягкий, тянущий и нежный, он заполняет легкие окутывающим спокойствием, дурманом. звуки машин и кашель туберкулезного соседа за тонкой стенкой маленькой этажки кажутся музыкой. ты улыбаешься собственным пальцам, потому что они двигаются слишком красиво, слишком плавно. комната крутится и деформируется. обшарпанные стены, желтая от жира и накипи кухня, отсутствие денег теперь превращаются в радость и пляшут радужными проблесками в зрачках. ты смеешься, отхаркивая ничтожество с кровью, но не замечаешь. красный ручеёк стекает по подбородку, марает единственную чистую одежду. эйфория накатывает мутной нежностью. ты растворяешься. нет вины, нет стыда, нет завтра. есть только бесконечное «сейчас». ты паришь. правда паришь. выше облаков, выше совести, выше тех людей, которые когда-то тебя любили и возлагали надежды. мама больше не злится. удивительно, правда? ты не видел ее теплого взгляда с юношества. каждое движение танец, каждая мысль стих, а зрачки — две чёрные дыры, в которые провалился свет. ты шепчешь что-то важное пустоте. ведь только она всегда слушала самое обнаженное, самое грязное. ты обнимаешь собственные колени, потому что больше обнимать некого. у тебя никого нет. а потом всё кончится. и ты вспомнишь, что боги не дрожат на холодном полу в три часа ночи. боги не давятся собственной слюной. боги не продают телевизор за чувство легкости. о, как же красиво ты умираешь. как грациозно. как пошло. блестящая ртуть. как яблоко с червяком внутри. как ангел, у которого сгнили кости, но он ещё не понял. ничтожество, что мнит себя падшим ангелом. но даже у них была цель.

медленный. липкий. глаза превращаются в две кровавые лужи. красные, мутные, сонные. в них ты сможешь разглядеть только размазанную совесть и остатки вчерашнего юмора. забывчивость приходит тихо. подкрадывается в сознание, заседает в голове и сеет панику. почему ты вообще встал с дивана? вселенная молчит. даже она тебя покинула. ты хочешь сказать что-то важное? открываешь рот. забываешь. улыбаешься. так трогательно, словно ты снова маленький, а солнце яркое. статика. сердце начинает биться быстрее, чем мысли. мир становится слишком громким. слишком быстрым. слишком настоящим для развалившегося мозга. соседи знают, стены слушают, время застыло и теперь ты будешь сидеть здесь вечно. «меня сдадут, меня сдадут, меня сдадут». вскакиваешь с дивана. садишься обратно. хватаешь телефон, но забываешь пин-код. смотришь в оконную раму и видишь там полицейскую машину. трава обещала лёгкость, обещала смех. но через час ты снова закуришь. потому что забыл даже то, как было страшно. потому что память — первое, что сгорает в этой медленной, ароматной глупости. просто образ жизни, в котором ты каждую ночь прощаешься с собственным разумом, а утром находишь его в пепельнице.

игла это ключ, а вена — дверь в молоко и тишину. ошибся. дверь вела в сточную яму. а ключ сломался на первом же повороте. помнишь первую эйфорию? тёплую, как матка. мир обнимал тебя за плечи, целовал в лоб и шептал: «отдыхай, ты заслужил». это была единственная правда, которую он тебе сказал. глоток забвения, рвота на подушку. твоя красота ушла. не сразу. сначала исчезли скулы под слоем серой усталости. потом глаза. они стали чужими, как два битых стекла. потом ушёл ты сам. осталась только привычка. рабская, вонючая, преданная привычка дрожать за дозу. передоз. ты лежишь на грязном матрасе, изо рта течёт розовая пена. вокруг те же мудаки, что были с тобой минуту назад. они не вызывают скорую. они обыскивают твои карманы. твоя последняя мысль не о маме. не о любви. не о боге. последняя мысль: «надо было брать двойную дозу, эта — говно». блевотина заливает подушку. ты захлёбываешься. хотел забыться и, наконец, забыл всё навсегда. даже как дышать. вены рассечены стихами, а в глазах плещет понимание. ты даже не запомнишь момента смерти. потому что в твоей жизни не было ни одного момента, который стоило бы запомнить. был только поиск. тошнота, холод, темнота и чей-то ботинок, который толкает твоё тело, чтобы убедиться: точно всё. точно. ты всегда был никем. просто сейчас это стало очевидно для всех. даже для тебя. но тебе уже всё равно. нирвана не стоила и копейки. а ты не стоил и этого матраса.

обычный кофе уже не бодрит, а жить вообще не хочется. амфетамин даёт тебе крылья. только они резиновые, ненастоящие. судорога. ты не можешь усидеть на месте ни секунды. нога трясётся. пальцы барабанят. челюсть ходит ходуном, словно ты хочешь пережевать мысли. ты вскакиваешь среди разговора, бежишь на кухню и обратно, садишься, снова встаёшь. тебе тридцать, а ты хихикаешь над тем, что не смешно. ты рисуешь фломастером на стенах глупые рожицы. ты стал ребёнком. испуганным, гиперактивным ребёнком, которому вместо погремушки дали пакет с белым порошком. но дети счастливы. а ты нет. потому что внутри, за этой суетливой ширмой, живёт тихая, липкая мысль. она приходит всегда, когда амфетамин начинает отпускать. когда сердце колотится как бешеное, но ты всё ещё не спишь третьи сутки. когда мир становится серым, плоским, ненужным. ты смотришь в окно. высота хорошая. девятый этаж. асфальт внизу такой маняще-твёрдый. и думаешь: «а почему бы и нет?» нет, ты не будешь это делать. ты слишком труслив для настоящего шага. но мысль приходит. снова и снова. она садится рядом с тобой и шепчет: «как же ты заебался бегать в никуда.» ты несёшься по прямой, даже не сворачивая к счастью. потому что счастья нет. есть только бег. ты кончишь от истощения. от того, что однажды сердце просто скажет «хватит» и остановится в такт твоей ноге. или не остановится, и ты будешь жить дальше, такой же дерганый, пустой.