𝕤𝕖𝕕𝕦𝕔𝕥𝕚𝕠𝕟

медленный. липкий. глаза превращаются в две кровавые лужи. красные, мутные, сонные. в них ты сможешь разглядеть только размазанную совесть и остатки вчерашнего юмора. забывчивость приходит тихо. подкрадывается в сознание, заседает в голове и сеет панику. почему ты вообще встал с дивана? вселенная молчит. даже она тебя покинула. ты хочешь сказать что-то важное? открываешь рот. забываешь. улыбаешься. так трогательно, словно ты снова маленький, а солнце яркое. статика. сердце начинает биться быстрее, чем мысли. мир становится слишком громким. слишком быстрым. слишком настоящим для развалившегося мозга. соседи знают, стены слушают, время застыло и теперь ты будешь сидеть здесь вечно. «меня сдадут, меня сдадут, меня сдадут». вскакиваешь с дивана. садишься обратно. хватаешь телефон, но забываешь пин-код. смотришь в оконную раму и видишь там полицейскую машину. трава обещала лёгкость, обещала смех. но через час ты снова закуришь. потому что забыл даже то, как было страшно. потому что память — первое, что сгорает в этой медленной, ароматной глупости. просто образ жизни, в котором ты каждую ночь прощаешься с собственным разумом, а утром находишь его в пепельнице.

игла это ключ, а вена — дверь в молоко и тишину. ошибся. дверь вела в сточную яму. а ключ сломался на первом же повороте. помнишь первую эйфорию? тёплую, как матка. мир обнимал тебя за плечи, целовал в лоб и шептал: «отдыхай, ты заслужил». это была единственная правда, которую он тебе сказал. глоток забвения, рвота на подушку. твоя красота ушла. не сразу. сначала исчезли скулы под слоем серой усталости. потом глаза. они стали чужими, как два битых стекла. потом ушёл ты сам. осталась только привычка. рабская, вонючая, преданная привычка дрожать за дозу. передоз. ты лежишь на грязном матрасе, изо рта течёт розовая пена. вокруг те же мудаки, что были с тобой минуту назад. они не вызывают скорую. они обыскивают твои карманы. твоя последняя мысль не о маме. не о любви. не о боге. последняя мысль: «надо было брать двойную дозу, эта — говно». блевотина заливает подушку. ты захлёбываешься. хотел забыться и, наконец, забыл всё навсегда. даже как дышать. вены рассечены стихами, а в глазах плещет понимание. ты даже не запомнишь момента смерти. потому что в твоей жизни не было ни одного момента, который стоило бы запомнить. был только поиск. тошнота, холод, темнота и чей-то ботинок, который толкает твоё тело, чтобы убедиться: точно всё. точно. ты всегда был никем. просто сейчас это стало очевидно для всех. даже для тебя. но тебе уже всё равно. нирвана не стоила и копейки. а ты не стоил и этого матраса.

обычный кофе уже не бодрит, а жить вообще не хочется. амфетамин даёт тебе крылья. только они резиновые, ненастоящие. судорога. ты не можешь усидеть на месте ни секунды. нога трясётся. пальцы барабанят. челюсть ходит ходуном, словно ты хочешь пережевать мысли. ты вскакиваешь среди разговора, бежишь на кухню и обратно, садишься, снова встаёшь. тебе тридцать, а ты хихикаешь над тем, что не смешно. ты рисуешь фломастером на стенах глупые рожицы. ты стал ребёнком. испуганным, гиперактивным ребёнком, которому вместо погремушки дали пакет с белым порошком. но дети счастливы. а ты нет. потому что внутри, за этой суетливой ширмой, живёт тихая, липкая мысль. она приходит всегда, когда амфетамин начинает отпускать. когда сердце колотится как бешеное, но ты всё ещё не спишь третьи сутки. когда мир становится серым, плоским, ненужным. ты смотришь в окно. высота хорошая. девятый этаж. асфальт внизу такой маняще-твёрдый. и думаешь: «а почему бы и нет?» нет, ты не будешь это делать. ты слишком труслив для настоящего шага. но мысль приходит. снова и снова. она садится рядом с тобой и шепчет: «как же ты заебался бегать в никуда.» ты несёшься по прямой, даже не сворачивая к счастью. потому что счастья нет. есть только бег. ты кончишь от истощения. от того, что однажды сердце просто скажет «хватит» и остановится в такт твоей ноге. или не остановится, и ты будешь жить дальше, такой же дерганый, пустой.

питерская мечта. школа жизни. мышцы каменеют, страх умирает в зародыше. ты чувствуешь себя чистым током. без кожи, без сомнений. кулаки сжимаются сами. челюсть в тиски. ты смотришь в зеркало и видишь там не себя — зверя. с горящими глазами и пустым черепом. бешенство. ты готов идти на кого угодно. на троих. на нож. на пулю. легко не бояться, когда мозг отключил чувство самосохранения нахуй? легко, если ты уже не человек. ты хочешь драки и встречаешь такого же, как ты. или не такого… просто того, кому не понравился твой взгляд. ты сам не помнишь, откуда взял нож. но он есть. и ты им владеешь. ты не чувствуешь страха. даже когда лезвие входит в живот. даже когда горячее месиво брызгает тебе на лицо. ты улыбаешься. потом чей-то нож находит тебя. тоже быстро. тоже без предупреждения. ты смотришь вниз и видишь рукоять, торчащую из твоего бока. смешно. совсем не больно. соль забрала боль — она вообще щедрая, пока ты в ней. ты пытаешься идти дальше, но ноги подкашиваются. ты падаешь лицом в асфальт. горячий. шершавый. в лужу, которая становится больше с каждой секундой. и только тогда, когда зрачки начинают разъезжаться, а химия отпускает — приходит осознание. но уже неважно. кровь сворачивается лужицей. кто-то снимает на телефон. кто-то обходит стороной. никто даже не запомнит твоего лица. потому что таких, как ты, десятки каждую ночь. просто мусор.

ты кладешь квадрат под язык. он не имеет вкуса и запаха, но мир начинает течь. краски становятся громче, почти кричат на твое ошеломленное сломленное сознание. стены дышат, двигаются, плывут волнами и бьются о камни утекающей реальности. ты же всегда считал себя недостаточно умным. глупый, ничтожный, последний во всем, но сейчас, сейчас-то ты прозрел! великий. единственный. ты пишешь на салфетке формулу любви, объясняешь сдохшему ещё три дня назад коту теорию струн. смотришь на лампу полчаса, не моргая, и плачешь, потому что лампа — это Бог, а ты, оказывается, Бога не замечал. бред цветёт пышным цветом.«время — это ложь, потому что у моего пальца нет начала». а потом приходят лица. они выползают из трещин на потолке. из узора на ковре. из собственных зрачков, если всмотреться в ложку. улыбки слишком широкие. глаза — там, где глаз быть не должно. они шевелятся. они смотрят. они узнают тебя. ты стараешься отвернуться, но лицо на стене уже скопировало твой испуг. теперь их двое. потом десять. рождается мокрая и тихая истерика. ты всё ещё считаешь себя особенным, когда шепчешь «отпусти» пустому углу.

Theme: Drugs.

Места: 0/6.