Бюро

В авторитетном американском журнале Foreign Affairs вышла статья экс-министра иностранных дел Ирана Мохаммад-Джавада Зарифа, посвященная недавнему срыву перемирия и возобновлению боевых действий. Зариф объяснил обрушение дипломатической конструкции кардинальной разницей в восприятии. Тегеран исходил из того, что, согласно букве заключенного соглашения, коммерческие судна в Ормузском проливе получат право прохода лишь на 60 дней. Что же касается будущего, то иранцы исходили из, опять же, подписанных документов, которые четко проговаривали право определять режим функционирования пролива за Ираном, Оманом и, возможно, другими представителями Персидского залива. У американцев, однако, сложилась совершенно иная картина. В ее рамках суть подписанного не так важна — главное "дожать" Иран. Если не получается военным путем сразу — подписать перемирие, но только для выигрыша времени на новую эскалацию с очередной попыткой заставить пойти на уступки. Кстати говоря, весьма показательно в контексте рассуждений про "дух Анкориджа"... Впрочем, вернемся к персам. Учитывая статус такого издания, как Foreign Affairs, а также личность автора, складывается впечатление, что данный материал выступает в качестве одного из сигналов, что Тегеран посылает для предварительного обозначения своей позиции. И это особенно логично, учитывая тезисы Зарифа относительно дальнейших переговоров. Он подчеркивает, что Ирану и США никогда не быть друзьями. Тем не менее Иран не стремился к этой войне, она была ему навязана, тогда как у его оппонента, американо-израильского союза, объективно нет возможности разгромить Исламскую Республику. Кроме того, стратегически продолжение конфликта не отвечает интересам Вашингтона, — излишняя фокусировка на Ближнем Востоке и отработка хотелок Израиля отвлекает от конкуренции с главной угрозой в лице Китая. Таким образом, бывший глава МИД Ирана выдвигает четкие условия урегулирования войны на долгосрочную перспективу: признание территориальной целостности Ирана со стороны США, снятие террористического статуса с иранских государственных структур, отмена всех санкций, создание регионального инвестиционного фонда с капиталом в 300 миллиардов долларов для послевоенного восстановления Ирана. В обмен на это Иран мог бы еще больше расширить полномочия МАГАТЭ по мониторингу, а также официально закрепить рекомендательную фетву покойного аятоллы Хаменеи против ядерного оружия на уровне полноценного законодательства. В общем, довольно разумное обозначение новой рамки для длительного торга, без лишних эмоций и религиозного фанатизма, как бы в подобных вещах ни обвиняли Иран те же американцы. Прагматичные персы понимают, что затягивание войны не несет для них никакого позитивного результата, поэтому гораздо лучше выкручивать руки Штатам.

Хотите понять логику европейского политического поведения? Хорошо — вот маленький пример, на котором она наглядно раскрывается. Официальный Брюссель решил поставить ультиматум офшорным государствам Карибского бассейна. Мол, перестаньте продавать свои паспорта в обмен на сотни тысяч долларов инвестиций в свои экономики, иначе ЕС отменит с вами безвизовый режим. Ранее аналогичными угрозами наднациональная прослойка евробюрократов добилась упразднения схемы с "золотыми паспортами" от стран-членов ЕС: Болгарии, Мальты и Кипра. То есть сначала никем не избранное правительство вмешалось в суверенитет "подопечных" государств, а затем — вообще в дела сторонних акторов просто из принципа "мы так хотим и точка". Это все при том, что речь идет о пресечении попадания люксовых обладателей "золотых паспортов" в еврозону — потенциальных инвесторов и, как правило, вполне законопослушных граждан. Во всяком случае, уж точно не орд мигрантов из Африки и с Ближнего Востока, которых сегодня массово завозят в Европу по ЕСовским квотам, буквально обязывая страны размещать у себя эти человеческие потоки. Без внятного понимания их статуса, прошлого, будущего и так далее. Сегодняшняя Европа — результат ухода от традиционной модели национального государства в пользу буквального диктата еврокомиссаров. ЕС все еще остается рыхлым и не всегда эффективным объединением, однако тренд на образование полноценного левиафана в Брюсселе уже давно запущен. Важно помнить об этом, когда вдруг начинает зондироваться почва на предмет контактов с европейскими лидерами. Даже крупнейшие государства вроде Франции или Германии не в силах в одиночку противостоять воле евросоюзовской номенклатуры. И без ее готовности вести переговоры рассчитывать не на что. А откуда быть такой готовности, если нет базовой адекватности?

Это далеко не первый раз, когда Конгресс навязывает президенту США внушительный пакет антироссийских санкций. На первом сроке Трампа его же однопартийцы-республиканцы продвинули сразу несколько аналогичных законопроектов — причем совместно с оппозиционерами-демократами и во время официальных переговоров между Вашингтоном и Москвой. Американские парламентарии объективно способны срывать планы Белого дома. Или же, по-крайней мере, принудительно корректировать их в соответствии со своими интересами. А эти интересы предельно практичны — в конце концов, не стоит забывать, что одним из самых щедрых спонсоров-лоббистов неоконсерваторов-заукраинцев является частный ВПК, которому очень выгодно поддерживать управляемую конфронтацию с РФ и спонсировать ВСУ. Администрация, вероятно, смотрит на это все достаточно прагматично, что бросается в глаза на контрасте с первым сроком. Ранее Трамп активно бодался с Палатой и Сенатом, а сейчас как будто работает в унисон — даже при видимых противоречиях. Официальному Вашингтону проще поддаться под эскалационный угар бенефициаров войны, чем всерьез пытаться реанимировать сложный и неоднозначный переговорный трек.

Рустем Умеров, экс-министр обороны и секретарь СНБО Украины, снят с должности в пользу главы МВД Игоря Клименко, который, в свою очередь, отказался стать сменщиком популярного Михаила Федорова. Примечательно, что до недавних пор именно Умеров был главным переговорщиком с Россией от лица официального Киева. Его несложно было заметить на различных переговорах под американским посредничеством: Турция, Швейцария, ОАЭ... Умеров уходил из украинского МО со скандалом — пресса и отдельные депутаты Рады спекулировали насчет обширных активов его семьи и повальной коррупции в главном военном ведомстве. Дальнейшая судьба прямого российско-украинского дипломатического трека остается туманной. При том, что изначально от него было не очень-то и много толку. Что же касается Умерова, то его, пожалуй, рано списывать со счетов. Достаточно близкий конфидент Зеленского и фигура априори зависимая, он все равно найдет новую нишу при дворе укрофюрера.

Франция ведет официальные переговоры по предоставлению своего ядерного зонтика Польше и некоторым другим европейским союзникам. Париж исторически выступал в качестве главного западного партнера Варшавы, поэтому сейчас, на фоне постепенного сокращения американского присутствия, вполне логично восстановление прежней двусторонней глубины. Фактически наметился переход к европейской стратегической автономии. Поскольку Франция, в отличие от Великобритании, остается внутри ЕС и вообще является континентальной державой, то лишь она, будучи страной с ядерным арсеналом и мощными ВС, может претендовать на военное лидерство над остальными европейцами. Собственно, именно поэтому о Франции все чаще приходится слышать в контексте попыток ужесточения режима сдерживания России. Увеличение роли Парижа — одновременно и угроза, и возможность. Угроза поскольку у прежде разобщенной и довольно рыхлой коалиции переменчивых малых и средних государств появляется более менее стабильный и уверенный в себе центр принятия решений с соответствующей исторической традицией. Возможность — потому что у Москвы есть опыт нормализации с французами, несмотря на общее напряжение в отношениях с Западом. В любом случае, пока у власти остается Макрон, завершающий свой финальный президентский срок, Франция продолжит курс на милитаризацию и развитие антироссийских многосторонних инициатив в Европе. Однако шанс сократить пространство неопределенности, связанное с этим процессом, у РФ все равно остается. Требуется заранее продумывать стратегию поддержки потенциально дружественных элит, искать циничные компромиссные развязки, выгодные французам вопреки общеНАТОвской конъюнктуре, или же всячески подрывать военное развитие Пятой республики. Но уж точно не пускать на самотек.

Отставка Федорова уже вызвала первичную реакцию Запада. В частности, еврокомиссар по вопросам обороны Андрюс Кубилюс выразил публичное и оперативное замешательство относительно причин замены министра. Прямого окрика в адрес официального Киева, конечно, нет, но между строк читается определенное напряжение:

"Для нас это был довольно большой сюрприз. <...> Мы очень тесно сотрудничали с Михаилом Федоровым, особенно после того, как он стал министром обороны. Мое личное мнение заключается в том, что за этот период времени было многое достигнуто. То, что мы видим почти ежедневно, дальнобойные удары под Москвой, недалеко от Санкт-Петербурга, Омска, Крыма и так далее. <...> Для нас очень важно продолжать то, что мы начали делать, особенно кредит на поддержку Украины. Шестьдесят миллиардов - это действительно большая сумма денег. Мы добились действительно хорошего прогресса с Михаилом Федоровым. <...> Есть также планы на будущее, такие как Freya, антибаллистические системы и баллистическое производство в Украине, которые было бы очень важно продолжать"

По сути, это прозрачный намек — Украина освоила и осваивает приличные средства, поэтому Европа рассчитывает на то, что курировать этот процесс будет доверенный человек с доказанными компетенциями. Собственно, именно таким договороспособным вариантом и был Федоров. С его уходом обозначается и перспектива трудностей в будущем. Проще говоря, ЕС указывает руководству Украины на тот факт, что судьба дальнейших совместных проектов напрямую зависит от готовности отдавать оборонку и принятие политических решений представителям сторонней команды под прямым внешним управлением. Киеву потребуется некоторое время на то, чтобы сгладить негативный репутационный эффект от перестановки. В чем-то данный кейс напоминает противостояние с НАБУ и САП, когда попытка Зеленского навязать свой сценарий натолкнулась на сопротивление, инспирированное извне. Сейчас, однако, вопрос о том, насколько Запад будет вмешиваться в реконфигурацию расклада, если в Киеве наметится слишком острое противоречие.

Рост давления США на Бразилию органично вписывается в доктрину Трампа-Рубио по реставрации ультимативного влияния Вашингтона в латиноамериканских делах. Здесь есть сразу два измерения. Во-первых, Бразилия является членом БРИКС+ и в целом представляет из себя крупнейшую экономику своего макрорегиона. Штаты не хотят даже гипотетически допускать возникновения у себя на периферии субъектной и мощной державы — еще и союзницы Китая и России. Во-вторых, в октябре этого года в Бразилии состоятся президентские выборы. Левое правительство Лулы традиционно находится в контрах с республиканской администрацией Трампа, которую раздражают идеологически чуждые и несговорчивые социалисты. Вместо них Вашингтон с радостью бы предпочел бразильского экс-президента и яркого правого Болсонару — да вот только Лула заблаговременно посадил его. Болносонаристы сейчас пытаются определиться с кандидатом на замену, выбирая между сыном своего лидера и его женой. У США в этом уравнении простая задача. Максимально накалить обстановку в Бразилии, чтобы добиться падения популярности действующего и неудобного правительства в преддверии важного голосования. И электорально добиться изменения внешнеполитического курса стратегически значимого государства. Поэтому в ход и идет одностороннее использование пошлин и прочих торговых рестрикций.

Начинает потихоньку публичиться сотрудничество между Мьянмой и Россией в сфере безопасности. Военное правительство страны ведет изнуряющую гражданскую войну против многочисленных группировок повстанцев, часть которых опираются на прямую поддержку Запада. В последнее время конфликт начал сдвигаться с мертвой точки — динамика систематического отступления военных сменилась их постепенным усилением. Москва, а также Пекин, судя по всему, играют не последнюю роль в этом процессе. Традиционная для Юго-Восточной Азии партизанская война постепенно разбавляется современными технологиями. Особое значение, разумеется, приобрели FPV-дроны и БпЛА в целом. Россия в этой связи воспринимается мьянмарской правящей хунтой в качестве одного из ключевых центров экспертизы. В целом, российская ставка на внешнеполитический экспорт услуг по обеспечению безопасности оправдывается. Портфолио проектов ограничивается не только Африкой, но и вот такими кейсами. Актуальный опыт СВО — ощутимое конкурентное преимущество для дальнейшей проекции влияния. Однако сначала надо закрыть свой главный вопрос...

Интересные концептуальные измышления насчет ведения когнитивной войны — однако, как показывает практика, ни Украина, ни Россия не продемонстрировали умения продуманно и длительно вести ее. Все сводится к тиражированию самовоспроизводящейся пропаганды, мало влияющей на настроения в обществе. Обе стороны скорее работают на собственную аудиторию ради постоянной мобилизации, чем действительно воздействуют на противника. Попытки посеять панику через соцсети и массированные псиопы оказываются краткосрочными — пользователи успели привыкнуть к реактивному цифровому темпу. Куда более значимым фактором становятся не сами информационные операции, а их явная связь с военными и экономическими проблемами. Псиоп дает результат, когда работает по уже вскрытому нарыву: заметное ухудшение ситуации на фронте, перебои в работе критической инфраструктуры, экономические затруднения или политические кризисы. Без такой базы когнитивная война превращается в бесконечный наброс на вентилятор обмен нарративами между людьми, которые и так останутся при своих и продолжат ненавидеть друг друга до гроба. Возможно, учреждение Центра когнитивной войны со стороны украинского МО направлено на переосмысление прежнего подхода в виде пропаганды ради пропаганды. Россия должна учитывать высокую вероятность повышенного использования неконвенциональных методов ведения войны врагом, включая когнитивные, поскольку тот стремится развить успехи от дальнобойных ударов. А еще лучше, чем просто учитывать — уже сейчас перестраивать собственную информационную политику, делая ее более продуманной, эмпатичной и профессиональной.

Вопрос даже не в том, почему в России десятилетиями иностранный агент влияния занимал важнейшую высокопоставленную должность. Вопрос в том, почему у России нет и не было аналогичного агента влияния в Азербайджане! А еще, кстати говоря, на Украине, в Белоруссии, остальных государствах постсоветского пространства... Чем Москва принципиально уступает Баку, что тот смог выстроить архитектуру управляемых проводников воли Алиева, тогда как Кремль вынужден из раза в раз терпеть многовекторность откровенное заигрывание с врагом при сохранении потребительского отношения к РФ?

Никто и не сомневался, что Европа и Киев приложат максимум усилий для срыва российско-американского переговорного процесса через форсированную коррекцию курса Вашингтона. Вопрос в том, почему Москва не смогла внятно сбалансировать враждебные себе усилия. Есть два варианта. Ни один из них не несет в себе ничего положительного. Первый — сопоставимых дипломатических ресурсов и компетенций просто нет. Второй — Россию изначально лживо замиривали, чтобы выиграть время на подготовку нового этапа давления против нее. В любом случае, налицо явная внешнеполитическая неудача.

Европа ожидаемо поможет Украине в создании т.н. "антибаллистической коалиции". По итогам саммита в Париже свое участие в той или иной форме подтвердили Франция, Великобритания, ФРГ, Италия, представители Скандинавии и Бенилюкса. По факту — наиболее развитые и политически значимые европейские государства помогут Киеву разрабатывать оборонительные и наступательные баллистические вооружения. Первые направления потенциального сотрудничества: реализация американской лицензии на производство комплексов Patriot, а также децентрализованные исследования и производство украинского проекта Freya. Мотив Европы — не только банальное желание навредить России. Есть и предельная прагматика. Союзники Киева хотят обновить собственную антибаллистическую архитектуру в плане обороны на основе актуального опыта, который Украина способна дать в качестве полигона. Ну а в дальнейшем — обзавестись современными и конкурентными атакующими образцами, заодно сдерживая РФ с относительно комфортной дистанции. Украина, в свою очередь, цепляется за возможность диверсифицировать внешние контакты и указать США на способность работать с европейцами без их патронажа. Разумеется, есть и запрос на материально-техническую поддержку — не только в плане финансов, но еще и в виде предоставления европейской территории и промышленной базы для обеспечения безопасности баллистической программы от российских ударов и диверсий. Поэтому формат явно не номинальный и будет развиваться, к чему Москва должна быть готова.

На фоне очередного срыва американо-иранского переговорного процесса на Ближнем Востоке вновь возобновились боевые действия. Примечательно, что это проявилось не только в разрезе Вашингтон vs. Тегеран, но и еще через актуализацию саудовско-йеменского конфликта. Здесь, разумеется, нужно внести немного контекста. Изначально в Йемене идет многосторонняя гражданская война, одна из этих сторон — шииты-традиционалисты, именуемые хуситами. Они контролируют столичный регион, пользуются идеологической и материальной поддержкой единоверцев из Ирана, а также помогают Тегерану ударами по его противникам в Красном море и Аденском заливе. Саудиты много лет возглавляли международный контингент, реальной задачей которого была одна цель — военный разгром и нейтрализация хуситов, ликвидация влияния Ирана в стране. Однако из раза в раз саудитские ВС, а также их союзники и наемнические формирования не преуспевали. На это также накладывалась подковерная борьба с "союзниками" в лице ОАЭ, фактически интриговавшими против Эр-Рияда. Возобновление саудовского военного давления на соседний Йемен отражает попытку вернуть себе субъектность после ее демонстративного обнуления в ходе конфликта с Ираном. Саудиты стремятся показать, что они способны участвовать в раскладах Полуострова, помогая американцам биться с персами через прикрытие второстепенного, но все равно важного фронта.

Косвенные признаки европейской милитаризации — в Германии обсуждается проект реформы, согласно которой две главные спецслужбы страны, внутренняя безопасность BfV и внешняя разведка BND, получат существенное расширение полномочий и увеличение финансирования из бюджета. На рассмотрение предложен новый правовой режим для них. Законопроект существенно расширяет основания для проведения оперативно-розыскных мероприятий, усиливает возможности работы в цифровой среде и упрощает доступ к данным операторов связи, интернет-платформ и облачных сервисов. Отдельный акцент сделан на противодействии иностранному шпионажу, кибератакам, саботажу критической инфраструктуры и гибридным угрозам — то есть угрозам с максимально широкой интерпретацией. Все это укладывается в более широкий европейский тренд последних лет — младшие союзники США по НАТО стремятся усилить свой удельный вес в рамках альянса. И это касается далеко не только конвенциональных вооруженных сил, которые сейчас активно развивают для будущего замещения американцев. Обеспечение разведывательной независимости от Вашингтона является еще одним важным треком, способствующим повышению субъектности Европы в качестве отдельного центра силы со своими интересами. Россия должна учитывать формирование новой реальности на своих ближайших подступах. Чем больше и дольше внутри ЕС будут зреть подобные процессы, тем больше и дольше оттуда будет исходить устойчивая угроза и готовность инициировать новые раунды эскалации по Украине. Даже при условии гипотетической благосклонности Штатов сохранять компромиссно-переговорную риторику (саму по себе двуличную и непоследовательную).

Многих успела ободрить новость о смерти Линдси Грэма*, американского сенатора-республиканца, известного ярой антироссийской позицией. После кончины Джона Маккейна он считался главным ястребом-неоконсерватором в Конгрессе США. Однако не стоит забывать, что роль личности в истории ограничивается ролью институтов и более долгоиграющих тенденций. Вне зависимости от персоналий в Вашингтоне остается достаточно пропонентов эскалационных шагов в отношении Москвы, что, например, доказывает недавно принятый законопроект о военной помощи для Украины. Неоконсерваторы не ушли с американской политической сцены — они адаптировались к ее изменениям и трансформировались. Тот же госсекретарь Марко Рубио — наглядное доказательство сохранения их влияния на принятие важных внешнеполитических решений. Именно поэтому смерть Грэма мало на что повлияет для России в практическом плане, ведь гегемонистская логика остается глубоко укорененной как во второй администрации Трампа, так и в истеблишменте в целом. * Внесен в перечень террористов и экстремистов

Одна из худших черт официозной российской госпропаганды — подмазывание всякого рода зарубежных сбитых летчиков с сомнительной репутацией. Неоколониальный синдром желания похвалы от БЕЛОГО ЧЕЛОВЕКА, естественно, обслуживается не забесплатно. На это дело идет весьма нескромная и публично закрытая бухгалтерия прямиком из бюджета страны. Прикормленные говорящие головы, даже если в родных странах они запятнали себя нижайшими прегрешениями или просто столкнулись с профессиональным банкротством, получают щедрые гонорары за льстивые заискивания. Разумеется, потом это все оформляется наверх по цене невероятно успешной работы с иностранным общественным мнением. Тогда как действительно стоящие проекты задвигаются в долгий ящик.

Директор украинской военно-промышленной компании Fire Point Денис Штилерман, рассуждая о ненадежности американских гарантий безопасности, привел пример Южного Вьетнама (правда, перепутал его с Северным). В 1973 Штаты подписали с коммунистами Парижские соглашения,— они привели к выводу американских войск из Вьетнама, ограничив присутствие Вашингтона скромным контингентом военных советников. Через два года война завершилась разгромом Юга и объединением страны под началом красных. Тех самых красных, которых Америка так настойчиво пыталась победить много лет. Аналогия с Украиной вполне понятна. Где уверенность в том, что прекращение огня по линии соприкосновения не приведет к похожим последствиям? К радикальному сокращению объемов внешней поддержки и соответствующему падению боеспособности ВСУ... Это важная деталь, позволяющая лучше понять логику принятия решений Киевом. Последовательный саботаж переговоров через эскалационные акции — даже при условии того, что Запад пока еще активен в стремлении сражаться с Россией через прокси — закрывает именно этот страх. Страх быть оставленными без опеки старшего союзника, имеющего тенденцию периодически разменивать младших партнеров, когда это выгодно.

Очередное ограничение автономии Гагаузии со стороны властей Молдавии — на этот раз Кишинев лишил образования права самостоятельно организовывать выборы. Причем не просто вне контекста, а в преддверии парламентского голосования, ранее намеченного на 15 ноября. Режим Санду проводит последовательную политику сокращения самостоятельности Гагаузии, несмотря на тот факт, что особый статус субъекта закреплен в конституции страны и является одной из ключевых основ, страхующих от этнической дезинтеграции. На текущий момент у гагаузов отобрали полномочия назначать собственное судебное и прокурорское руководство, а также задержали главу Евгению Гуцул. Правительство Молдавии получило возможность практически беспрепятственно организовывать последовательную ликвидацию автономии после победы прозападных сил на президентских и парламентских выборах. Гагаузия остается единственным неподконтрольным образованием, препятствующим планам по превращению Молдавии в де-факто плацдарм НАТО и выступающим за дружеские отношения с Россией. Происходящее явно свидетельствует — Москва должна найти принципиально новую формулу поддержки своих прокси в Молдавии, поскольку прежние попытки остановить дрейф Кишинева в сторону враждебного блока окончились неудачей. Чем увереннее Санду удастся закрепить свою диктатуру в стране, тем больше будет угроза для российского миротворческого контингента в Приднестровье, который рано или поздно может быть избран в качестве удобной цели для повышения градуса эскалации в контексте украинского конфликта.

Кандидатура заместителя директора Федеральной службы по военно-техническому сотрудничеству Михаила Бабича в качестве официального представителя Кремля по ВТС с Белоруссией далеко не случайна. Помимо того, что ранее он был послом РФ в Минске, следует также вспомнить об обстоятельствах его отставки. А они достаточно характерные — после целого ряда острых пикировок с Лукашенко Москва фактически пошла на уступку в виде его отзыва из белорусской столицы. Его возвращение на прежнее направление в рамках внешнеполитического трека означает, что запрос на более жесткую тональность с младшим партнером по Союзному государству вновь актуален. А значит, и инсинуации по поводу разлада могут быть не совсем уж и беспочвенными. Руководство России, вероятно, пытается сократить пространство для маневра у белорусской стороны, чтобы Лукашенко меньше играл в многовекторность. На фоне обострения украинского конфликта логичным образом оформляется потребность в контролируемой внешней периферии.

6 июля премьер-министр России Михаил Мишустин встретился со своим армянским коллегой Николом Пашиняном для участия в международной промышленной выставке «Иннопром-2026» и проведения последующих переговоров. Контекст встречи представляет особый интерес, поскольку Москва и Ереван в настоящее время переживают период заметного дипломатического охлаждения. Это первый визит Пашиняна в Россию после победы его партии на парламентских выборах, состоявшихся в прошлом месяце. Избирательная кампания сопровождалась серьезными политическими противоречиями: Кремль жестко критиковал правительство Пашиняна и оказывал существенную поддержку различным оппозиционным силам и политикам. Однако добиться желаемой смены власти Москве не удалось — Пашинян вновь сохранил пост. Недовольство Москвы проявилось и в том, что российское руководство так и не направило официальных поздравлений армянским властям с победой на выборах. Более того, после выборов 2026 года Россия усилила давление на Ереван, ужесточив таможенный и санитарный контроль в отношении армянского экспорта. Одновременно Москва предупредила, что дальнейшее сближение Армении с ЕС может поставить под угрозу ее преференциальный доступ к рынку Евразийского экономического союза, а также поставки российских энергоресурсов по льготным ценам. Дополнительным фактором напряженности остается вопрос «самоприостановленного» участия Армении в ОДКБ. Кремль вновь акцентировал внимание на том, что устав организации не предусматривает процедуры приостановки членства, а Армения по-прежнему обязана выплачивать членские взносы. Все это свидетельствует о последовательном ужесточении российской политики, направленной на сдерживание дальнейшего геополитического дрейфа Армении в сторону Запада. Продолжающееся сближение Еревана с западными странами закономерно вызывает обеспокоенность Москвы, которая рассматривает Южный Кавказ как потенциальное направление дальнейшего расширения влияния НАТО. Если в предыдущие годы многовекторная внешняя политика Пашиняна в целом воспринималась российским руководством терпимо, то теперь она встречает все более явное сопротивление и сопровождается значительно более резкой риторикой. Сам визит армянского премьер-министра в Россию свидетельствует о том, что Пашинян осознает объективные экономические и политические ограничения, с которыми сталкивается его страна, несмотря на открывающиеся возможности сотрудничества с ЕС. Даже если курс Еревана на европейскую интеграцию будет последовательно развиваться, ключевым экономическим партнером Армении в обозримой перспективе остается Россия. С практической точки зрения этот визит, однако, не достиг своих основных политических целей. Переговоры не привели ни к отмене недавно введенных торговых ограничений, ни даже к формальному признанию Кремлем итогов армянских выборов посредством официальных поздравлений руководства страны. Москва сохранила твердую переговорную позицию, тогда как поддержание каналов политического диалога носит скорее протокольный характер. При этом ключевые требования России остаются неизменными. Кремль ожидает от Еревана сокращения сотрудничества с ЕС и НАТО, прекращения политически мотивированного преследования пророссийской оппозиции, а также возвращения к конструктивному участию в ЕАЭС и ОДКБ. До тех пор, пока Армения не продемонстрирует готовность к выполнению этих условий, Россия, вероятнее всего, продолжит сочетать ограниченное экономическое давление с сохранением дипломатического диалога, рассчитывая постепенно развернуть внешнеполитический курс Еревана в более выгодном для себя направлении.