внутренние секреты тела человека и тела собаки 〜 татьяна красильникова

🍄 поэма Б🩸Я ❗️Б⭕️Л📌,Н🚫; самый вырванный мой текст, текст-аппендикс, в который я натащила очень много мусора и который так и не вырезали — 🍄 недавно в каком-то тг-канале мне попался разговор о ней андрея войтовского и тима лукашевского; мне очень понравилось, что этот текст не сразу и не всеми опознался как поэтический. вообще, я думаю, этот текст — плащ, который приклеился к голой коже, а именно: 🍄 где-то через год (два?) после его написания мне переслали фотографию от неизвестной читательницы, которая расписала свой плащ строчками оттуда; 🍄 идеальным жестом, следуя финалу самой поэмы, было бы скинуть его с себя в кислотное озеро — я бы сама сделала это где-нибудь на берегу белого дзержинского моря, но где я и где это море и где вообще этот плащ

снова опоздала на год на чью-то смерть: катрин рибейро, любимая; а я и (опять) не знала, жива она или нет. её альпийский альбом paix лучший на свете мир тем, кто кричит, потому что всё видит ясно мир нашим больным умам, нашим разбитым сердцам мир нашим усталым измученным членам мир нашим выродившимся поколениям мир великому смятению нищеты мир тем, кто ищет, ударяясь головой о бетонные стены мир гневу голодного человека мир ненависти и ярости угнетённых мир тем, кто трудится своими руками мир природе, что всегда давала нам лучшее из себя и в которой нуждается всяк:ая, кто бы он:а ни был:а мир нашим животам – огромным вместилищам мусора академии мир вам, друзья мои, чья нежность мне так нужна мир и уважение к жизни каждой и каждого мир чудесам огня, мир восходу дня и падению ночи мир тем, кто идет дорогами к горизонтам бескрайним мир пахотной лошади мир дурнозачатым душам, что порождают кошмары мир рекам, морям, океанам, что извергают рыб, лоснящихся нефтью мир тебе, моя мать, чья болезненная улыбка гаснет рядом с твоими детьми напоследок, мир тем, кого больше нет, и кто всю свою жизнь тяжело трудились в ожидании лучших дней #переводохранилище

лучшее решение этого дня — пойти в консёрванси эреа риверсайд парка, сесть на пенёк и ронять ноябрьские ветровые сопли на рона силлимана в переводе вани соколова

перевод “натюрморта” Милы Элин для Лизы Хереш, которая репетировала со мной чтение этого стихотворения перед моим докладом На холсте – зеленых бутылок кислая гибкость, тошнотворная прелесть серных соцветий. Скатерть как платье извилась и жестко меж складок стелит свинец теней, горбатых и терпких. Лампа раскрылась бронзовым стеблем и абажура чашей, красным вином залившей свою утробу. Но я вижу и ярче алость – красноту яблок, тяжелых ядер, и апельсины, круглые поцелуи горячей кожи, и лимон-одиночку, плывущую через стол одутловатую рыбу. Всех красней – кровавые кляксы, раненые гранаты, губы в винной истоме, и когда-то любимый абрис, скрытый в золотой шкатулке моего сердца словно зёрна в лимоне. оригинал: Na płótnie zielone flaszki mają kwaśną smukłość, mdły wdzięk siarczanych kwiatów. Obrus fałduje się jak suknia i twardo we fałdach dźwiga ołów cieniów cierpkich i garbatych. Lampa wykwita brązową łodygą i kielichem abażura, który jest brzuchatym kielichem czerwonego wina. Lecz widzę silniejszą czerwień, czerwień jabłek, ciężkich kul i pomarańcze, okrągłe pocałunki gorącej skóry, i jedną jedyną cytrynę, obrzękłą rybę płynącą przez stół. Najczerwieńsze są krwawe plamy, zranione granaty, wargi w winie, i cień niegdyś kochany, ukryty w złotej szkatule mego serca jak pestki w cytrynie. Мила Элин/увна (c.1907–c.1942) была польской авангардисткой, единственной поэтессой, которая попала на страницы краковского авангардного журнала Zwrotnica (номер от 1927-го). Не все поэты были рады соседству с ее текстами на страницах одного издания, хотя, насколько я понимаю, ее поддерживал (и не только?) Тадеуш Пейпер, главный редактор. Она была надолго забыта, но недавно стало появляться разное, например, книжка с ее стихами и с большой биографической справкой на польском в 2021 г., а также вот эта статья Агнешки Ежик с переводами ее стихов на английский. такие девч🍋нки #переводохранилище

Ольга Розанова Наездница Цветком намазав губы     Голубоалая Глубь падения в колесе жадных глаз изламывая, Вниз головой Целуя землю Напролом опасности Червонец успеха приемлю. Триоли ударов копыт С триолетами стуков сердца спрягая Лечу вы‌шу Падаю Вишу От милости конской завишу <1917> https://traumlibrary.ru/book/rozanova-avangard/rozanova-avangard.html

🌫️ поэма против линии сгиба с предисловием Станиславы Могилевой и иллюстрациями Евгении Беляковой 🌫️ недавно вышла статья (частично) об этой поэме на французском у Франчески Лаццарин 🌫️ без впн поэма доступна на моем сайте

Пока я поливала лимонное дерево, началась очередная война. Вода прошла сквозь землю и растеклась по полу. Я пыталась вглядеться в уведомление, но увидела, что десятки мошек кружат около древесины. На секунду мне показалось, что и они сгенерированы нейросетью, и, наворачивая спирали вокруг опустевших смысловых сгустков (корни, войны, волны эмиграции и феминизма), они сами себя приклеивают на ослепляюще желтые пятна. И все же ловушки для насекомых надо было купить. Как и надо было пойти за шваброй, вытереть воду, включить вентилятор для имитации ветра, лампу для имитации света. Мои окна выходят на север. Я позвонила бабушке. Я хотела сказать, что мне жаль, что уже три года я не решаюсь приехать, а диктатуры лишь нарастают кольцами многолетнего дерева. Я говорю, что опять откуда-то взялись эти мошки, что вот почему так много опало листьев. Бабушка говорит, у телефонных мошенников тоже новая схема, якобы с твоего счета жертвуют Украине – запугивают уголовным сроком, даже в передаче предупреждали об этом. Мы смотрим в экраны смартфонов и пытаемся поймать связь. Воздух настолько влажный, что не замечаешь любую другую влагу, пеняя на испачканные в земле пальцы, которыми чесала лицо. Батарейка садится. Я вздыхаю и тоже сажусь на кровать. Окна на север показывают по-настоящему отпетое небо: туча заела молнию, и она дергается, словно рыба, угодившая в камуфляжные сети новорожденной войны. Мы пишем время чернилами углерода. Наш язык – сплав бетона, пластмассовых песен, переписок с возлюбленными, вмерзших в ледяные экраны смартфонов. Песчинка теряется в складках моего века – я зажмуриваюсь и тру глаза. На секунду мне кажется, что уже ничего никогда не будет запутано ни в каких сетях, не будет создано ими. В темноте я вижу девочку, рассматривающую камень в своей руке. Она смахивает на будущую Елену Гуро из прошлого в плотном мареве настоящего. У нее на ладони – сгусток глубокого времени. Она думает о зеркальных озерах, о подлецах-охотниках, о том, что облака подозрительно похожи на верблюжат. Она держит в руке обломок спресованных многоквартирных домов, лесопарков, вырубленных для прокладывания новой ветки метро, городских зоопарков, хлорированных аква- парков, съеденных куриных костей, костей солдат, съеденных очередной войной, костей эмиграции, съеденных очередной волной, оловянных сказок, плавящихся в температурящем детском сне, оливковых рощ, явившихся весомым политическим аргументом, шерстяных свитеров, нефтяных купальников, не отстиранных от санскрина, стеклянных глаз, которыми мы отслеживали новостные уведомления о рейдах иммиграционной полиции сша, впоследствии растаявшей от глобальной земляной лихорадки (у льда есть хорошее свойство – таять), желтых ловушек для мошек, изготовленных из переработанного (приятная ложь) пластика, севших литиевых батарей, разорвавших миллионы невидимых пуповин, протянутых сквозь отпетое птицами небо, моего рта, застывшего на экране словами извини, что я снова не решаюсь приехать, я почти достала песчинку из глаза, но в последнюю наносекунду затмения я вижу, как девочка поднимает руку и бросает камень в ручей, впадающий в прохладную реку, впадающую в большое бессточное озеро, впадающее в нагретое за июнь море, впадающее в мировой океан.

нью-йорк🌫️13 декабря 🌫️ kvartira books 🌫️ 7-9 pm Литературный вечер четырех поэтесс поколения двадцатилетних: Аллы Гутниковой (р. 1998), Татьяны Красильниковой (р. 1996), Лизы Хереш (p. 2002), Юли Ч[а/е]рныш[о/ё]вой (р. 1998). Все четверо недавно переехали в Штаты учиться в аспирантуре в Гарвардском, Йельском, Колумбийском и Пенсильванском университетах. К этому переезду вели разные, часто непростые пути: Юля с 2021 по 2024 год жила во Львове, куда была вынуждена переехать из Минска. Алла до переезда была политзаключенной по делу DOXA, после чего бежала из России в Армению, а оттуда в Германию. Лиза жила последние годы между Россией и Беларусью. Таня укрылась в лесу во время пандемии, а с началом полномасштабной войны уехала в Стамбул. К тому же, Лиза и Алла — восточноевропейские еврейки, и их поэзия хранит память об изгнании и принадлежности. Вечер посвящен недавнему или скорому выходу дебютных книг поэтесс. Их письмо поддерживается постоянным приемом ингибиторов обратного захвата серотонина и прорастает из опыта пересечений — кросс-культурности, многоязычия, трансмедиальности. Их лингвистический диапазон включает в себя русский, беларусский, украинский, идиш, иврит (с ошибками), английский, французский, немецкий, итальянский, польский, сербско-хорватско-боснийский и испанский языки. Поэтессы совмещают позиции наблюдательниц, исследовательниц и участниц исторических событий. Их опыты различны — авторки размышляют над тем, каково проживать/свидетельствовать войну, репрессии, насилие, эмиграцию, безвыходность и безнадежность. Но в их текстах есть и то, что этому противостоит: любовь, дружба, нежность, солидарность, надежда, поиск себя и забота о человеческих и нечеловеческих существах. Приходите послушать, как звучит современное феминистское экспериментальное письмо и побыть вместе. Мероприятие бесплатное, но cобранные на вечере деньги пойдут на помощь украинской инициативе. 🌫️телеграм-канал Аллы Гутниковой: рыбкина речь 🌫️вебсайт Татьяны Красильниковой: поэмы и др. проблемы и ее телеграм-канал: внутренние секреты тела человека и тела собаки 🌫️телеграм-канал Лизы Хереш: Новые дворники, сторожа и кочегары 🌫️телеграм-канал Юли Чернышёвой: Meditations in an Emergency адрес: 731 Washington Ave, Brooklyn, NY 11238

sedmikrásky