Патриция Костина

Какая-то изматывающая осень: только вышла из ОБП, заболела дочь. Почти неделю с температурой под 40, которая ничем не сбивалась. Спустя пару дней Шура уже не могла дышать носом, начинала задыхаться во сне. Так нас забрали в ЦКБ. Четыре дня в неё вливали всё, что можно, — от гормонов до антибиотиков. Вчера вот экстренно прооперировали под общим наркозом. И вот ты отдаёшь ребёнка хирургу и уходишь в работу, чтобы ни о чём не думать. А потом принимаешь маленького голого человечка, завёрнутого в одеяло, и не можешь на него насмотреться и наплакаться. Такая материнская жизнь) Что сказать, пусть все дети всегда будут здоровы!

Когда говорят про Хармса, часто используют слово «бессмыслица», мол, писал ерунду, и это смешно. Но если присмотреться, то он проверял, где заканчивается смысл слова и что находится за этой границей. В стихах материалом эксперимента было слово, а задачей — установление пределов его смысловых возможностей. Хармс исследовал язык: брал предмет и разбирал его на части, чтобы понять, как он устроен.

«Я шел по улице и вдруг понял, что я — это не я, а кто-то другой, который идет по улице и думает, что он — это я»

Здесь слово «я» перестает быть чем-то цельным и рассыпается на «я», «другой», «тот, кто думает». «Я» — это, возможно, не точка, а целый процесс. Нейросети делают похожую вещь: разбирают текст на токены — фрагменты слов, которые сами по себе ничего не значат, но вместе создают смысл. Например, «собака» для нейросети — это набор символов, который статистически связан с другими наборами. И когда Хармс пишет «собака» и повторяет это слово десять раз, оно тоже начинает рассыпаться: сначала мы видим животное, потом — просто буквы, потом — звук. И где-то на этом уровне смысл исчезает. Хармс делал это в 1930-х, но уже понимал, что язык представляет собой конструкцию, которую можно разобрать и посмотреть, что внутри.

Принесла вам забавное. «Авиасейлс» устроил конкурс идей для наружки в Минске. Ну и белорусы вон как разошлись. Мой фаворит — «Взгляни на мир хоть одним глазком» 🥔 Хотя не вошедший в топ «чык-чырык летит на юг» тоже неплох.

Еще немного про новые слова, которые придумал интернет и которые тоже стали номинантами на «Слово года — 2026». «Нейрослоп» — лидер голосования (18%). Слово образовано от английского slop, что значит «помои» или «жижа». Обозначает низкокачественный контент, который массово генерируют нейросети: безликие тексты, шаблонные картинки, абсурдные видео. Филолог Алена Попова говорит, что это слово маркирует границу «между творчеством и автоматической имитацией, между ценным и дешевым». Термин фиксирует усталость от ИИ. Раньше технологии удивляли. Теперь они раздражают, потому что заполнили все вокруг одинаковым. «Сикс-севен» — другая история, у него вообще нет значения. Это просто «шесть-семь», фраза из трека рэпера Skrilla, которая стала вирусной. Подростки кричат ее, машут руками, и это ничего не значит. Филолог Лидия Малыгина объясняет: «Бессмысленность — ее преимущество. Отсутствие четкого значения делает фразу универсальной» Dictionary.com выбрал «67» словом года еще в 2025-м, а в русском оно теперь претендует на «Слово года — 2026» (14% голосов). Вот и получается, что одно слово описывает перепроизводство смысла, другое — его исчезновение. Это показывает, куда движется язык: в сторону ИИ и в сторону абсурда. Иногда одновременно.

В начале октября канадская поэтесса и филолог Энн Патриция (!) Карсон получила Нобелевку по литературе «за смелое и изобретательное творчество, которое в игривом диалоге с классической традицией создало новые формы для современной литературы». Если перевести это с нобелевского на человеческий: она переосмысляет древнегреческие мифы так, будто их придумали вчера. Например, есть история о Герионе. В мифе он — второстепенный персонаж, страшный великан, которого предстоит победить Гераклу. Карсон же делает чудище главным героем. В её «Автобиографии красного» Герион — подросток с красными крыльями, который пытается понять свою природу. Так миф становится историей взросления, а чудовище —человеком. Любовь писательницы к древним сюжетам более чем понятна: Энн защитила докторскую по классической филологии и преподавала античную литературу. И в этом смысле она пример того, как современная традиция перестала бояться «классики». Карсон пишет на границе жанров: «Автобиография красного» — это роман в стихах, «Красота мужа» — художественное эссе в 29 танго, а «Nox» — книга-гармошка в коробке, где текст, фотографии и перевод Катулла существуют как один объект. Популярность этих произведений доказывает: в старых сюжетах всё ещё есть порох. Не зря мой препод по литературе говорила: «Хотите написать бестселлер, возьмите любую часть Библии и перескажите её на современный лад».

В литературе есть приём, который старше, чем кажется: им пользовались ещё в античности, а расцвёл он в XX веке, когда писатели заинтересовались тем, как человек обманывает себя. Это ненадёжный рассказчик. Вы точно сталкивались с ним в «Лолите» Набокова или «Записках сумасшедшего» Гоголя. Читатель получает историю из первых рук, однако доверять этим рукам нельзя. Рассказчик может:

— не знать правды (ребёнок, который не понимает, что происходит в семье);

— сознательно её искажать (герой, который хочет выглядеть лучше, чем есть);

— не понимать самого себя (человек, который врёт себе больше, чем другим).

Именно так и работает наша жизнь: мы все рассказываем истории о себе, и все они немного ненадёжны. Мы что-то помним не так, что-то преувеличиваем, что-то специально забываем, а где-то в игру вмешиваются наши ментальные искажения. Ненадёжный рассказчик в литературе — это способ показать, как человек конструирует свою правду. И внимательный читатель может увидеть больше, чем рассказчик хотел показать. Поэтому так любопытно распутывать сюжетный клубок и наблюдать, как расширяется зазор между реальностью и представлением о ней у другого человека. По этой же причине интересно перечитывать свои личные дневники и старые переписки.

Лингвисты РГПУ им. Герцена выкатили лонг-лист «Слова года — 2026». В топ-40 вошли слова «нишевый», «ИИ», «прайм-эра», «колобок», «пухосос». Но главные претенденты, по мнению профессора Наталии Козловской, — это «дофаминовый», «гиперфикс» и «вайб-кодинг». «Дофаминовый» расширил значение. Раньше это было про нейромедиатор, теперь — про все яркое и быстрое: дофаминовый гардероб, дофаминовая мода. Слово описывает наше состояние: мы хотим яркого, потому что серое надоело. «Гиперфикс» — разговорное от «гиперфиксация». Козловская сама назвала его своим фаворитом: «Это сокращение от „гиперфокусировка“ на чем-то. Неологи в этом году активно используют это понятие». Звучит как диагноз эпохе, которая не может перестать думать об одном и том же. А «вайб-кодинг» — это уже термин, который придумал Андрей Карпатый (сооснователь OpenAI) в феврале 2025-го. Суть заключается в том, что ты описываешь задачу нейросети на обычном языке, а она пишет код. Ты не «программируешь», ты «чувствуешь вайб» и направляешь ИИ. Collins Dictionary назвал это словом года еще в 2025-м, а теперь оно добралось и до русского языка. Козловская говорит: главный критерий попадания в лонг-лист — не просто частотность, а способность слова объединить общество или какую-то страту на определенное время. «Вайб-кодинг» объединяет айтишников, нейросети и всех, кто пытается понять, что происходит с работой. «Гиперфикс» — тех, кто залипает. «Дофаминовый» — тех, кто ищет яркого. Вопрос только в том, какое из них останется в языке через пять лет, а какое бесследно исчезнет.

Это день настал!! Всех ждём в Element Concept.

Ураа!! Уже в эту субботу устраиваем книжный гараж-сейл в Element Concept. Будем продавать книги из библиотеки Кристины Потупчик. Спойлер: там столько литературных жемчужин, готовьте кошельки! Можно будет урвать красивущие подарочные издания за символическую цену: хоть себе, хоть любимым. Что самое приятное, все средства с продаж отправим в фонд помощи бездомным животным «Ника». Так что польза будет всем ❤️ Приходите!

Секрет успеха в жизни прост: 1. Делать на одну попытку больше, чем остальные 2. Не забывать, кто в будку провёл свет

В субботу меня выписали, во вторник я уже на тренировке. Боялась проспать, поэтому на ночь не пила ни обезболивающие, ни транквилизаторы. Всю ночь тело ныло как от переломов. Но спорт определённо спасает. Врачи запретили вертикальную нагрузку с весом, поэтому изгаляемся как можем)) Теперь вот еду завтракать запеканкой и вычитывать тексты.

Вчера до часу ночи разбирала творчество Хаски и ATL с точки зрения филологии. В моём детстве рэп был абсолютно маргинальным направлением. Как бы сказала моя классная: «Чушь под звуки отбойного молотка»)) Но я всегда любила рэп, искала в нём интертекстуальные отсылки, создавала свои must read/see листы, которые и сформировали меня сегодняшнюю. И вот наконец стихи уличных поэтов разбирают на научных конференциях, смотрят на них не как на что-то вторичное, постыдное и синтетическое, а как на литературный феномен. Я из 2012-го читаю эти новости и ликую)) А я, тридцатилетняя, бросила себе фэнси-вызов: провести исследование, как развивался рэп на Руси, рассмотреть творчество топ-исполнителей в ретроспективе, ну и отследить, как направление реагировало на мировые тренды, поп-культуру, политические перипетии. Может даже созрею на цикл роликов или курс лекций об этом. Посмотрим)

Принесла вам новые жемчужины зумерского сленга. Читайте, запоминайте, чтобы понимать детей и младших коллег. Фармить ауру — делать то, что поднимает твою крутость в глазах окружающих. Например, если тебе двенадцать, а ты уже можешь сбацать на гитаре «Металлику». Завозить — приукрасить историю, чтобы она звучала смешнее или драматичнее. Лор — досье человека: бывшие, странные знакомства и семейные истории. Китенфишинг — любовь к приукрашиванию своей внешности и увлечений в приложениях для знакомств. Сюда относятся фото пятилетней давности, пара добавленных сантиметров роста, фразы типа «обожаю спорт» (хотя на деле только по телику). No swap gap — ситуация, когда так привязался к вещи, что не можешь думать о её замене. Лончить — демонстрировать новую часть жизни. Например, появление ухажёра. Бывает двух видов: soft launch (когда ответы даются косвенно: фото букета, рук или силуэта избранника) и hard launch (когда сразу постят совместные фото и даже отмечают аккаунт любимого). Делулу (от delusional) — состояние ирреальности, в котором «проживаешь» сценарий ещё несбывшегося или вовсе несбыточного. -ость — суффикс, который превращает любое слово в состояние. «Сегодня какая-то максимальная офисость» (усталость от офиса).

Наблюдение дня: нам нравятся люди, в которых больше жизни, чем в нас.

В субботу меня наконец отпускают! С диагностированным артрозом в грудном отделе. Раньше я думала, что этим болеют только бабулькинсы. Но нет — хрящи истончаются и разрушаются даже у молодых. За две недели мне влили несколько литров капельниц, сняли воспаление и почти до конца — боль. Прописали диету и ежедневную ЛФК. На первое занятие с гранд-поколением ходила сегодня. Понравилось. Вообще за это время я привыкла к ОБП. Тут очень милая библиотека с большими секциями атеизма и советской архитектуры. Рядом — небольшой кафетерий с «театральными бутербродами» и зал, где проводят медицинские лекции. Периодически в коридорах появляются мужички с иголочки — со значками на пиджаках и охраной. А затем неожиданно растворяются в мраморном нигде, оставляя лишь запах мятной жвачки и одеколона. Каждый второй сидит в очереди к врачу с кожаными папками и портпледами по соседству с боевыми старушками — жёнами бывших членов ЦК КПСС. В кабинетах физио тоже людно. За портьерными шторками государственные мужи решают важные вопросы. Прямо во время сеанса электротерапии — дела не ждут, пока мы вылечимся. В общем, приятное место с такими же людьми. Но болеть честно больше не хочется))

Любимый «Огород» показал, что осталось за кадром осенних обложек. Примерно так я себя ощущала в юности, когда шлёпала на каблуках по кубанскому чернозёму в школу. Для тех, кто не знал, всё детство я провела на севере Краснодарского края. До сих пор по ночам мне снится дом в окружении виноградников — дом, где я выросла и куда давно не возвращалась. Иногда в голове всплывают картинки из прошлого: серая земля, извилистые лозы, облако зелёных листьев, которые кто-то собирает на долму. И самое любимое — гроздья после первых заморозков. Ледяные ягоды, хрустящие и приторно сладкие. А когда ложится туман, ты словно в райском саду — рвёшь виноград прямо с облака. Если вы не были на Кубани, обязательно это исправьте. Но для начала проникнитесь красотой края с нашим «Огородом».

Пока я была в больнице, пропустила арт-квест в ЗИЛАРТе. Его вчера устраивал любимый МОСК. Рассматривали часть коллекции Петера и Ирен Людвиг, которую они подарили Русскому музею. Просто вдумайтесь: за жизнь Петер купил для семейной коллекции 14 тысяч произведений! Хотя когда-то у парня не было ничего, кроме опыта работы пресс-секретарём в Гитлерюгенде и брошенного юрфака. Отец хотел, чтобы сын продолжал дело по добыче глины, но Петер взбрыкнул и поступил в Майнцский университет на искусствоведа. Для 1940-х такой выбор для мужчины был максимально странным. Но именно в университете он познакомился с будущей женой — Ирен, богатой наследницей шоколадной фабрики. Несмотря на разницу в финансах, Петера в семью приняли и даже допустили к управлению бизнесом. Парень оказался не промах и превратил завод в гигантский концерн. Доходы от бизнеса семья вкладывала в любимое дело — предметы искусства. У Петера был изумительный вкус и нюх на шедевры. Современники считали некоторые его покупки странными и «пластиковыми». Например, поп-арт, который сейчас стоит огромное состояние. И чем больше искусства покупал Людвиг, тем больше влияния он имел на политическом уровне. Так, он добился снижения НДС на пожертвования музеям (эту поправку журналисты прозвали «законом Людвига»). А однажды, чтобы насолить своим соотечественникам, он продал коллекцию религиозных манускриптов Музею Гетти в Малибу! Ещё один любопытный момент связан с его смертью. Как-то Петеру позвонил священник из прихода Святой Адельгунды, красивой средневековой церкви, и попросил вернуть барельеф, который сейчас находится в коллекции Людвига. Петер согласился отдать святыню и даже отреставрировать церковь, но с условием, что его захоронят в храме. Священник отказал, но Людвиг добился компромисса. В 1996 году его похоронили под храмом, но сделали внешний туннель с мемориальной доской. Та церковь была совсем маленькая, и один из партнёров Петера язвительно отметил: «В переговорах с Богом доктор Людвиг проявил скромность, но всё равно настоял на своём». Боже, какой находчивый был мужик! Если не были в ЗИЛАРТе на этой выставке, обязательно идите. Я тоже дойду.

Что делать, если твои тексты постоянно правят? Как не уронить профессиональную самооценку и не выгореть Недавно звонила моя студентка. Максимально расстроенная. Она пишет для соцсетей премиум-бренда: платят хорошо, но придираются к текстам, нарезают правки и дают «некомпетентные» комментарии. Сели разбираться: все замечания сводятся к стилю. Человек пишет лаконично и информативно, но заказчик просит добавить пафоса и блеска звёздной пыли. Для девочки-отличницы ежедневные тычки — психологический террор. Она не понимает, чем плох инфостиль для описания осенне-зимней коллекции. Девочка ссылается на Ильяхова, внутренне сопротивляется, а в результате получается текст-сухарь о преимуществах одежды из шерсти мериноса. Что делать? Стать гибче. Не существует универсальной формулы хорошего текста. Для каждой аудитории нужна своя подача. Лакшери-бренд может позволить витиеватость, некую мечтательность. Молодёжный бренд — нарушать правила языка: писать с маленькой буквы, делать ошибки и придумывать слова. B2B может использовать канцелярит, чтобы избежать разночтений в формулировках. Любые допущения в тексте — норма, если это работает на образ бренда и драйвит продажи. Поэтому в первые месяцы нужно погружаться в философию компании, разбирать тональность коммуникации, слушать, что говорит о продукте команда. Ну и понимать, что критика не всегда отражает пробелы в знаниях. Это донастройка ваших умений под решение конкретной задачи. Так что отменяем самобичевание и идём работать.

Осознала, что ничего не писала о прошлых о питерских выходных с клубом МОСК. А там было много любопытного. Например, закрытая экскурсия в Александринку с Маличем и книжный клуб Кристины. На последнем обсуждали дихотомию Москвы и Санкт-Петербурга: на каких принципах строился бизнес в городах и как путешествовал капитал между столицами. Говорили, конечно же, о купцах и о том, как они создавали торговые империи. Уже тогда наши пассионарии доперли, что всё решает маркетинг. Елисеев вырос от штучной торговли апельсинами до собственного универмага, да и вообще превратил поход в магазин в светский ритуал. Чичкин построил торговую сеть, где продавали молочные продукты. Он придумал выливать нераспроданное молоко в водосток, чтобы закрепить в головах покупателей мысль: «вчерашнего молока у Чичкина нет». Работало идеально. И вот о чём я задумалась: все эти люди смогли построить империи, но главное — вырваться из рабства. Сейчас не все умудряются взять однушку без ипотеки, а тут выкупить себя, семью и создать бизнес! Понятное дело, была доля везения, но прежде всего нужно было хакнуть свой габитус. Мы не задумываемся об этом, но способ мышления родной страты решает многое. То, как мы определяем себя в мире, в процессах, как смотрим на деньги, обстоятельства и возможности. Вот нам внушали с детства: «деньги даются потом и кровью», «у тех всё схвачено, а ты куда лезешь», и мы искренне верим, что нам недоступна другая жизнь. Но что нас отличает от селф-мейд бизнесменов? Те видят цель и не видят препятствий, они дают себе право мыслить другими категориями. Поэтому самая сложная задача — понять, что «заблокированные возможности» — это иллюзия. Она ломается, когда меняется ваша суть — во что вы верите и как себя определяете. На этом мои размышления — всё, с вас пять тыщ.

Почти неделю лежу в спецбольнице Четвёртого управления. Ныне ОБП. Для далёких от кремлёвской медицины это неприметное Y-образное здание на Мичуринском. Но за серым КПП — медицинский «Диснейленд», который в 1970-х построили для партэлиты. Пока фельдшер вёз меня в приёмное, шутил: «Ну, Патриция Игоревна, тут только руководители госструктур и вы». Дед чуть приукрасил: сюда пускают всех. За деньги. Но в приоритете и бесплатно, конечно, только контингент — чины и их жёны. За пять дней уже освоилась: по пути на процедуры сходила в библиотеку и больничный музей. В стеклянных витринах — вся история медкомплекса для «Кремлёвки». Есть миниатюры лимузинов скорой помощи: например, ЗИЛ-41042 длиной 6,5 метра. Туда влезало сразу три врача с носилками. ЗИЛ мог разгоняться до 190 км/ч (скорость современных машин меньше). В палатах тоже было прилично: пациентам сервировали столы гжельскими сервизами. Кормили запечённой рыбой и птицей, иногда икоркой, отпаивали морсами и настоями. В принципе, с тех пор меню не изменилось — ни в ЦКБ, ни здесь. Была ещё одна классная фича: истории болезни наговаривали на диктофон Stenocord. И пациент не повторяет сто раз, да и всегда можно поднять запись и посмотреть на динамику болезни. Удобно! Из любопытного: у управления был свой плавучий санаторий — австрийский теплоход «Лев Толстой». Четырёхпалубник ходил по маршруту Москва — Ярославль — Ленинград — Москва. За 20 дней можно было и на Валаам, и в Кижи, и так, по дороге, города посмотреть, ну и подлечиться. Удивительное рядом))