Трезвый взгляд из США
前往频道在 Telegram
Новости и аналитика из США о России, Иране, Армении и странах вокруг них. // trezvzg@yahoo.com — contact //
显示更多699
订阅者
无数据24 小时
+47 天
+3330 天
数据加载中...
吸引订阅者
九月 '269月 '26
九月 '26
+44
在5个频道中
八月 '26
+20
在8个频道中
Get PRO
七月 '26
+15
在3个频道中
Get PRO
六月 '26
+22
在6个频道中
Get PRO
五月 '26
+14
在4个频道中
Get PRO
四月 '26
+26
在5个频道中
Get PRO
三月 '26
+83
在9个频道中
Get PRO
二月 '26
+8
在4个频道中
Get PRO
一月 '26
+39
在5个频道中
Get PRO
十二月 '25
+12
在3个频道中
Get PRO
十一月 '25
+16
在3个频道中
Get PRO
十月 '25
+36
在2个频道中
Get PRO
九月 '25
+17
在2个频道中
Get PRO
八月 '25
+52
在6个频道中
Get PRO
七月 '25
+330
在31个频道中
Get PRO
六月 '25
+44
在2个频道中
Get PRO
五月 '25
+32
在0个频道中
Get PRO
四月 '25
+30
在4个频道中
Get PRO
三月 '25
+113
在10个频道中
Get PRO
二月 '25
+35
在24个频道中
| 日期 | 订阅者增长 | 提及 | 频道 | |
| 30 九月 | 0 | |||
| 29 九月 | 0 | |||
| 28 九月 | +2 | |||
| 27 九月 | +3 | |||
| 26 九月 | +1 | |||
| 25 九月 | 0 | |||
| 24 九月 | 0 | |||
| 23 九月 | +1 | |||
| 22 九月 | 0 | |||
| 21 九月 | 0 | |||
| 20 九月 | 0 | |||
| 19 九月 | 0 | |||
| 18 九月 | 0 | |||
| 17 九月 | 0 | |||
| 16 九月 | +1 | |||
| 15 九月 | 0 | |||
| 14 九月 | 0 | |||
| 13 九月 | 0 | |||
| 12 九月 | +1 | |||
| 11 九月 | 0 | |||
| 10 九月 | +1 | |||
| 09 九月 | +4 | |||
| 08 九月 | +21 | |||
| 07 九月 | +4 | |||
| 06 九月 | +2 | |||
| 05 九月 | 0 | |||
| 04 九月 | +1 | |||
| 03 九月 | +1 | |||
| 02 九月 | 0 | |||
| 01 九月 | +1 |
频道帖子
Почему Трамп может ударить снова? И почему он может этого не сделать?
США снова наращивают военную группировку в регионе. Две эскадрильи истребителей уже прибыли на израильскую базу Овда, дополнительные истребители и заправщики готовы к переброске. Самолёты-разведчики активно отслеживают иранские силы, бомбардировщики B-1 остаются на базе в Великобритании. Инфраструктура для новой воздушной кампании собрана и находится в режиме ожидания.
Однако наращивание сил — ещё не решение об ударе. Израильские источники в сфере безопасности отмечают: текущий уровень группировки заметно слабее того, что был перед февральской войной. Параллельно катарские посредники пытаются возобновить переговоры между Вашингтоном и Тегераном.
При этом переговоры пока зашли в тупик. Иран предлагает начать с вопроса Ормузского пролива и затем перейти к более широкому соглашению, но Вашингтон требует дополнительных уступок. Катар продолжает посредничество, однако стороны пока не смогли сблизить позиции.
Аргументы «за» второй удар
- Давление и принуждение. Вашингтон может считать, что Иран достаточно ослаблен, и новая волна ударов заставит Тегеран пойти на серьёзные уступки.
- Силовая дипломатия. Само развёртывание работает как инструмент переговоров: демонстрация готовности к удару повышает цену отказа для Ирана.
- Трамп сознательно держит двусмысленность — публично говорит о «победе», но оставляет дипломатические каналы открытыми.
Аргументы «против»
- Иран умеет отвечать. Тегеран доказал, что способен выдерживать массированные бомбардировки и наносить ответные удары. Ранее иранские ракеты уже атаковали американские корабли, а удар по невоенному судну привёл к ранениям американских военнослужащих. Пентагон позже тихо увеличил данные о потерях.
- Истощение запасов ПВО. По имеющимся данным, израсходовано около 80% перехватчиков THAAD. Темпы производства сильно отстают от расхода. Новая крупная операция подвергнет американские базы риску в условиях критически низких запасов защиты.
- Политические и экономические риски. До промежуточных выборов остаются считанные недели. Эскалация почти гарантирует потери среди американских военных, скачок цен на топливо и сбои в Ормузском проливе. Высокие цены на бензин уже становятся острой проблемой для Белого дома.
Главный вопрос не в том, могут ли США нанести удар — могут. Вопрос в том, чего вторая кампания добьётся из того, чего не добилась первая. Короткая и решительная операция теоретически могла бы привести к уступкам. Затяжная война на истощение с иранскими ответами, ростом цен и отсутствием понятного финала станет для Трампа политической катастрофой.
Вердикт
Я не считаю, что Трамп пойдёт на новую крупную военную кампанию прямо сейчас.
Три причины:
1. Угроза работает лучше удара. Развёртывание сил — классический инструмент принуждения. Для Трампа убедительная угроза сейчас полезнее, чем втягивание в ещё одну бессрочную операцию.
2. Ограничение по ПВО. США могут легко атаковать Иран. Гораздо сложнее вопрос — какой объём иранского ответа Вашингтон сможет выдержать при истощённых запасах перехватчиков.
3. Экономика перед выборами. Скачки цен на АЗС бьют по рейтингу быстрее, чем любые внешнеполитические успехи успевают его спасти. Запуск крупной операции за недели до midterms — при риске ударов по судоходству и энергетике — создаёт экономический рикошет, который администрации сейчас не нужен.
Если Иран не нанесёт крупный упреждающий удар или не приведёт к заметным американским жертвам, Вашингтон, скорее всего, продолжит использовать военное присутствие как разменную монету на переговорах, а не начнёт немедленную воздушную кампанию.
P.S. И ещё одна деталь: США завершают вывод своих войск из Ирака. Оставшиеся американские силы должны покинуть страну к 30 сентября. Иран и связанные с ним силы уже называют это своей стратегической победой. На фоне нынешнего наращивания сил вокруг Ирана выглядит довольно необычно: Вашингтон одновременно усиливает военное давление на Иран и сокращает своё постоянное военное присутствие в регионе.
Подписывайся на Взгляд 🌎
| 2 | Украина- война на истощение
Война систем: судьба фронта решается в небе и на заводах
Пока политические комментарии на Западе и в Украине в основном сводятся к Вашингтону и вопросу о том, кто кому дал «зелёный свет», реальная военная ситуация становится гораздо интереснее.
Украина действительно столкнулась с серьёзным кризисом противовоздушной обороны. Но дело не только в политике Трампа. После огромного расхода американских средств ПВО в войне с Ираном у США просто осталось гораздо меньше Patriot и других дорогостоящих перехватчиков, которые можно передавать Украине. Американские запасы Patriot сейчас находятся на критически низком уровне во многом именно из-за войны с Ираном.
Одновременно Россия несколько лет развивала иранскую технологию Shahed, превратив её в совершенно другое оружие.
Старые Geran-2 украинская ПВО постепенно научилась сбивать достаточно эффективно. Но Россия теперь быстро наращивает производство гораздо более быстрых реактивных Geran-4 и Geran-5. Они значительно сокращают время на перехват и уже создают серьёзные проблемы для украинской ПВО.
По данным украинской стороны, сейчас сбивается около 57% таких реактивных дронов. Насколько точна эта статистика, независимо проверить невозможно, поэтому относиться к ней как к абсолютно точному показателю я бы не стал.
Но даже если эта цифра завышена или занижена, сама проблема очевидна: если из ста таких дронов до цели потенциально могут добраться десятки, этого более чем достаточно для нанесения серьёзных ударов.
И буквально прошлой ночью мы получили очень наглядное подтверждение: один из российских реактивных Geran смог пройти украинскую ПВО и поразил здание Национальной академии наук Украины в центре Киева.
И здесь начинается самое интересное.
Это уже не просто война дронов. Это гонка вооружений и одновременно гонка экономик.
Россия запускает относительно дешёвые массовые дроны и заставляет Украину тратить гораздо более дорогие и ограниченные средства ПВО. Украина в ответ создаёт собственные дроны-перехватчики, в том числе уже реактивные, чтобы сбивать российские реактивные Geran. Россия снова увеличивает производство и меняет тактику.
Получается своеобразная замкнутая гонка: Украина создаёт систему для уничтожения российского оружия, Россия создаёт новое оружие, способное эту систему обойти, после чего Украина снова ищет новый способ его перехвата.
Но важен не только сам дрон. Важна экономика этой войны.
Если относительно дешёвый российский беспилотник заставляет Украину расходовать дорогой западный перехватчик, возникает асимметрия. Россия может производить такие аппараты массово, тогда как производство сложных средств ПВО занимает значительно больше времени и требует гораздо более сложной промышленной базы.
И здесь возникает ещё одна проблема для Запада.
Война с Ираном показала, насколько ограничены реальные запасы западных систем противовоздушной обороны. Их можно производить, но не в тех количествах и не с той скоростью, с которой боеприпасы расходуются в большой войне.
На земле ситуация другая.
Линия фронта в целом стала позиционной, хотя локальные продвижения обеих сторон продолжаются. Россия не получила быстрого прорыва, а Украина не смогла вернуть значительные территории. Поэтому всё большее значение приобретает то, что происходит за линией фронта.
С российской военной точки зрения происходящее можно рассматривать как систему взаимосвязанных действий: давление на фронте заставляет Украину постоянно держать там войска и резервы, а удары по энергетике, промышленности, логистике и военной инфраструктуре одновременно уменьшают способность государства поддерживать эту армию.
То есть задача может заключаться уже не столько в том, чтобы быстро прорвать фронт, сколько в том, чтобы постепенно истощать общую способность Украины продолжать войну.
И здесь есть одна принципиальная особенность.
Говорить просто об «украинской экономике» и «украинских финансах» сегодня не совсем правильно. Украина продолжает функционировать во многом благодаря огромной финансовой, экономической, технологической и военной поддержке Европы и других западных стран.
Европа финансирует украинское государство, поддерживает его бюджет
Европа финансирует украинское государство, поддерживает его бюджет, восстанавливает инфраструктуру и одновременно поставляя оружие, боеприпасы и технологии.
Поэтому речь идёт не только о способности Украины выдерживать истощение. Речь идёт о способности европейской системы поддержки Украины продолжать компенсировать то, что сама Украина теряет в результате войны.
Именно поэтому это уже не просто российско-украинская война в узком смысле. Это соревнование двух гораздо более крупных систем промышленного производства, финансирования, технологий и человеческих ресурсов.
Это и есть война на истощение.
Не обязательно захватить Украину быстро. Достаточно сделать так, чтобы Украина постепенно расходовала людей, ПВО, боеприпасы, энергию и промышленный потенциал быстрее, чем Украина и её европейские союзники способны всё это восполнять.
И поэтому главный вопрос сегодня уже не только в том, кто захватит очередную деревню.
Главный вопрос гораздо шире: кто быстрее исчерпает способность продолжать эту войну — Украина вместе с европейской системой поддержки или Россия?
Похоже, война всё больше превращается именно в это соревнование: производство, технологии, резервы, ПВО и способность государства выдерживать накопленное давление.
И если это действительно становится главной стратегией России, то вопрос уже не в том, сможет ли Россия прорвать фронт завтра.
Вопрос в том, сколько времени потребуется, чтобы постоянное давление начало ломать саму способность Украины вести войну.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 168 |
| 3 | Пашинян и политика двух стульев: США — Иран
Мне кажется, сейчас становится особенно хорошо видно, насколько далеко может зайти политика Пашиняна, которую можно условно назвать «сидеть одновременно на нескольких стульях».
Пока это было Россия — ЕС, еще можно было делать вид, что речь идет о какой-то тонкой многовекторной дипломатии.
Но теперь появился гораздо более жесткий тест: США — Иран.
И здесь реальность начинает очень сильно кусаться.
Первое — иранские авиарейсы.
С 23 сентября вступили в силу новые американские санкции против иранской авиации. США фактически начали давить не только на сами иранские авиакомпании, но и на иностранные аэропорты и компании, которые продолжают с ними работать. После этого ОАЭ, Оман, Ирак, Азербайджан и Грузия прекратили или ограничили прием иранских авиакомпаний.
А Армения?
Иранские самолеты продолжают летать в Ереван.
Причем это не старое расписание, которое забыли поменять на сайте. 26 сентября иранская сторона снова сообщила, что рейсы в Армению продолжаются, а на табло аэропорта Звартноц были запланированы рейсы Тегеран — Ереван и обратно.
То есть когда Вашингтон пытается изолировать иранскую авиацию, Ереван говорит: нет, через нас она продолжит летать.
Это очень маленькая деталь на фоне большой геополитики, но именно такие детали обычно и показывают реальную политику.
Второе — TRIPP.
Здесь Пашинян постоянно говорит о «реализации проекта», о стратегическом партнерстве с США и о том, что TRIPP уже становится реальностью. 24 сентября в ООН он снова говорил о проекте как о важнейшем достижении и подтвердил будущую структуру с 74% американского и 26% армянского участия.
Документы действительно подписаны.
Но между подписанным документом и работающей железной дорогой существует небольшая деталь под названием реальность.
На сегодняшний день мы имеем рамочное соглашение, предполагаемую компанию, будущие договоренности, будущие концессии и продолжающиеся переговоры. Даже 17 сентября правительство Армении обсуждало еще только юридическую и контрактную базу TRIPP Development Company и проект устава и акционерного соглашения.
То есть бумага существует. Инфраструктуры американского коридора на иранской границе пока нет.
И вот здесь появляется главный вопрос.
Кто в конечном итоге определяет, где проходит красная линия Ирана?
Потому что Пезешкиан — это президент и дипломатическая сторона Ирана.
А IRGC — это совершенно другой уровень, особенно когда речь идет о безопасности границ и военной стратегии.
В 2022 году именно силы Корпуса стражей исламской революции провели крупные военные учения непосредственно у границы с Арменией и Нахичеванью. Это было прямым сигналом Турции и Азербайджану, что Иран не позволит им силой установить контроль над Сюником и фактически отрезать Иран от Армении. Тогдашний министр иностранных дел Ирана прямо заявил, что Иран не позволит заблокировать свое сообщение с Арменией, а учения были проведены именно для демонстрации этой позиции.
Это гораздо важнее любой дипломатической фразы.
И сегодня иранский посол в Армении формулирует позицию еще яснее: Тегеран не возражает против TRIPP только при условии сохранения территориальной целостности и суверенитета Армении и отсутствия американского военного или силового присутствия в Армении.
То есть пока Пашинян говорит Вашингтону:
«Мы строим с вами стратегическое партнерство».
Он одновременно говорит Тегерану:
«Не беспокойтесь, это не угрожает вам».
И пока эти две фразы можно произносить одновременно.
Но проблема возникает тогда, когда американское присутствие перестает быть словами на бумаге и появляется физически.
Вот тогда и выяснится, насколько далеко можно пересаживаться с одного стула на другой.
Потому что Пашинян может одновременно дружить с США, поддерживать хорошие отношения с Ираном, говорить о европейской интеграции, сохранять экономические связи с Россией и рассказывать всем, что это и есть новая армянская многовекторность.
Но только до определенной красной линии.
И вот здесь, на мой взгляд, самое интересное.
Красную линию для Армении определяют не Вашингтон и Брюссель.
У Армении есть два соседа, которые обладают реальными рычагами давления и для которых изменение регионального баланса имеет непосредственное значение: Россия и Иран.
Европейский Союз может предложить Армении рынок.
США могут предложить инвестиции, политическую поддержку и TRIPP.
Но ни Вашингтон, ни Брюссель не находятся непосредственно по другую сторону армянской границы.
Иран находится. Россия находится рядом.
Поэтому Пашинян может прыгать с одного стула на другой довольно долго.
Россия — Европа.
США — Иран.
Запад — Восток.
Но когда очередной стул оказывается слишком близко к красной линии, возникает совсем другой вопрос:
а кто вообще держит этот стул?
И вот тогда красивые дипломатические заявления заканчиваются, а начинается география.
А география, как известно, самая упрямая вещь в международной политике. С ней даже Пашиняну приходится считаться.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 1 021 |
| 4 | Пашинян и политика двух стульев: США — Иран, Россия — Европа
Мне кажется, сейчас становится особенно хорошо видно, насколько далеко может зайти политика Пашиняна, которую можно условно назвать «сидеть одновременно на нескольких стульях».
Пока это было Россия — ЕС, еще можно было делать вид, что речь идет о какой-то тонкой многовекторной дипломатии.
Но теперь появился гораздо более жесткий тест: США — Иран.
И здесь реальность начинает очень сильно кусаться.
Первое — иранские авиарейсы.
С 23 сентября вступили в силу новые американские санкции против иранской авиации. США фактически начали давить не только на сами иранские авиакомпании, но и на иностранные аэропорты и компании, которые продолжают с ними работать. После этого ОАЭ, Оман, Ирак, Азербайджан и Грузия прекратили или ограничили прием иранских авиакомпаний.
А Армения?
Иранские самолеты продолжают летать в Ереван.
Причем это не старое расписание, которое забыли поменять на сайте. 26 сентября иранская сторона снова сообщила, что рейсы в Армению продолжаются, а на табло аэропорта Звартноц были запланированы рейсы Тегеран — Ереван и обратно.
То есть когда Вашингтон пытается изолировать иранскую авиацию, Ереван говорит: нет, через нас она продолжит летать.
Это очень маленькая деталь на фоне большой геополитики, но именно такие детали обычно и показывают реальную политику.
Второе — TRIPP.
Здесь Пашинян постоянно говорит о «реализации проекта», о стратегическом партнерстве с США и о том, что TRIPP уже становится реальностью. 24 сентября в ООН он снова говорил о проекте как о важнейшем достижении и подтвердил будущую структуру с 74% американского и 26% армянского участия.
Документы действительно подписаны.
Но между подписанным документом и работающей железной дорогой существует небольшая деталь под названием реальность.
На сегодняшний день мы имеем рамочное соглашение, предполагаемую компанию, будущие договоренности, будущие концессии и продолжающиеся переговоры. Даже 17 сентября правительство Армении обсуждало еще только юридическую и контрактную базу TRIPP Development Company и проект устава и акционерного соглашения.
То есть бумага существует. Инфраструктуры американского коридора на иранской границе пока нет.
И вот здесь появляется главный вопрос.
Кто в конечном итоге определяет, где проходит красная линия Ирана?
Потому что Пезешкиан — это президент и дипломатическая сторона Ирана.
А IRGC — это совершенно другой уровень, особенно когда речь идет о безопасности границ и военной стратегии.
В 2022 году именно силы Корпуса стражей исламской революции провели крупные военные учения непосредственно у границы с Арменией и Нахичеванью. Это было прямым сигналом Турции и Азербайджану, что Иран не позволит им силой установить контроль над Сюником и фактически отрезать Иран от Армении. Тогдашний министр иностранных дел Ирана прямо заявил, что Иран не позволит заблокировать свое сообщение с Арменией, а учения были проведены именно для демонстрации этой позиции.
Это гораздо важнее любой дипломатической фразы.
И сегодня иранский посол в Армении формулирует позицию еще яснее: Тегеран не возражает против TRIPP только при условии сохранения территориальной целостности и суверенитета Армении и отсутствия американского военного или силового присутствия в Армении.
То есть пока Пашинян говорит Вашингтону:
«Мы строим с вами стратегическое партнерство».
Он одновременно говорит Тегерану:
«Не беспокойтесь, это не угрожает вам».
И пока эти две фразы можно произносить одновременно.
Но проблема возникает тогда, когда американское присутствие перестает быть словами на бумаге и появляется физически.
Вот тогда и выяснится, насколько далеко можно пересаживаться с одного стула на другой.
Потому что Пашинян может одновременно дружить с США, поддерживать хорошие отношения с Ираном, говорить о европейской интеграции, сохранять экономические связи с Россией и рассказывать всем, что это и есть новая армянская многовекторность.
Но только до определенной красной линии.
И вот здесь, на мой взгляд, самое интересное.
Красную линию для Армении определяют не Вашингтон и Брюссель.
У Армении есть два соседа, которые обладают реальными рычагами давления и для которых изменение регионального баланса имеет непосредственное значение: Россия и Иран.
Европейский Союз может предложить Армении рынок.
США могут предложить инвестиции, политическую поддержку и TRIPP.
Но ни Вашингтон, ни Брюссель не находятся непосредственно по другую сторону армянской границы.
Иран находится. Россия находится рядом.
Поэтому Пашинян может прыгать с одного стула на другой довольно долго.
Россия — Европа.
США — Иран.
Запад — Восток.
Но когда очередной стул оказывается слишком близко к красной линии, возникает совсем другой вопрос:
а кто вообще держит этот стул?
И вот тогда красивые дипломатические заявления заканчиваются, а начинается география.
А география, как известно, самая упрямая вещь в международной политике. С ней даже Пашиняну приходится считаться.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 1 |
| 5 |  Мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения
За Такером Карлсоном я слежу давно, еще со времен Fox News. Тогда я не всегда воспринимал его слова всерьез — было очевидно, что он работает в рамках редакционной системы канала.
Сегодня ситуация иная. Карлсон работает самостоятельно, создал свою платформу и имеет огромную аудиторию. Его словам я придаю значительно больший вес, хотя и не беру всё на веру. Как раз наоборот: к его заявлениям я отношусь с осторожностью, ведь он долго оставался одним из главных сторонников Трампа.
Именно поэтому его нынешний разрыв с Трампом выглядит особенно интересно.
В интервью NPR Карлсон заявил прямо: войну с Ираном продвигал Израиль. Причем он жестко поправил ведущего, когда тот назвал это «предположением» (premise):
«Not a premise. It's an observation».
«Это не предположение. Это наблюдение».
Дальше Карлсон рассказывает о встрече с Трампом в Овальном кабинете за несколько дней до начала войны. По его словам, он сказал президенту:
«Эта война не связана с ядерной программой Ирана... Эта война продвигается Израилем».
Реакция Трампа, со слов Карлсона, была поразительной. Он посмотрел на него и ответил: «Да, ты прав», а затем добавил:
«Но в конце концов мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения».
На вопрос Карлсона о детях, внуках и будущем страны Трамп фактически ничего не ответил.
Но меня здесь тревожит не только тезис о роли Израиля. Еще более серьезно звучит другое заявление Карлсона: «Я не думаю, что у него была возможность самостоятельно принять это решение».
Карлсон описывает картину так: Израиль продвигал войну, Трамп это понимал и соглашался, но при этом не обладал полной свободой отказаться.
Возникает логичный вопрос: кто тогда фактически принимал решение?
По утверждению Карлсона, Израиль преследовал три цели:
1. Устранить Иран как региональную силу.
2. Ослабить конкурентов в Персидском заливе.
3. Добиться ухода американских войск и баз с Ближнего Востока.
Это уже не просто критика внешней политики, а прямое утверждение о том, что военные решения США были подчинены интересам другого государства.
Я уже неоднократно писал о том, что именно Израиль стал причиной, по которой Трамп пошел на войну с Ираном. В этом тезисе нет ничего нового, и мы все это прекрасно понимаем. Но одно дело — когда об этом говорим мы с вами, сидя в своих креслах, и совершенно другое — когда это публично озвучивает человек, который лично вхож в кабинеты, где принимаются подобные решения, и получает информацию из первых рук.
И всё же главная загадка этого интервью — финальная реплика Трампа.
Почему он сказал, что мы все равно умрем?
Что это было?
Попытка уйти в фаталистическую философию? Просто циничная фраза человека, который не хотел продолжать разговор? Или Трамп действительно воспринимает риск большой войны совершенно иначе, чем большинство людей?
А может быть, Карлсон знает о происходящем больше, чем говорит публично?
Я не знаю ответа.
Но именно поэтому эта фраза меня тревожит гораздо больше, чем очередной конфликт Трампа с бывшим союзником.
Потому что если Карлсон правильно передал этот разговор, то перед нами президент США, который, по его словам, понимает, кто продвигает войну, признает это — и в ответ на разговор о последствиях говорит:
«Мы все равно все умрем. Так что это не имеет значения».
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 337 |
| 6 |  Встреча Трампа и Си
Я не увидел ничего особенно значимого по итогам встречи Трампа и Си.
Война с Ираном: никаких значимых заявлений.
Война в Украине: ничего существенного.
Тайвань: прорыва нет. Си вновь подтвердил уже известную позицию Пекина.
Тарифы: действующее торговое перемирие вежливо продлили ещё на два месяца, до 10 января 2027 года. Проблему просто аккуратно пнули ещё на пару месяцев вперёд.
Редкоземельные металлы: очередные «продолжения переговоров». Никакого крупного нового соглашения.
Говорили также об искусственном интеллекте, или о «суперинтеллекте», как предпочитает называть его Трамп. Перед встречей Трамп заявил, что хотел бы оставить ситуацию с ИИ «как есть», назвав Министерство юстиции США тем самым ограничителем. Си призвал к диалогу, управлению рисками и сохранению контроля человека над ИИ.
Результат: новых двусторонних механизмов контроля за ИИ нет, крупного соглашения по предотвращению угроз ИИ нет, прорыва нет. Просто ещё один вежливый разговор, пока гонка продолжается.
Сельскому хозяйству и другим экономическим вопросам тоже уделили некоторое внимание. Но главные стратегические разногласия остаются нерешёнными.
Что действительно было приятно видеть, так это то, как элегантно смотрелись вместе Мелания Трамп и Пэн Лиюань во время визита в Смитсоновский институт. Как бы кто ни относился к политике их мужей, обе женщины держались легко и непринуждённо. Пэн Лиюань, в особенности, выглядела очень элегантно.
Так что же стало самым важным результатом?
Две панды приедут в США и отправятся в зоопарк Атланты.
И, справедливости ради, Китай также пригласил 100 000 молодых американцев посетить страну в течение следующих пяти лет.
После всех военных пролётов, государственных ужинов, встреч на взлётной полосе, переговоров и завышенных ожиданий… самым осязаемым результатом, возможно, станет то, что две гигантские панды скоро прибудут в Атланту и порадуют американских детей.
Дипломатия во всей её пушистой красе.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 241 |
| 7 |  Что могут изменить выборы в Конгресс США для войны в Украине
На фоне низких рейтингов одобрения Трампа и прогнозов о возможных неудачах республиканцев рассмотрим сценарий развития событий при победе демократов на промежуточных выборах в Конгресс.
Результаты выборов во многом определят, насколько свободной будет исполнительная власть в формировании политики по Украине.
Если демократы возьмут Палату представителей: Украина получит более благоприятные условия для сохранения законодательной и финансовой поддержки в Конгрессе. Президенту будет сложнее полностью сворачивать программы помощи, хотя оперативное управление внешней политикой остаётся за Белым домом.
Если демократы получат контроль над обеими палатами (Палата + Сенат): институциональные рычаги существенно увеличатся. Демократическое большинство сможет фиксировать объёмы помощи и правила передачи разведданных на законодательном уровне. Уже внесённый в Сенате законопроект об ассигнованиях на разведку предусматривает продолжение разведывательной поддержки Украины на время конфликта и требует уведомлять Конгресс при её существенном сокращении.
6 ключевых факторов, за которыми стоит следить после выборов:
1. Законодательное финансирование: Готовность Конгресса утверждать многолетние или регулярные пакеты помощи.
2. Продажи оружия (FMS): Одобрение сделок по закупке американских вооружений европейскими союзниками для Украины.
3. Обмен разведданными: Сохранение законодательных норм, защищающих непрерывность передачи данных.
4. Санкционная политика: Введение новых ограничений против РФ и жесткость контроля за их соблюдением.
5. Механизмы блокировки: Способность Конгресса препятствовать заморозке или перенаправлению уже выделенных средств.
6. Административное затягивание: Реальный объем задержек, который исполнительная власть сможет создать при реализации утвержденных программ.
Главный вывод: оппозиционный Конгресс не сможет полностью перехватить внешнюю политику у Белого дома, но получит достаточный инструментарий, чтобы существенно ограничить возможности президента по одностороннему изменению курса.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 226 |
| 8 | Иран, Трамп и американская сила: война, которая вышла далеко за пределы Ирана
Мы много говорили о происходящем вокруг Ирана, и теперь, когда появляются официальные американские данные о последствиях войны, картина становится значительно интереснее.
Раньше о масштабах ущерба американским силам в регионе в основном приходилось судить по спутниковым снимкам, сообщениям из Ирана и отдельным утечкам. Теперь значительную часть этого Вашингтон признаёт сам.
Отчёт генерального инспектора Пентагона сообщил о серьёзном ущербе:
Инфраструктура: иранские удары повредили или уничтожили сотни зданий и объектов на базах в Кувейте, Бахрейне, Катаре, ОАЭ, Саудовской Аравии, Ираке, Омане и Иордании.
Техника: повреждены или уничтожены десятки самолётов и БПЛА, в том числе до 30 MQ-9 Reaper и семь заправщиков KC-135. Пять из них находились на земле в Саудовской Аравии.
Речь уже не идёт о нескольких случайных попаданиях — американская военная инфраструктура на Ближнем Востоке получила системный ущерб.
Главный удар: Бахрейн и логистика
Особенно важен Бахрейн — ключевая база и штаб 5-го флота ВМС США (Naval Support Activity Bahrain).
Иранские ракеты и БПЛА нанесли по нему удар, последствия которого оказались гораздо глубже, чем сообщалось изначально.
Командование было вынуждено перенести логистический центр на Diego Garcia в Индийском океане. Новые логистические циклы теперь занимают 14–18 дней.
Командующий ВМС США адмирал Daryl Caudle заявил, что флот не собирается возвращаться на базу в Бахрейне в обозримом будущем.
Корабли вынуждены получать снабжение по дальним маршрутам — военнослужащие даже сообщали о проблемах с продовольствием.
Иран не «уничтожил 5-й флот», но нанёс удар по его инфраструктуре и заставил ВМС США перестраивать региональную логистику.
А это уже стратегическая проблема.
Саудовская Аравия и кризис союзов
Саудовская Аравия должна была быть ключевым элементом американской системы безопасности на Ближнем Востоке, но сама оказалась под серьёзным давлением.
Энергетика: удары по нефтяной инфраструктуре и важнейшему нефтепроводу создают для королевства проблемы с экспортом нефти.
Безопасность: наследный принц Мухаммед бин Салман просил Трампа о прямой военной помощи против хуситов, но Вашингтон не пошёл на прямые удары, ограничившись разведывательной и целеуказательной поддержкой.
Если Эр-Рияд начинает сомневаться в том, насколько далеко Вашингтон готов идти ради защиты своего союзника, под вопросом оказывается уже не только безопасность Саудовской Аравии.
Под вопросом оказывается сама система американских гарантий в Персидском заливе.
Критика политики Трампа
Главная проблема политики Трампа в отношении Ирана заключается не в недостатке военной силы — сила есть.
Проблема в том, что сила сама по себе не является стратегией.
Если план заключался в том, чтобы заставить Тегеран испугаться и капитулировать, то он не сработал:
Иран не исчез и не капитулировал.
Иран продолжает наносить удары и сам предлагает условия окончания войны.
Иран смог заставить ВМС США перестраивать региональную инфраструктуру, а сама война начинает создавать экономические проблемы для Америки.
Экономическая петля: Treasury и инфляция
Доходность 10-летних Treasury поднялась выше 5% — до уровней, которых не было с 2007 года. Reuters уже пишет о том, что для рынка вопросом становится, не окажется ли следующим порогом 6%.
Сам по себе рост доходности ещё не означает потерю доверия к США. На него влияет множество факторов: инфляция, огромный государственный долг, бюджетный дефицит, ожидания по ставкам и состояние экономики.
Но в условиях войны механизм становится очень неприятным.
Военная петля:
Война ➔ перебои с нефтью ➔ инфляция ➔ высокая доходность облигаций ➔ более дорогие заимствования США ➔ более высокая стоимость войны.
Если страны начнут видеть в политике США источник дополнительного геополитического и финансового риска, им не обязательно массово продавать Treasury.
Достаточно постепенно покупать их меньше, уходя в золото, другие валюты и торговлю вне доллара.
Так происходит не одномоментный «конец доллара», а постепенная трансформация финансовой системы.
Главный вопрос к Вашингтону
Как именно Трамп собирается выйти из этой войны?
Продолжение войны означает новые расходы.
Новые удары — это расходы на восстановление и снабжение.
Рост цен на нефть и инфляция давят на рынок облигаций и увеличивают стоимость обслуживания огромного госдолга США.
Сила должна иметь понятную политическую цель и путь к её достижению.
И здесь возникает следующий вопрос.
Иранский кризис заставляет посмотреть не только на Ближний Восток.
США одновременно должны учитывать Европу, Россию, Китай и Индо-Тихоокеанский регион.
И я вижу здесь ещё одну потенциальную проблему.
В Европе постепенно появляются вакуумы силы.
И, возможно, проблема США заключается уже не столько в отсутствии политической воли действовать, сколько в способности физически поддерживать одновременно несколько стратегических направлений.
Потому что одно дело — иметь желание вмешиваться.
И совсем другое — иметь достаточно кораблей, самолётов, ракет, разведки, логистики, боеприпасов, промышленного производства и денег, чтобы одновременно поддерживать свою глобальную систему безопасности.
Но об этом поговорим уже в следующем посте.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 257 |
| 9 |  Ну что, мир, пристегнитесь.
В 2024 году чистые независимые избиратели предпочли Трампа Харрис с перевесом +15 пунктов. Сегодня его net approval среди той же группы — −71.
Разворот на 86 пунктов.
А Трамп тем временем выходит на трибуну ООН и бодро сообщает миру:
«Наша экономика — предмет зависти всего мира. Наша армия — самая мощная на Земле. Наши технологии — вне конкуренции, и мы лидируем практически во всём».
Практически во всём. Кроме, видимо, способности замечать происходящее вокруг.
А дальше становится ещё интереснее. По Ирану президент США предлагает миру практически библейский выбор: либо сделка, либо он «уничтожит Исламскую Республику».
И всё это одновременно с Ираном, Россией, Китаем, растущими ценами на энергию и всё более сложной внешнеполитической ситуацией.
Но, возможно, Трамп действительно не переживает из-за этих −71. В конце концов, если ты «лидируешь практически во всём», зачем обращать внимание на такие мелочи?
Ну что, мир, пристегнитесь. Америка снова велика.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 4 |
| 10 | Геополитика закончилась на заправке
Мировая политика застряла на повторе: войны идут, цены растут, Трамп колеблется. Меняются новости, но не сюжет — поэтому приходится писать об этом снова.
Похоже, у Трампа опять наступил тот самый исторический момент, когда он ещё принимает решение.
Сегодня на Генассамблее ООН он снова заявил, что договориться с Ираном можно. Правда, теперь, по его словам, соглашение, скорее всего, будет уже после ноябрьских выборов.
А если соглашения не будет, Трамп снова говорит о возможности продолжения войны. Более того, сегодня он заявил, что у него есть «большое решение», которое ему предстоит принять, и снова пригрозил Ирану фактически полным уничтожением.
То есть всё по старой схеме: война возможна, мир возможен, решение принимается. Когда именно? Пока неизвестно.
Но за Трампа уже начинает принимать решения рынок.
Цены на дизель в США и Европе достигли рекордных уровней.
Ещё вчера два республиканских кандидата в Сенат, Майк Роджерс и Эшли Хинсон, публично призвали к скорейшему окончанию войны с Ираном. При этом раньше они поддерживали действия Трампа или выступали против ограничений его военных полномочий.
Теперь позиция меняется.
Причина тоже довольно прозаическая: дизель стал политической проблемой.
Республиканцы уже требуют от Трампа ограничить экспорт дизельного топлива, чтобы увеличить его предложение внутри страны. Фермеры и дальнобойщики начинают чувствовать последствия войны буквально в собственном кошельке.
Поэтому история о готовящейся забастовке дальнобойщиков, которая сейчас гуляет по соцсетям, пока остаётся неподтверждённой. Но сама причина, по которой такая история вообще стала вирусной, вполне реальна.
Когда дизель дорожает, дорожает всё.
Продукты.
Перевозки.
Производство.
И в конце концов обычная жизнь.
А потом люди начинают задавать очень неприятный вопрос:
А зачем нам вообще эта война?
И вот тут возникает ещё одна проблема для Трампа.
По свежему опросу Reuters/Ipsos, его рейтинг одобрения упал до 32% — самого низкого уровня в его политической карьере. Особенно заметно недовольство стоимостью жизни.
Но самое интересное сейчас происходит в Европе.
Там происходит примерно то же самое.
Только с одним дополнительным элементом.
Россия.
Европейцы много лет объясняли своим гражданам, что зависимость от российского газа закончилась и возвращения к ней не будет.
А теперь цены на энергию снова растут.
В Германии AfD уже открыто требует восстановления энергетических связей с Россией. И это уже не просто политическая риторика: Reuters сообщает, что представители AfD и экономический посланник Путина готовят встречу, на которой может обсуждаться восстановление поставок российского газа в Германию.
И это уже не только немецкая проблема.
Во Франции, Италии, Польше и других европейских странах стоимость энергии становится всё более важной политической темой.
Потому что можно сколько угодно говорить об энергетической независимости, но когда энергия становится значительно дороже, избиратель начинает задавать совсем другой вопрос:
А нельзя ли всё-таки купить её дешевле?
И вот тут возникает очень неудобный вопрос.
Что произойдёт с европейской политикой, если российский газ снова окажется значительно дешевле альтернативных поставок?
Потому что у избирателя есть одна удивительная особенность.
Он может годами обсуждать санкции, Украину, НАТО, Путина, ценности и геополитику.
Но когда ему приходит счёт за отопление, а на заправке он видит цену дизеля, философия становится несколько проще.
Дайте мне дешёвый газ.
И именно поэтому Россия, которую европейские политики пытались убрать из энергетической системы Европы, может постепенно возвращаться в европейскую политическую дискуссию именно через цену энергии.
Не потому, что все внезапно полюбили Россию.
А потому что дешёвая энергия имеет неприятное свойство быть дешёвой.
И вот теперь получается довольно странная картина.
США ведут войну с Ираном и получают рекордные цены на топливо.
Европа отказывается от российского газа и получает дорогую альтернативу.
Националисты по обе стороны Атлантики используют стоимость энергии против действующих правительств.
А Трамп, который пришёл в политику с обещанием закончить войны и сделать энергию дешёвой, теперь вынужден объяснять собственным избирателям, почему война на другом конце света делает их бензин и дизель дороже.
Но одно очевидно: если Трамп хочет сохранить контроль над политической повесткой, время для манёвров у него заканчивается.
Рынок больше не ждёт его громких заявлений.
Каждая неделя неопределённости — это очередной раунд инфляции, который добивает его собственные рейтинги и сжигает предвыборные обещания.
Нельзя одновременно вести бесконечную войну на Ближнем Востоке, блокировать альтернативные ресурсы и обещать избирателям «золотой век» дешёвой жизни.
Вопрос уже не только в том, ударит ли он по Ирану снова.
Вопрос в том, осознаёт ли он, что главный удар в этой войне принимает не Тегеран, а американский и европейский налогоплательщик.
Пока Трамп тянет время и «принимает решение», решение за него уже принимает цена на табло ближайшей АЗС.
А у неё, в отличие от политиков, нет избирательных циклов.
А, и об Армении я чуть не забыл. Пока в Германии из-за дорогой энергии растёт недовольство и набирает силу AfD, депутат от партии Пашиняна объясняет армянам, что они вполне могут жить с европейскими ценами на газ.
Немец может получать несколько тысяч евро в месяц и жаловаться на дорогой газ. Армянину с зарплатой в несколько сотен евро предлагают просто не жаловаться.
Европейские цены — пожалуйста. Европейские зарплаты — это уже, видимо, следующий этап интеграции.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 269 |
| 11 |  Тот же клоун, тот же цирк. Часть 4892
Ах да, соберитесь все вокруг. Мы снова в священном состоянии, известном как «режим принятия решений» Трампа. Это состояние духа, в котором «очень большие вещи» вот-вот произойдут. Сразу после рекламы.
Когда верные придворные стенографисты с Fox News спросили его про дипломатию, этот геополитический гений выдал дипломатический набор уровня Бисмарка:
• Вариант А: «Если и когда я взорву всю нацию?» (Ничто не говорит о политической мудрости так, как такие угрозы за завтраком.)
• Вариант Б: «Стереть Иран с лица земли».
• Вариант В: «Дать им сгнить экономически».
• Вариант Г: «Заключить сделку».
И этот брейншторм стал ответом на иранский план из 7 пунктов по достижению мира. Вместо того чтобы вникнуть хотя бы в одну деталь, Трамп выкатил фирменный микс из апокалиптического театра и трэш-тока, называя иранцев «крысами», которые «прячутся». Зачем нужна дипломатия, если можно устроить истерику?
Счетчик TACO: Бесконечность
Для тех, кто ведет счет, это TACO («Trump Always Chickens Out» / «Трамп всегда струшивает») в 4892-й раз:
Громкий лай: угрожать тотальным уничтожением.
Битва за рейтинги: красоваться на ТВ и корчить из себя героя боевика.
Мягкий разворот: осознать последствия и начать искать задний ход.
Тихое отступление: подать свое бездействие как «великую стратегию».
Но международная политика — не телешоу. У ракет есть траектория, у людей есть могилы, а у каждого «гениального» решения есть утро после него.
Вся эта бравада упирается в один простой вопрос: что ты будешь делать, когда выключат камеру?
Пока же перед нами все тот же спектакль: громкие угрозы, телевизионная бравада и ожидание момента, когда реальность постучит в дверь. Только под куполом цирка стоит не декорация, а целый регион с миллионами человеческих жизней.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 333 |
| 12 | «Украина может победить»: кто и зачем говорит это?
Вот что генерал Дэвид Петреус сказал 14 сентября 2026 года на конференции Yalta European Strategy (YES) в Киеве. 15 сентября его позиция была опубликована в The Washington Post..
«Мы должны помогать им сокрушить российскую военную экономику. Это должно быть частью пути к победе. И я думаю, что у Украины действительно есть путь к победе, но Россия, очевидно, намерена показать, что она может переждать Украину и Запад и что, если понадобится, она также может заставить Украину и Запад страдать больше. И наша задача, тех из нас, кто не является Украиной, должна заключаться в том, чтобы помочь Украине доказать, что Путин ошибается». 14.9.2026
Здесь стоит обратить внимание не только на слова «Украина может победить», но прежде всего на формулировку «мы должны помогать им сокрушить российскую военную экономику».
То есть речь идет не просто о помощи Украине в защите своей территории. Речь идет о продолжении системного давления на экономику и военно-промышленный потенциал России до тех пор, пока Москва не будет вынуждена изменить свои расчеты.
Но кто такой Дэвид Петреус?
Это не просто бывший генерал, которого иногда приглашают на телевидение. Петреус более 37 лет служил в американской армии, командовал американскими и коалиционными силами в Ираке и Афганистане, возглавлял Центральное командование США, а затем был директором ЦРУ. Сегодня он является партнером крупнейшей инвестиционной компании KKR и председателем KKR Global Institute. Одновременно он является личным венчурным инвестором и стратегическим советником, в частности, компании Advanced Navigation.
И здесь начинается самое интересное.
KKR сама описывает деятельность своего Global Institute как анализ геополитических и макроэкономических изменений и их последствий для инвестиций компании. То есть человек, который сегодня говорит о мировой геополитике, одновременно находится внутри крупной инвестиционной структуры, для которой геополитические изменения имеют вполне конкретное финансовое значение. (KKR)
Есть и более конкретный пример. В 2022 году KKR возглавила инвестиционный раунд Advanced Navigation на $68 млн. Компания занимается технологиями навигации, робототехникой и автономными системами, причем ее продукция используется как в коммерческой сфере, так и в оборонной. Сам Петреус возглавил международный консультативный совет компании и прямо заявил, что будет помогать выводить ее технологии на новые рынки, включая аэрокосмический, оборонный и сектор безопасности.
Это не доказывает, что Петреус выступает за продолжение войны исключительно ради личной прибыли.
Но это показывает, что его сегодняшняя профессиональная жизнь находится на пересечении трех миров: американской национальной безопасности, крупного капитала и оборонных технологий.
И поэтому его взгляды на войну стоит рассматривать именно в этом контексте.
Для США это тоже не только Украина
Для американского военно-политического истеблишмента Украина является частью гораздо более широкой стратегической проблемы.
Если Россия ослабляется военным и экономическим давлением, США сохраняют или усиливают позиции в Европе, НАТО получает дополнительное значение, европейские государства увеличивают оборонные расходы, а американская оборонная промышленность получает новые заказы.
Это не обязательно означает какой-то тайный заговор. Государственные интересы, институциональные интересы и коммерческие интересы вполне могут совпадать совершенно открыто.
Именно поэтому фраза Петреуса «сокрушить российскую военную экономику» имеет значение далеко за пределами Украины.
Для украинца вопрос прежде всего в том, сколько людей погибнет, сколько городов будет разрушено и когда закончится война.
Для американского стратега вопрос может выглядеть иначе: насколько сильно можно ослабить Россию, не вступая непосредственно в войну с Россией американскими войсками.
Это принципиально разные уровни риска.
Но сможет ли Трамп просто закончить войну?
Трамп действительно может стремиться к прекращению войны на своих условиях. Но даже если ему удастся заключить соглашение, это еще не означает автоматического окончания американско-российского противостояния.
И сегодняшний день дает очень наглядный пример.
18 сентября 2026 года Трамп подписал закон о новых санкциях против России. Закон предусматривает дополнительные ограничения против российского энергетического и оборонного секторов, а также дает президенту широкие полномочия для введения тарифов против крупных покупателей российской нефти и газа. Закон был принят Конгрессом с существенной поддержкой обеих партий.
То есть даже президент, который может одновременно пытаться договориться с Москвой, действует внутри системы, где Конгресс, силовые структуры, союзники, оборонная промышленность и другие институты имеют собственные интересы и возможности влиять на политику.
И именно здесь возникает главный вопрос.
Что будет после Трампа?
Допустим, Трамп заключит соглашение с Россией.
Это соглашение будет отражать его условия, его представление о приемлемом балансе и его внешнеполитический подход.
Но следующий президент США не обязан смотреть на Россию так же.
Следующая администрация может сохранить соглашение, изменить его интерпретацию, ослабить или усилить санкции, изменить военную помощь Украине или вновь сделать ставку на стратегическое давление на Москву.
Иными словами, мирное соглашение с одним американским президентом не обязательно означает окончательное урегулирование отношений с американским государством.
Особенно если внутри самой американской политической системы сохраняется сильная поддержка политики сдерживания России.
Поэтому проблема может быть глубже самой войны
Война когда-нибудь закончится. Это практически неизбежно.
Но окончание боевых действий и окончание геополитического противостояния — не одно и то же.
Чтобы действительно закончить конфликт, недостаточно прекратить стрельбу. Должны измениться и стимулы тех политических, военных, экономических и институциональных структур, которые заинтересованы в продолжении долгосрочного противостояния.
Сегодня вокруг конфликта существует целая система интересов: государственные бюджеты, оборонные компании, инвестиционные фонды, военные технологии, разведывательные структуры, аналитические центры и карьеры людей, профессионально занимающихся противостоянием великих держав.
Петреус является одним из наиболее заметных людей, находящихся на пересечении этих миров.
И поэтому его слова следует воспринимать не только как мнение бывшего генерала о шансах Украины.
Это одновременно взгляд человека с огромным опытом американской военной и внешнеполитической системы и человека, который сегодня профессионально связан с инвестиционным и оборонно-технологическим сектором.
Мой вывод простой.
Проблема этой войны заключается не только в том, сможет ли Украина победить или Россия переждать Украину и Запад.
Проблема в том, что даже если Москва и Вашингтон однажды договорятся и боевые действия прекратятся, это еще не означает исчезновения тех политических, военных и экономических интересов, которые поддерживают стратегическое противостояние.
Трамп может захотеть закончить войну на своих условиях. Но Трамп не является вечным президентом США, а американская внешняя политика не заканчивается вместе с президентским сроком.
И если после него к власти придет администрация с совершенно другим взглядом на Россию, условия сегодняшнего соглашения могут оказаться уже недостаточными для нового Вашингтона.
Поэтому главный вопрос заключается не только в том, когда закончится война в Украине. Главный вопрос — закончится ли вместе с ней сама политика противостояния.
Потому что войну можно закончить договором.
А вот интересы, которые сформировались вокруг войны, одним договором не исчезают.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 441 |
| 13 |  Европа: Членство, «Гав-гав» и Канада на блюдечке
В брюссельских коридорах разыгрывается гениальный политический спектакль. Сценарий прост: Армения, Молдова и Грузия должны ежедневно доказывать свою верность, громко и усердно «лаять» в сторону Москвы, получая взамен поглаживание по головке и бесконечные обещания.
Евросоюз мастерски держит этих кандидатов на коротком поводке:
* Молдова бесконечно «ведёт переговоры» — процесс ради процесса.
* Армения радостно отрабатывает «длинный путь» к либерализации виз, надеясь, что когда-нибудь её впустят дальше прихожей.
* Грузия гордо носит титул «кандидата», правда, сам процесс вступления давно заморожен, а вместо евроинтеграции ей вежливо напомнили, что безвиз 2017 года — это просто право съездить в Рим на уикенд, а не билет в клуб избранных.
Но тут на сцену выходит Канада.
Урсула фон дер Ляйен без тени смущения предлагает Оттаве стать первым «ассоциированным членом» ЕС. И никого в Брюсселе не смущает, что такого статуса пока вообще не существует, а действующие договоры ЕС про него ничего не слышали.
Зачем правила, когда речь идёт о богатой стране G7 с ресурсами, деньгами и стратегическим значением? Для Канады ЕС готов придумать новую модель отношений практически с нуля.
А что же получает «пояс сдерживания» у границ России?
Когда Москва прижала армянский экспорт, Брюссель щедро отсыпал €50 млн и благосклонно отменил пошлины примерно для 80% армянского экспорта в ЕС.
Звучит как спасение!
Правда, ЕС скромно умалчивает, что до этого на европейский рынок приходилось всего 7,9% армянского экспорта. Армянскому производителю теперь предлагают волшебный квест: пробиться через евробюрократию, соответствовать европейским стандартам и найти покупателя в Лионе вместо Москвы.
Главное ведь — сделать ручкой России. А выживет ли экономика по дороге — это уже, видимо, проблемы самих выходящих из «орбиты».
Логика Брюсселя, если смотреть на результат, выглядит довольно цинично: зачем брать на себя всю стоимость полноценного содержания и интеграции новых членов, когда можно получить политически ориентированных союзников по периметру России, оставив их годами в «перспективах»?
Пусть проводят реформы, доказывают свою европейскость и ждут.
А если захотят есть — всегда можно пообещать очередной этап интеграции.
Жёстко?
Да.
Извините меня, мои дорогие армяне, грузины и молдаване...
Но когда ради Канады Брюссель готов смахнуть пыль с фолиантов и на ходу, жонглируя юридическими терминами, состряпать совершенно новый статус, которого в природе не существовало, а другим десятилетиями скармливают «перспективы» и предлагают покорно стоять в очереди за «морковкой» членства... Что ж, тут возникают вопросы уже не к наивности кандидатов, а к тому, насколько виртуозно ЕС овладел искусством политического лицемерия.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 363 |
| 14 |  «Великий обмен»: как стратегическая нестабильность стала ценой инфляции
Сегодня главный экономический вопрос в США, да и во многих странах мира, снова сводится к одному слову: цены. Тарифы Трампа уже создают дополнительное инфляционное давление, а война с Ираном, начатая при активной поддержке Израиля и в условиях сильного влияния израильских интересов на американскую политику, добавила энергетический и логистический шок. Поэтому сегодня стоит посмотреть не только на то, что было разрушено в Иране, но и во что эта политика обошлась США и остальному миру.
Если взглянуть на динамику инфляции через призму внешней и торговой политики Вашингтона, получается классический пример того, как попытка «защитить страну от внешних угроз» может обернуться двойной экономической ценой.
Инфляция в сфере услуг снизилась до 3,1% годовых, но товарная инфляция, ещё недавно близкая к нулю, вновь ускорилась на фоне тарифов. Теперь к этому добавился энергетический и логистический шок, связанный с войной с Ираном: рост цен на нефть и перебои в судоходстве создают новый источник инфляционного давления.
Арифметика «успеха»: что потрачено и что получено
1. Экономический итог для США
Затраты: около $38 млрд военных расходов по состоянию на 1 августа, по оценке CBO. При сохранении нынешней интенсивности боевых действий дальнейшие расходы могут составлять $2–3 млрд в месяц. В эту оценку не входят некоторые дополнительные федеральные расходы и будущие затраты на восстановление.
Арсеналы: конфликт привёл к значительному сокращению запасов противоракетных перехватчиков. CBO предупреждает, что восстановление запасов займёт несколько лет, а для некоторых систем может потребоваться не менее пяти лет.
Цена для населения: тарифы увеличивают стоимость импортных товаров, а перебои с нефтью и судоходством привели к росту цен на энергоносители. Brent остаётся выше $100 за баррель, а цены на дизель в США достигли рекордных уровней. Более дорогое топливо увеличивает стоимость грузоперевозок, производства, продуктов и практически всей логистики.
Результат: заявленная политика снижения цен для американцев сталкивается с обратным эффектом: тарифы и энергетический кризис создают дополнительное инфляционное давление.
2. Геополитический баланс и проливы
Ормузский пролив: свободное судоходство фактически парализовано. 16 сентября через пролив прошли всего три коммерческих судна против примерно 125 крупных коммерческих судов в день до начала войны. Это уже не просто военная проблема, а серьёзный удар по одной из главных артерий мировой энергетики.
Баб-эль-Мандебский пролив: ситуация также выходит на новый уровень. Хуситы усилили позиции у входа в Красное море и установили контроль над островом Перим, расположенным непосредственно у стратегического пролива. Это создаёт дополнительную угрозу одному из важнейших маршрутов мировой торговли.
Таким образом, на фоне практически парализованного судоходства через Ормуз возникает вторая серьёзная угроза для глобальных морских перевозок. Получается довольно необычная стратегическая картина: вместо одной проблемы США и их союзники одновременно получили серьёзные риски сразу на двух ключевых маршрутах мировой торговли и энергетики.
3. Итог для Израиля
Военная инфраструктура Ирана получила серьёзный ущерб, но его ракетный потенциал не исчез, а региональные вооружённые группировки продолжают действовать.
Главный вопрос остаётся открытым: если результатом семи месяцев войны станет не отказ Тегерана от ядерных амбиций, а убеждение нового руководства Ирана в том, что единственной гарантией выживания является собственное ядерное сдерживание, то стратегия сдерживания может дать результат, противоположный первоначальной цели.
Резюме
США заплатили высокую цену за две масштабные кампании — торговую и военную.
В сухом остатке: Ормуз и Баб-эль-Мандеб стали менее безопасными, запасы противоракетных перехватчиков существенно истощены, мировые энергетические потоки нарушены, цены на топливо выросли, а ядерный вопрос Ирана остаётся нерешённым.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 265 |
| 15 |  Что Россия реально получила от Трампа?
Краткий разбор: какие тактические выгоды Москва действительно извлекла из политики Трампа к сентябрю 2026 года, а где стратегического прорыва так и не произошло.
В России существует устойчивое мнение, что Трамп выгоднее для Москвы, чем обычный американский президент. К сентябрю 2026 года картина выглядит иначе: тактические и дипломатические выгоды есть, стратегического прорыва нет.
Что почти не изменилось
Украина продолжает получать оружие и разведданные. На саммите НАТО в Анкаре европейцы и Канада обязались дать €70 млрд военной помощи в 2026 году и сохранить сопоставимый уровень в 2027-м. Поток не прекратился.
США сократили своё прямое финансирование, но через механизм PURL европейцы оплачивают американское оружие (включая Patriot), которое идёт Украине. НАТО не раскололось: альянс подтвердил статью 5 и курс на «более сильную Европу в более сильном НАТО». В 2025 году европейские расходы на оборону выросли более чем на $139 млрд.
Саммит на Аляске 15 августа 2025 года вернул прямой диалог, но соглашения не было. В сентябре 2026 контакты продолжаются, принципиальные разногласия по территории остаются.
Что Россия всё-таки получила
• Дипломатическое окно. Путин снова ведёт прямой разговор с Вашингтоном после лет изоляции.
• Перераспределение бремени. Европа платит больше, США сократили прямое финансирование новой помощи Украине.
• Информационный и политический эффект. Сам факт переговоров с Трампом работает на внутреннюю и внешнюю легитимность Кремля.
• Ограниченные экономические сигналы. Были отдельные временные послабления по нефти, но масштабного снятия санкций нет. Окно возможностей открылось, результата пока нет.
Где эти выгоды заканчиваются
Санкции в основном сохранились. Помощь Украине не исчезла — она стала более европейской. НАТО структурно не ослабло. На поле боя война остаётся затяжной: Россия наступает, Украина продолжает сопротивляться и бить по тылам.
Вывод
Россия получила дипломатический канал, перераспределение финансового бремени поддержки Украины в пользу Европы и определённый политический капитал. Но это возможности и ставки, а не стратегический перелом.
Главная ставка Москвы — на постепенное ослабление западного единства. Пока она не сыграла: Европа увеличивает расходы, остаётся в НАТО, Украина продолжает получать помощь.
И в конечном счёте именно реальное соотношение сил на поле боя определит, что Москва сможет получить за столом переговоров.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 1 589 |
| 16 | Трамп может быть последним шансом Израиля
Война с Ираном обнажила стратегическую дилемму, которую Израиль не в силах решить.
Основная стратегическая дилемма
Пределы возможностей Израиля: Израиль обладает превосходящей авиацией, разведкой и системой ПРО, однако не может нанести Ирану поражение в одиночку из-за географической глубины территории Ирана, его 90-миллионного населения, огромных запасов ракет и развитой сети прокси-сил.
Иранская стратегия: Иран стремится победить в войне на истощение, делая конфликт слишком затратным для Израиля и США, вместо того чтобы добиваться военной победы в классическом понимании.
Ключевые факторы давления и уязвимости
Дефицит ракет-перехватчиков: Запасы ракет для американских и израильских систем ПРО (Patriot, THAAD) истощаются гораздо быстрее, чем Иран успевает производить баллистические ракеты.
Экономический и энергетический тупик: Сбои в судоходстве через Ормузский и Баб-эль-Мандебский проливы, а также атаки на трубопроводы подняли цены на нефть выше $100 за баррель, что усиливает инфляцию в США и политическое давление на руководство страны.
Внутренние уязвимости: Израиль сталкивается со сваливающимися на него угрозами, направленными на его небольшую территорию, критическую инфраструктуру (опреснительные заводы, энергосеть, порты) и цепочки поставок импортируемого топлива.
Обязательства США и политические риски
Чрезмерно растянутый периметр: Вашингтон вынужден защищать Израиль, союзников в Персидском заливе, ключевые морские пути и собственные базы, что создает колоссальную нагрузку.
Американская дилемма: По мере усиления Ирана Израиль все больше нуждается в поддержке США; однако чем дороже обходится война, тем сильнее у США стимул искать выход из конфликта или согласиться на сдерживание вместо смены режима.
Почему Трамп представляет собой закрывающееся окно возможностей
Последний шанс задействовать всю мощь США: Трамп может оказаться последним президентом США, готовым применить силу, необходимую для кардинального изменения стратегического положения Ирана. В крайнем случае речь идет не только об обычных вооружениях, но и о ядерном потенциале США.
При этом готовность американского общества поддерживать прямое военное вмешательство остается одним из главных ограничений для любого президента, независимо от того, кто занимает Белый дом.
Однако возникает главный вопрос: что, если у Ирана уже есть ядерное оружие или возможность создать его в кратчайшие сроки?
Некоторые специалисты, в том числе Теодор Постол, считают, что возможности Ирана могли быть значительно недооценены. Официальных подтверждений наличия готовых иранских боеголовок нет, но неопределенность сохраняется. Иран уже накопил значительный запас урана, обогащенного до 60%, а МАГАТЭ не имеет полного доступа к ключевым объектам.
Ядерный риск: если США нанесут удар, который Тегеран воспримет как угрозу самому существованию государства и его руководства, ответ может выйти на совершенно иной уровень. Если Иран уже обладает хотя бы ограниченным ядерным потенциалом, война может превратиться из борьбы за сдерживание в борьбу за выживание, вплоть до ядерной.
Цена сдерживания: Если Вашингтон выберет ограниченное перемирие или сдерживание, Иран сохранит промышленный и ракетный потенциал, связи с прокси-силами и стратегические рычаги, оставляя Израиль один на один с долговременной экзистенциальной угрозой, которую невозможно решить только лишь силами ВВС.
Именно здесь находится дилемма Трампа: слишком слабое давление может оставить Израиль с еще более опасным Ираном, а слишком сильное может привести к войне за выживание самого иранского государства.
Поэтому нынешнее окно возможностей США может быть одновременно и последним шансом Израиля изменить стратегическое положение Ирана, и последним шансом сделать это до того, как иранский ядерный потенциал станет полноценным фактором сдерживания.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 414 |
| 17 | Иран переходит от обороны к стратегическому наступлению
По состоянию на понедельник, 14 сентября 2026 года, ирано-американско-израильская война вступает в более опасную региональную фазу, а не идет на спад. Конфликт выходит за рамки прямых ударов и распространяется на Саудовскую Аравию, Йемен, Ирак и два ключевых морских пролива.
Ключевые региональные события
1. Ормузский пролив остается центральным театром военных действий
Тегеран использует Ормузский пролив как один из главных инструментов стратегического давления на США, демонстрируя, что американское военно-морское превосходство в регионе не гарантирует свободного судоходства. На фоне недавних атак на корабли дипломатические попытки согласовать временный механизм судоходства зашли в тупик: переговоры между странами Персидского залива и Ираном были отложены.
2. Значительное расширение присутствия хуситов в Красном море
Лояльные Ирану силы хуситов активизировали удары по Саудовской Аравии и расширили оперативный контроль над проливом Баб-эль-Мандеб, захватив ключевые территории, включая острова Майюн (Перим) и Ханиш. Это формирует непрерывную дугу эскалации:
Ормузский пролив → Персидский залив → Инфраструктура Саудовской Аравии → Йемен → Баб-эль-Мандеб → Красное море
Подобное географическое расширение создает для Вашингтона сдерживающий вызов на нескольких фронтах одновременно, который выходит далеко за рамки перехвата ракетных ударов.
3. Удары по энергетической инфраструктуре Саудовской Аравии
Атака иранских прокси-сил повредила трубопровод «Восток — Запад» в Саудовской Аравии, что привело к временной остановке главного обходного маршрута в обход Ормузского пролива. Цена на нефть марки Brent превысила 108 долларов за баррель. Конфликт формирует самоусиливающийся экономический кризис: сокращение возможностей транспортировки нефти снижает предложение на рынке, подстегивая глобальную инфляцию и усиливая политическое давление на западные столицы.
4. Дилемма и стратегия сдерживания США
После встреч наследного принца Саудовской Аравии Мухаммеда ибн Салмана с руководством Центрального командования США (CENTCOM) Вашингтон предоставляет Эр-Рияду разведданные и целеуказание, однако воздерживается от прямых ударов по силам хуситов в Йемене. Такая позиция отражает стремление избежать спирали эскалации, при которой прямое вмешательство США спровоцирует масштабный ответный удар Ирана по американским военным базам в регионе.
5. Эскалация в военной и ядерной сферах
Параллельно с физическими ударами по инфраструктуре полностью заморожены дипломатические каналы. После отстранения главы Организации по атомной энергии Ирана от участия в Генеральной конференции МАГАТЭ в Вене международные наблюдатели столкнулись с существенным ограничением доступа к иранским ядерным объектам. Это создает два параллельных конфликта: кинетическую войну за инфраструктуру и дипломатическое противостояние вокруг ядерной программы.
6. Внешние державы и геополитические ограничения
Хотя официальные лица США опровергли заявления о том, что китайские структуры предоставляли разведданные иранским прокси-силам, позиция Пекина остаётся ограниченной его высокой зависимостью от импорта нефти из Персидского залива. Москва и Пекин оказывают Тегерану определенную дипломатическую поддержку, однако текущие данные не подтверждают прямого военного участия Китая в конфликте.
Стратегические последствия
Главная цель Ирана сместилась с простого выживания под военными ударами на максимальное увеличение экономических и политических издержек для своих противников.
Атакуя энергетическую инфраструктуру, морские транспортные артерии и региональные базы, Тегеран избегает классической войны на истощение против превосходящей военной мощи США. Вместо этого он превращает саму географию Ближнего Востока в стратегическое оружие.
Логика Тегерана прозрачна: Ирану не нужно побеждать Соединенные Штаты в традиционном военном столкновении. Ему достаточно сделать суммарный экономический, военный и политический ущерб от продолжения войны неприемлемым для Вашингтона и его союзников.
• Ормузский пролив дестабилизирует мировые цепочки поставок энергоресурсов.
• Удары по саудовской инфраструктуре блокируют альтернативные маршруты экспорта.
• Продвижение в Красном море угрожает мировой торговле через Баб-эль-Мандеб.
• Атаки на базы повышают прямую цену военного присутствия США.
• Непрозрачность ядерной программы создает асимметричный кризис, недоступный для решения обычными бомбардировками.
В результате конфликт стремительно расширяется, и Соединенным Штатам вместе с Израилем становится все труднее удерживать его в границах самого Ирана.
Обзор региональной обстановки
• Прямые боевые действия (Иран — США / Израиль): Активная фаза. Обмен кинетическими и ракетными ударами продолжается на нескольких театрах.
• Ормузский пролив: Критическое положение. Коммерческое судоходство серьезно нарушено, военно-морские силы находятся в высокой боевой готовности.
• Инфраструктура Саудовской Аравии: Высокий риск. Ключевой обходной трубопровод повредили; энергообъекты остаются приоритетными целями.
• Йемен и Баб-эль-Мандеб: Критическое положение. Силы хуситов расширяют контроль над прибрежными территориями и островами, угрожая судоходству в Красном море.
• Мировой рынок нефти: Высокий риск. Цена нефти марки Brent держится выше 108 долларов за баррель из-за сбоев в цепочках поставок.
• Дипломатический и ядерный трек: Зашел в тупик. Переговоры отложены, возможности наблюдения МАГАТЭ существенно ограничены.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 381 |
| 18 | Украина «уже победила»? Тогда почему Европа замерзает и теряет экономику? Взгляд на противоречия в заявлениях Запада
В свежем материале BBC вышло интервью Джонатана Пауэлла — советника премьер-министра Великобритании по национальной безопасности. Это не рядовой эксперт или журналист, а бывший руководитель аппарата Тони Блэра и опытный дипломат.
Пауэлл озвучил тезис, который сейчас пытаются сделать официальной догмой на Западе: Украина якобы «уже победила», поскольку Россия не смогла захватить её целиком. По его логике, Киев находится в сильной позиции, а масштабные российские удары по инфраструктуре — это якобы признак отчаяния Москвы и доказательство того, что западные санкции работают.
Но буквально в следующем абзаце тот же Пауэлл предупреждает европейцев: впереди «реально тяжёлая зима». Чтобы продолжать давление на Россию, Европе придётся пройти через жесточайший энергетический и экономический кризис, выдержать дефицит ресурсов, рост цен и социальное напряжение.
Здесь возникает неустранимый логический тупик. Если Россия проигрывает и истощена, почему катастрофическую цену за продолжение конфликта должна платить именно Европа?
Подмена понятий: как поражение выдают за победу
Западная пропаганда построена на подмене терминов. Пауэлл заявляет о «победе» Украины лишь на том основании, что Россия не взяла под контроль 100% территории. Но неспособность быстро завершить масштабную кампанию не означает поражения на поле боя.
Реальность прямо противоположна нарративам BBC:
На фронте нет никакого перелома в пользу Киева. Даже по данным аналитических центров вроде ISW и Russia Matters, российская армия сохраняет наступательную инициативу на ряде ключевых направлений, одновременно оказывая постоянное давление по всей линии фронта.
Война на истощение играется не по правилам Запада. Усиление атак — это не «отчаяние Москвы», а реализация превосходства в ВПК, артиллерии, авиации и людских ресурсах. Москва не «жмётся в углу», а улучшает свои переговорные позиции, выбивая базис украинской экономики.
Объявлять победой ситуацию, когда страна потеряла ключевые промышленные территории, энергетику и полностью зависит от иностранных подачек — это опасный самообман.
Кто на самом деле проигрывает: подлинная цена для Европы
Пока Пауэлл рассуждает о «победе», главный проигравший в этой затяжной войне уже очевиден — это европейская экономика.
Подсадив себя на иглу дорогих альтернативных энергоресурсов, Европа запустила процесс деиндустриализации:
Энергетический тупик: Ближайшая зима снова ставит Евросоюз на грань жесткой экономии. Любые сбои в поставках СПГ или суровые морозы приведут к остановке предприятий и взлёту чеков для населения.
Падение конкурентоспособности: Немецкий и французский бизнес закрывает производства или переносит их в США и Азию из-за нерентабельности.
Истощение военных и финансовых запасов: Ежемесячное содержание Киева ложится неподъёмным грузом на бюджеты европейских стран, в то время как собственные арсеналы НАТО в Европе опустошены.
Разговор о «тяжёлой зиме» — это попытка мягко подготовить гражданам ЕС неприятную правду: Европа истощается быстрее, чем Россия.
Украина как экономический и военный банкрот
Формула «Украина побеждает» разбивается о реальные цифры. Пополнять армию становится всё труднее, а колоссальный урон инфраструктуре уже превысил десятки миллиардов долларов.
Украина больше не способна содержать сама себя:
Расходы на оборону давно превышают все внутренние доходы государства.
Энергетическая система страны разрушена до степени, когда отключение света и тепла зимой станет тотальным.
Страна существует исключительно на внешнем искусственном дыхании.
Какая же это «победа», если без ежедневных финансовых вливаний извне государственная машина Киева рухнет за считанные недели?
Раскол в подходе: Вашингтон против Брюсселя и Лондона
Пока Пауэлл и европейские политики пытаются продать своему населению идею «справедливой страдания ради победы», в США смотрят на вещи гораздо прагматичнее.
Вашингтон всё меньше заинтересован в финансировании европейских иллюзий. Американский подход, судя по действиям администрации Трампа, всё больше смещается к поиску выхода из конфликта с учётом реального положения дел на карте, чтобы переключить ресурсы на другие регионы и восстановить контакты с Москвой.
Европа же остаётся в заложниках собственной риторики. Сказать правду своим гражданам — значит признать, что годы лишений, инфляции и падения уровня жизни были напрасны.
Главный вопрос войны
Главное противоречие тезиса Пауэлла заключается в ответе на простой вопрос: У кого раньше закончатся ресурсы?
Россия перевела экономику на военные рельсы, сохранила профицит ресурсов и наращивает давление. Украина полностью зависит от чужой помощи, а Европа задыхается от собственного санкционного давления и готовится к очередной тяжёлой зиме.
Формула Пауэлла «усиление атак России = её слабость» не выдерживает проверки элементарной логикой. Россия наступает не потому, что проигрывает, а потому, что владеет стратегической инициативой.
И если этой зимой кому-то и придётся принимать тяжелейшие решения под грузом экономических проблем, то точно не Москве.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 386 |
| 19 | Иран меняет правила войны
Трамп: Война закончится сразу после выборов.
Тегеран переламывает саму логику конфликта. В ответ на удары США по нефтяным танкерам Иран нанес массированный удар по американским объектам в регионе. Ключевой целью стала база Muwaffaq Salti в Иордании, по которой были выпущены баллистические ракеты, в том числе с кассетными боевыми частями.
Заявление Иордании о перехвате 18 из 20 ракет оказалось лишь частью картины. Видеозаписи показали плотный ракетный удар, а позднее стало известно, что американская авиация получила повреждения: один A-10 лишился крыла, около восьми F-15 также были повреждены. Одновременно Иран заявил об атаках на суда в районе Ормузского пролива, включая американские военные корабли. Заявления Тегерана о поражении самих кораблей пока не имеют независимого подтверждения.
Главный сигнал Вашингтону:
безопасность американских сил в регионе больше не гарантирована.
Иран не пытается победить американскую армию. Он пытается сделать американскую победу слишком дорогой.
Его цель — взвинтить цену американского присутствия:
* Каждая ракетная атака заставляет США расходовать дорогостоящие средства ПВО.
* Любая угроза судоходству взвинчивает стоимость фрахта и страховки.
* Сокращение экспорта нефти бьет по доходам Ирана, но одновременно сокращает мировое предложение.
Нефть Brent уже превысила $100 за баррель. Получается парадокс: Вашингтон пытается задушить иранскую экономику, а Тегеран отвечает тем, что выставляет счет американскому потребителю через дорогой бензин, транспорт и инфляцию.
Почему Иран не спешит мириться
Белый дом заявляет о практически полном разгроме Ирана. Политическая реальность выглядит сложнее:
* Иранская государственная система сохранилась, армия и ракетный потенциал продолжают действовать.
* Ормуз остается важнейшим рычагом давления.
* Пекин и Москва обеспечивают Ирану дипломатические и экономические возможности для продолжения сопротивления.
Санкции действительно болезненны. Но они пока не привели к главной цели Вашингтона — капитуляции Ирана или смене его политического курса.
Зачем Тегерану соглашаться на плохую сделку сегодня, если через месяц его переговорная позиция может стать сильнее?
Взгляд из Москвы: затяжной конфликт как стратегический плюс
Для России затяжной конфликт имеет очевидные преимущества.
Экономика: нефть выше $100 за баррель ослабляет эффект западных ограничений на российский экспорт и поддерживает доходы российского бюджета.
Ресурсы: чем больше американских ракет ПВО и высокоточных боеприпасов расходуется на Ближнем Востоке, тем меньше ресурсов остается у Вашингтона для поддержки Украины и одновременного сдерживания Китая.
Политический износ: в Москве вполне могут рассматривать войну на истощение как уязвимое место западных демократий. Длительный конфликт, дорогая энергия и растущие расходы постепенно превращаются во внутреннюю политическую проблему.
Поэтому России выгодно, чтобы Иран выстоял и сохранил способность связывать значительные американские ресурсы, не втягивая при этом Москву в прямую войну с США.
Ноябрьский фактор
Заявление Дональда Трампа о том, что война завершится сразу после выборов 3 ноября, оставляет главный вопрос:
почему именно тогда?
Потому что к ноябрю конфликт может окончательно превратиться из военной проблемы во внутреннеполитическую.
При нефти выше $100 и постоянных атаках на американские базы Иран получает возможность воздействовать на американскую политику, даже не нанося ни одного удара по территории США.
Тегерану не обязательно идти на максимальную эскалацию в октябре. Достаточно сохранить высокий уровень напряжения, проблемы в Ормузе и дорогую нефть.
Тогда Иран воюет уже не только с американской армией. Он начинает воевать с американским избирателем.
И это война, которую Вашингтон не может выиграть одними ракетами.
Разумеется, пока нет доказательств, что Тегеран уже принял решение об эскалации именно за две-три недели до выборов. Но стратегическая логика такого сценария вполне очевидна.
Израильский диссонанс
Для Тель-Авива здесь возникает серьезная проблема.
Израилю недостаточно просто ослабить Иран. Его стратегическая цель — исключить возможность быстрого восстановления иранской ядерной и ракетной программы.
Если Вашингтон после выборов начнет искать быстрый выход из конфликта, Израиль окажется перед дилеммой: принять соглашение или продолжать давление самостоятельно.
То, что Вашингтон назовет победой, Тель-Авив может назвать незавершенной войной.
Поэтому окончание конфликта зависит не только от Тегерана и Вашингтона. Важным фактором станут и пределы компромисса, на которые готов Израиль.
Кто сломается первым?
В войне нового типа ключевым становится не количество разрушенных объектов.
У США подавляющее военное преимущество. Но Ирану и не нужно уничтожать американскую военную машину.
Ему достаточно доказать:
цена капитуляции Тегерана неподъемна для Вашингтона.
Если Иран сохранит ракетный потенциал, продолжит угрожать Ормузу и удерживать высокие цены на нефть, его переговорный вес будет расти.
И тогда слова Трампа о завершении войны после выборов могут звучать уже не как обещание скорой капитуляции Ирана, а как признание того, что самому Вашингтону нужен выход.
Ирану необязательно победить США.
Ему достаточно не дать США победить Иран.
Тогда главный вопрос войны будет звучать совсем иначе: кто первым решит, что продолжение стало слишком дорогим?
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 485 |
| 20 |  Иран снова получил американский дрон. И Вашингтон снова говорит: ничего страшного
В 2011 году Иран перехватил американский разведывательный аппарат RQ-170 Sentinel. Реакция Вашингтона была предсказуемой: технический сбой, ограниченные последствия, фактически случайная потеря.
Однако для Тегерана этот трофей оказался гораздо ценнее, чем предполагали в США. Иранцы заявили об изучении систем аппарата, извлечении данных и создании на его основе собственной линейки беспилотников. О глубине обратного проектирования спорят до сих пор, но сам факт того, что захваченный аппарат стал технологическим трамплином для иранской программы БПЛА, отрицать трудно.
Сегодня история повторяется. Только теперь речь идёт не о летательном аппарате, а об автономном подводном беспилотнике Dive-LD.
Официальная позиция США звучит знакомо: аппарат устаревший, неисправный, без секретных классифицированных систем и чувствительных данных. Компания Anduril подчёркивает, что Dive-LD изначально создавался для работы в рискованных зонах, где потеря оборудования является допустимым риском.
Возможно, технически всё именно так. Но реальная ценность военного трофея далеко не всегда определяется количеством секретов, которые в него заложены.
Тегерану вовсе не обязательно копировать Dive-LD целиком. Для технологического рывка достаточно изучить отдельные решения: автономную навигацию, подводную связь, сенсоры, системы энергоснабжения, программное обеспечение и конструкционные материалы. Военный инжиниринг редко копирует готовое изделие от винта до последнего болта. Гораздо чаще он заимствует ключевые решения, адаптирует их и соединяет со своими разработками.
Особенно интересно это выглядит на фоне того, насколько далеко за последние годы продвинулась иранская беспилотная программа. То, что когда-то начиналось с изучения отдельных захваченных образцов, превратилось в полноценный военно-промышленный комплекс. Сегодня иранские и созданные на их основе беспилотники используются против Израиля, создают угрозу американским базам и объектам союзников США на Ближнем Востоке.
И здесь возникает главный вопрос: что произойдёт, если полученные из Dive-LD решения через несколько лет окажутся встроены в новое поколение иранских подводных систем? А затем, возможно, попадут к другим игрокам?
Именно поэтому нынешняя пренебрежительная оценка инцидента может оказаться преждевременной.
Через неделю эта новость затеряется в информационном потоке. Через год о ней, скорее всего, почти никто не вспомнит.
Но через пять или десять лет американские военные могут обнаружить, что подводные беспилотники противников неожиданно эффективно выполняют задачи, которым их официально никто не учил.
Настоящая цена потерянного оружия проявляется не в день инцидента, а в тот момент, когда противник запускает в серию его потомков.
Подписывайся на Взгляд 🌎 | 430 |
