Интеллектуальная собственница | IP Proprietress

Перечитываю к предстоящей лекции решение американского суда по делу Thomson Reuters v. Ross и в очередной раз наслаждаюсь стилем изложения и подходом судьи. Дело касается нарушения авторских прав на подборку из нескольких тысяч саммари и ключевых позиций судебных решений путем обучения на них ИИ-юридического сервиса-конкурента правообладателя. ⬛️ Истцу (Thomson Reuters) принадлежит одна из крупнейших электронных справочных систем Westlaw (по моему опыту, именно ее чаще всего используют юрфирмы и lawschools, мне давали от университета студенческую подписку), для создания которой были наняты юристы, подготовившие описание кейсов, их саммари, позиции по отдельным правовым вопросам (issues), и выработавшие определенный рубрикатор кейсов согласно правовым проблемам. ⬛️ Ответчик (Ross) создал информационно-правовую систему-конкурента, осуществляющую поиск кейсов и правовых позиций на основе технологий ИИ (AI-based legal-research search engine). Для ее создания Ross сначала попросил у истца лицензию на использование его материалов для обучения ИИ, но поскольку истец отказался, ответчик нанял юристов, которых попросил подготовить на основе материалов Thomson Reuters компиляцию вопросов и ответов по различным issues в количестве 25,000 штук. Этим юристам сказали избегать “просто копирования”, но сами понимаете :) Пример:

Question (Bulk Memo) Does originality for copyright purposes mean that the work was independently created and has some minimal degree of creativity? West Headnote Originality, for copyright purposes, means that the work was independently created and has some minimal degree of creativity.

Чтобы выиграть иск о нарушении авторских прав, истцу надо доказать (i) действительность авторских прав и (ii) факт копирования, и с процессуальной точки зрения чаще всего стороны заявляют специальное ходатайствоmotion for summary judgement, позволяющее суду напрямую разрешить правовой вопрос без участия суда присяжных в случае отсутствия genuine dispute over material fact. Суд в 2023 году отказал в удовлетворении такого ходатайства истца, поскольку, в частности, счел, что в деле есть genuine dispute о факте оригинальности предположительно нарушенных произведений, который, по мнению суда, зависел от степени пересечения / совпадения заголовков и саммари с текстов судебных решений (в деле была серия таких ходатайств с обеих сторон, в том числе по ряду критериев fair use). А спустя 2 года, в 2025, пересмотрел свое решение в части его оснований и прямо написал, что ошибался не в сути - а в процессуальных основаниях предыдущего решения. В итоге суд удовлетворил motions for summary judgement истца в отношении действительности авторских прав в аспекте оригинальности (для жюри все же остался аспект действия презумпции действительности авторско-правовой охраны на основании регистрации произведений в Copyright Office), а также в отношении одного критерия fair use. Обосновывая перемену мнения, судья отметил:

“Умный человек знает, когда он прав; мудрый человек знает, когда он не прав. Мудрость не всегда посещает меня, и я пытаюсь прислушаться к ней в эти моменты - даже если они наступают поздно”

Такая самокритичность для меня - хороший пример правильного отношения к авторитетам, о котором недавно очень точно написал Иван Александрович и при котором аргументы, ведущие к решению, “важнее имён, а воспроизводимость и логика - важнее регалий”. Это важно и в научном сообществе, и в правовой системе, и в целом в обществе (может, поэтому у американцев и получилось создать common law?)

Горничная Первый раз была в Художественном (если вы тоже пойдете, входить надо под табличку «Выход»). Фильм выбрала довольно случайно и до последнего думала сдать билет плюс опоздала на 38 минут. Но как вошла, поняла, во-первых, в чем там дело, и во-вторых, - что не уйду с середины (часто так делаю). Красивая девушка (Сидни Суини) устраивается горничной в богатый дом к хозяйке-блондинке с мужем и дочкой. В доме происходят странные вещи, которые указывают на то, что хозяйка сумасшедшая психичка, устраивающая истерики адекватному и чудесному мужчине, не очень заботящаяся о дочке и дающая противоречивые указания бедной горничной.

Если я что-то и понимаю в конституционном праве России то это то что высшие суды должны быть в Москве. The US Supreme Court тоже вот ведь находится совсем не в Нью-Йорке.

Мне напомнили про очень важный поинт: сообладания исключительными правами на созданные в браке РИДы не возникает, поскольку совместная собственность - режим всей имущественной массы правовой общности, предполагающий ее перераспределение, а не каждого отдельного входящего в нее объекта и права. Нет сообладания правами по смыслу ст. 1229 ГК, но такие права должны быть в совместной собственности.

И самое главное: где почитать, как задумывал законодатель, мне правда интересно? И как складывается практика (if any)?🙂‍↔️

Sharing (pre)marital IP Интересный вопрос мне вчера задал Андрей Владимирович Егоров о том, как работают интеллектуальные права в режиме совместной собственности. У нас в Семейном кодексе есть норма абз. 3 ч. 2 ст. 256, согласно которой:

◼️ Исключительное право на РИД, принадлежащее автору такого результата (статья 1228), не входит в общее имущество супругов. ◼️ Однако доходы, полученные от использования такого результата, являются совместной собственностью супругов (unless брачный договор provides otherwise)

Я всегда понимала эту норму в первую очередь как ограничивающую объем совместной собственности доходами от IP и изымающую из него непосредственно исключительные права, возникшие в период существования правовой общности. То, что норма может применяться к объектам, созданным до брака, мне даже в голову не приходило. А оказывается, эти положения нередко толкуют именно как применимые ко всем РИДам супругов независимо от момента их создания (если доход от использования РИД получен в период брака, - он совместный, даже если сам РИД создан до вступления в брак). Это кажется и несправедливым, поскольку второй супруг может не иметь отношения ни к созданию объекта, ни к его коммерциализации, и не соответствует логике деления имущества на совместную и раздельную собственность: ст. 36 СК определяет имущество, приобретенное до брака, как личное. Хотя, кстати, эта норма неполная, поскольку не относит к личному имуществу доходы от (другого) личного имущества, и в этом смысле кажется более логичным сказать, что добрачные интеллектуальные права - личное имущество, и доходы от него, полученные в том числе в браке - тоже, как и любые доходы от любого личного имущества. Но так у нас не получается сказать, потому что есть ч. 3 ст. 36 СК, которая прямо говорит, что исключительные права принадлежат создавшему их супругу (независимо от момента создания?). Моя гипотеза в том, что так сделали, чтобы иммунизировать интеллектуальные права от любых “долевых” режимов, которые виделись как имманентные только вещным правам и потому опасные для IP (это ложные страхи, основанные на физикалистском понимании субъективных прав как материальных объектов, которые подчиняются физическим законам; доли в праве - не “доли” и не в “правах”, а распределение прав и обязанностей внутри правовой общности). Я почти уверена, что это так, поскольку столкнулась с таким пониманием, занимаясь ст. 1229 ГК о сообладании IP. Получается, что это еще одна ошибка, вызванная страхом перед долями в правах. Должно быть как в community property states (той же Калифорнии):

• Права, в том числе на IP, возникшие во время брака, и доходы от них - совместное имущество (community property) • Права, в том числе на IP, возникшие до брака, и доходы от них - личное имущество (separate property)

При этом поскольку коммерциализация IP - по сути бизнес, можно поставить вопрос об отнесении части доходов от добрачных объектов к совместной собственности в случае, когда такие доходы стали в основном результатом усилий одного или обоих супругов по логике Pereira теста (Pereira v. Pereira, 103 P. 488 (Cal. 1909)). По этому тесту к совместной собственности относится разница между рыночной стоимостью бизнеса (i) на дату расторжения брака и (ii) на дату заключения брака + стандартная рента (~7% годовых Х количество лет в браке) (это как раз будет размер личной собственности соответствующего супруга). Напротив, если доходы добрачного бизнеса во время брака были обусловлены рыночной конъюнктурой и случайными факторами, они остаются и прехюмируются личными на основе Van Camp test (Van Camp v. Van Camp (1921) 53 Cal.App.17). Совместная собственность может получить только компенсацию (reimbursement) в размере стоимости менеджерских услуг супруга/ов за вычетом полученной им/и за все годы зарплаты. Теперь с небес к нашему СК: я в замешательстве, как толковать ст. 256 и что имел в виду законодатель. То ли это небрежный драфтинг и имели в виду, что делятся доходы только от возникшей в браке IP, то ли это - в части личной добрачной IP - огрубленный тест Pereira. Anyways, это неправильно.

🐆 Размывание границы между manufacturing defect и design defect в product liability Одной из ключевых проблем является размывание традиционного различия между manufacturing defect и design defect. В классической модели дефект изготовления предполагает отклонение конкретного экземпляра от проектной модели, тогда как дефект конструкции носит системный характер. В случае ИИ такое разграничение становится крайне затруднительным. Алгоритмические decision-making processes по своей природе непрозрачны (obscure and occluded), что делает почти невозможным установление того, был ли вред вызван ошибкой реализации или пороком архитектуры системы. Как отмечает Selbst, при заявлении design defect истец должен показать, что вред был причинён именно таким AI-решением, которое следовало протестировать и предотвратить. Однако «взлом» чёрного ящика ИИ для реконструкции этих причинно-следственных связей в большинстве случаев практически недостижим для истцов. Более того, с точки зрения деликтного права может быть признано неразумным ожидать от производителей и разработчиков тестирования всех возможных сценариев поведения ИИ, особенно в системах, способных к самообучению и адаптации. Это объективно ограничивает применимость классических тестов дефектности и требует смещения фокуса с поиска конкретного изъяна на оценку разумности архитектурных и процессуальных решений. 🐆 Динамическая оценка дефектности и post-market control Дополнительную специфику вносит динамический характер ИИ-систем. Классическое product liability оценивает дефектность продукта по стандартам, существующим на момент его вывода на рынок. Однако для ИИ, способного обучаться и изменяться в процессе эксплуатации (например, в системах reinforcement learning), такой статичный подход теряет смысл. Обновлённая Product Liability Directive 2024/2853 прямо признаёт, что в ряде случаев производитель продолжает осуществлять контроль над продуктом и после его выпуска — через обновления, патчи и дообучение. В таких ситуациях дефектность оценивается по стандартам, действующим на момент соответствующего обновления, а не на момент первоначального вывода на рынок. Это особенно важно для автономных транспортных средств, которые могут заимствовать опасные поведенческие паттерны из среды эксплуатации. 🐆 Disclosure и перераспределение бремени доказывания Наконец, ключевым инструментом адаптации становится перераспределение бремени доказывания. И AI Liability Directive, и обновлённая Product Liability Directive исходят из того, что истцы часто сталкиваются с чрезмерными трудностями при доказывании дефекта или причинной связи из-за технической сложности ИИ. Согласно Article 9(4) Product Liability Directive 2024/2853, если национальный суд приходит к выводу, что истец сталкивается с excessive difficulties в доказывании дефектности или causation, он вправе применить rebuttable presumption соответствующих элементов. Дополнительно суды наделяются полномочиями выносить disclosure orders, а отказ ответчика раскрыть релевантную информацию может повлечь презумпцию дефекта. Таким образом, право не отказывается от классических деликтных конструкций, а компенсирует информационную асимметрию, характерную для ИИ-систем, процессуальными средствами. ИИ не требует демонтажа деликтного права. Он требует от правоприменителя того, что деликтное право всегда умело делать лучше всего: адаптировать стандарты поведения и доказания к новым источникам риска, не теряя при этом стимулирующей и корректирующей функции ответственности.

XII Зимняя школа молодых ученых «Право интеллектуальной собственности и технологическое лидерство» https://msal.ru/events/xii-zimnyaya-shkola-molodykh-uchenykh-pravo-intellektualnoy-sobstvennosti-i-tekhnologicheskoe-liders/ Соблюдение авторских прав при обучении ИИ: теоретические проблемы и сравнительно-правовой анализ

Друзья, работаете? Отвлеку вас на минутку, чтобы не говорили, что ничего вам не рассказываю. 27-30 января (то есть вот-вот) на базе МГЮА пройдет XII Зимняя школа молодых ученых «Право интеллектуальной собственности и технологическое лидерство». Это цикл лекций и мероприятий по актуальным проблемам IP & Technology law для аспирантов, соискателей и молодых кандидатов наук Соблюдение авторских прав при обучении ИИ: теоретические проблемы и сравнительно-правовой анализ

Новый закон об ИИ в Казахстане анализирует Наталья Спиридонова: его принципы, регулирование ответственности за вред с учетом уровней автономности ИИ, особенности обучения моделей на охраняемых произведениях, статус авторских прав на результаты генерации и промты, а также требования к маркировке ИИ-контента.

Друзья, спите? И я нет. Не могла уже ни работать, ни спать и пошла поэтому ходить по морозу. Иду очень уставшая, голодная (as always on a cut), очень-очень одинокая и думаю, как грустно, что я не могу ни с кем посоветоваться, как быть дальше, когда это так нужно. Во-первых, я жутко упрямая и советам плохо следую. Во-вторых, я довольно далеко и не очень понятно куда зашла, из-за чего объективно мало у кого есть сходный опыт и экспертиза посоветовать. Я борюсь с этим ощущением как могу, благо есть факты, доказывающие обратное, но многолетняя привычка опираться только на себя иногда играет злую шутку и изолирует вопреки здравому смыслу. В-третьих, в такие vulnerable моменты тяжело делиться - особенно с теми, у кого есть хотя бы частично нужные экспертиза и авторитет (тем более большое спасибо всем, кто написал после новости про визы; даже если мы потом поговорили с вами о чем-то постороннем, вы очень помогли). Иду я значит грущу, ощущая максимальную полноту одиночества, и вдруг получаю ответ от холодного контакта на письмо, отправленное недели две назад как раз с просьбой о совете по моей новой задумке, получить ответ на которое я уже не ожидала. Вроде бы такая мелочь, но я снова не против продолжить жить, бороться и узнать, что случится дальше (хотя мне по-прежнему грустно и страшно). Пойду поработаю еще и, может быть, смогу уснуть. Обняла🖤

Коты, а вы видели, что в Казахстане вступил в силу закон об искусственном интеллекте? Я продолжаю работать над своей статьей об оптимальном балансе регулирования авторских прав при обучении ИИ и в контексте этого обращаю внимание на все подобные новинки. Новый закон квалифицирует обучение моделей ИИ на охраняемых авторскими правами произведениях как самостоятельную категорию использования, отличную от традиционных форм использования произведений: п. 4 ст. 23 указывает, что обучение ИИ не предполагает осуществление личных неимущественных либо исключительных имущественных прав (включая воспроизведение, распространение, переработку, публичное исполнение, сообщение в эфир или по кабелю, доведение до всеобщего сведения и иные аналогичные действия). Из этого можно сделать вывод, что Казахстан пошел по “европейскому” пути, сходному с text and data mining (TDM) exception, но далее в законе есть два положения, которые несколько выбиваются из этой картины (либо неудачно сформулированы). ◼️Во-первых, п. 3 ст. 23 нового закона устанавливает, что обучение ИИ не является случаем свободного использования и не подпадает под исключения для образовательных или научных целей. Это можно примирить с концепцей TDM, сказав, что да, обучение - не нарушение, но не потому, что подпадает под класическое исключение, а потому, что подпадает под новое специальное исключение нового закона. ◼️Во-вторых, п. 5. ст. 23 закрепляет, что обучение ИИ допускается лишь при отсутствии прямого запрета на такое использование со стороны автора или правообладателя, выраженного в машиночитаемой форме (то есть в формате, позволяющем автоматизированное считывание и обработку системами искусственного интеллекта или иным программным обеспечением). Эту норму тоже непросто примирить со всей моделью, разве что сказать, что она формирует специальный режим нового случая свободного использования, опять же сходный с ЕС, противоположный классическому режиму интеллектуальных прав, создающему статус запрета использования (opt-in вместо opt-out). Другая проблема связана с тем, что в настоящее время правомочие обучения ИИпрямо не закреплено ни в Гражданском кодексе Казахстана, ни в законе об авторском праве. Еще статья 23 регулирует вопрос охраноспоосбности результатов генерации ИИ, но очень общим и неопределенным образом. Согласно п. 1 ст. 23 произведения, созданные системами ИИ без творческого вклада человека в их создание, не подлежат охране авторским правом. Критерий достаточного человеческого творчества для признания авторства не определен и будет зависеть от будущей судебной или законодательной интерпретации. А вот промты (“текстовые запросы”) пользователей, кстати, охраняются авторскими правами (п. 2 ст. 23). Из еще интересненького в области авторских прав новый закон предписывает, чтобы ИИ-сгенерированный контент маркировался как таковой для осведомленности потребителей.

Ваня Дмитриенко v. Злой продюсер Помните, говорили с вами про важность качественного и вдумчивого составления договоров? Мало того что говорили, так еще и на примере таких сложных договоров, как продюсерские, в контексте того что коварные лейблы всегда стремятся несправедливо ущемить авторов и иногда делают этим себе же хуже. В моей практике чаще встречаются неудачные условия лицензий, когда лейбл пытается прописать максимально экспансивные и исключительные условия использования музыкальных произведений. Иногда в результате условия получаются слишком неопределенным и / или противоречивыми и, соответственно, не согласованными сторонами, в связи с чем применяется дефолтное правило ст. пп. 1.1 ст. 1236 ГК РФ о простой (неисключительной) лицензии. Теперь жизнь предложила еще один пример неаккуратного драфтинга. В конце декабря гражданская коллегия Верховного суда приняла решение по спору между Ваней Дмитриенко и его продюсером, возникшем из-за жадности продюсера противоречивых условий договора о сроке. В этот раз опущу вопрос о природе договора с продюсером / лейблом, скажу коротко, что он относится к типу посреднических договоров (agency) и сочетает элементы прямого и косвенного представительства. Плюс, поскольку речь о творческой сфере, регулирует вопросы распределения исключительных прав. Нередко такие договоры также содержат условия об эксклюзивности посредника, запрещающие артистам в течение определенного срока (и применительно к определенной территории) использовать услуги других продюсеров. В этом случае в договоре как раз было такое условие, за нарушение которого был предусмотрен штраф в двухкратном размере извлеченной в рамках паралелльного проекта прибыли. В связи с этим оказались важными и условия о сроке, с которыми и возникла проблема.

В пункте 1.4 спорного договора было указано, что он действует до 1 июля 2020 г., однако из других пунктов (1.5, 3.1.6) следовало, что договор действует до достижения артистом совершеннолетия (в акте дата зачеркнута, но мы-то с вами все сами посмотрели и установили, что это 25 октября 2023 года).

После июля 2020 года артист начал работать с другими посредниками, и продюсер подал иск о (i) признании пункта 1.4 договора недействительным и (ii) взыскании штрафа за нарушение non-compete clauseв размере более 4 594 020 млн рублей. Суд первой инстанции, поддержанный впоследствии апелляцией и кассацией, полностью удовлетворил иск, согласившись, что договор действовал до совершеннолетия артиста, и Иван пошел в Верховный суд. И Верховный суд встал на защиту Вани 💪 Нижестоящие суды исходили из того, что при противоречивых условиях надо толковать договор в целом, в контексте всех его условий, чтобы установить истинную волю сторон и в соответствии с ней решить противоречие (и тут немного непонятно, почему системное толкование привело к выводу о действии договора до 2023 г., поскольку в п. 1.5, например, было условие о том, что стороны в будущем заключат новый договор на аналогичных условиях сроком действия до 29 марта 2023 г.) А Верховный суд все это отменил, установил ошибку в применении материального права, и сказал, что надо применять доктрину contra proferentem: толкование неопределенного условия против предложившего лица (продюсера). Сильная сторона в отношениях “артист - продюсер" - явно не артист, поэтому считается, в отсутствие обратно доказанного, что условие предложил не он, а просто “столкнулся с ним”. Неопределенное условие, предложенное сильной стороной, толкуется в пользу слабой, то есть как договор до 2020 г.

It’s the final countdown ……

Интеллектуальная собственница снимает стресс 🙃