MayFlower

Но для нашей темы важно не то, кто был прав в споре между донатистами и Католической церковью. Нам гораздо интереснее другой вопрос: как Августин пришёл к убеждению, что государственная власть может использовать силу для возвращения человека в церковь? И здесь история становится особенно интересной. Потому что сам Августин признаёт: изначально он был против такого подхода. Об этом в следующий раз.

Кто такие донатисты? Донатисты — христианское движение, возникшее в Северной Африке в начале IV века. Их главным спором с Католической церковью стал вопрос о том, что происходит с церковью и служителями, которые во время гонений отреклись от веры или передали языческой власти священные книги. После окончания гонений возник вопрос: можно ли принимать обратно в церковь тех епископов и служителей, которые отреклись или пошли на компромисс с властями? Донатисты отвечали: церковь должна быть святой, а служители, совершившие такое предательство, не должны продолжать осуществлять церковное служение. Они считали, что святость церкви имеет принципиальное значение, и потому отвергали решения, которые принимала Католическая церковь в отношении таких служителей. Католическая церковь, напротив, не согласилась с донатистами. Постепенно спор из вопроса о чистоте церкви превратился в масштабный конфликт о том, где находится истинная церковь и кто имеет право определять её границы. В этот конфликт и вступил Августин.

Поэтому речь идёт не о каком-то малоизвестном богослове, чьи взгляды остались в прошлом. Перед нами один из главных авторитетов западной христианской традиции. И именно поэтому его аргументы в пользу религиозного принуждения заслуживают особого внимания: важно понять не только что он утверждал, но и как он пытался доказать это из Библии.

Августин Аврелий (354–430) — один из самых влиятельных богословов в истории западного христианства. Католическая церковь называет его Учителем Церкви (Doctor Ecclesiae), а папа Бенедикт XVI называл его величайшим Отцом Латинской церкви. Его влияние на последующую христианскую мысль трудно переоценить: огромное количество его трудов стало частью богословского наследия Западной церкви, а католические богословы и папы на протяжении веков неоднократно обращались к его учению. Сам Ватикан отмечает, что многочисленные церковные соборы неоднократно черпали материал из его сочинений.

Но меня в данном случае интересует прежде всего библейское основание, которое использовалось для оправдания религиозного принуждения. На каких текстах Писания строилась эта аргументация? И кто внёс один из наиболее значительных вкладов в её развитие? И здесь мы приходим к Августину Аврелию и его конфликту с донатистами.

Одним из важнейших шагов, приведших церковь к подобной ситуации, стало объединение церковной и государственной власти. Когда император Константин начал вмешиваться в религиозные вопросы, государственная власть стала всё больше вовлекаться в церковные конфликты. Со временем эта власть стала использоваться и против тех, кто исповедовал Христа иначе, чем считала правильным официальная церковь.

Мы знаем, что, согласно пророческой картине последних дней, церковь и государство снова объединят свои силы для давления на тех, кто поставит верность Богу выше человеческих постановлений. Мне стало интересно разобраться в том, как подобное мышление уже формировалось в истории христианства. Как получилось, что церковь, которая первоначально распространяла Евангелие через проповедь и убеждение, впоследствии стала обосновывать применение государственной силы в религиозных вопросах? Кто сформулировал такие аргументы? На какие библейские тексты он опирался? И действительно ли эти тексты учат тому, что он в них увидел?

Во вступлении к книге «Великая борьба» Елена Уайт писала:

«В событиях прошлого мы можем увидеть предзнаменование грядущей борьбы, ожидающей нас. Изучая их в свете Слова Божьего и Его Духа, мы обнаружим все разоблаченные замыслы врага и опасности, которых должны избегать те, кто желает «без порока» предстать пред Господом в день Его пришествия.» Великая Борьба, стр xi.3

Я отправил Дай знать если ты получил

Если Господь позволит, мы разберём и второй стих, о котором нас спрашивали, — Евреям 9:24:

«Ибо Христос вошёл не в рукотворенное святилище, по образу истинного устроенное, но в самое небо, чтобы предстать ныне за нас перед лицо Божие». Евр. 9:24

Нам нужно будет внимательно рассмотреть этот стих и сопоставить его с Евр. 9:12. В Евр. 9:12 сказано, что Христос вошёл в τὰ ἅγια — «святые [места]». А в Евр. 9:24 говорится, что Он вошёл εἰς αὐτὸν τὸν οὐρανόν — «в самое небо». Так куда же вошёл Христос? В τὰ ἅγια — «святые места»? Или в αὐτὸν τὸν οὐρανόν — «само небо»? И говорят ли эти два стиха об одном и том же событии и об одном и том же месте? Именно это нам и предстоит выяснить.

5. Итак, что мы увидели? В Евр. 9:12 Христос вошёл не просто в какое-то неопределённое место Греческий текст говорит: εἰς τὰ ἅγια — «в святые [места]». Автор Послания к Евреям знает конкретное выражение Ἅγια Ἁγίων, которым называет именно второе отделение земной скинии — «Святое святых» (Евр. 9:3). Мы также увидели, что в Евр. 8:2 выражение τῶν ἁγίων используется в связи с «истинной скинией», то есть священной сферой служения в целом. А ближайший контекст Евр. 9:11–12 продолжает ту же мысль: Христос приходит с «большею и совершеннейшею скиниею» и входит εἰς τὰ ἅγια — «в святые». Поэтому утверждение, что в Евр. 9:12 Христос вошёл именно во Святое святых, нельзя получить просто из греческого выражения τὰ ἅγια.

4. Ближайший контекст: Евр. 9:11–12 Чтобы убедиться в том, что термин τὰ ἅγια указывает на Небесное святилище (как священную сферу в целом), а не на второе его отделение, достаточно проанализировать ближайший контекст — прежде всего непосредственно предшествующий стих. В Евр. 9:8 автор говорит о земном святилище в целом, называя его «первой/прежней скинией». Затем в Евр. 9:11 он противопоставляет ей служение Христа на небесах: «Христос... придя с большею и совершеннейшею скиниею...» И сразу же, в 9:12, продолжает, описывая вхождение Христа: «...однажды вошёл во святилище (εἰς τὰ ἅγια)». Логика текста абсолютно прозрачна. Земное святилище целиком противопоставляется Небесному святилищу целиком. Не противопоставляется вся земная скиния только Святому святых! Нет! Вся земная скиния противопоставляется всему Небесному святилищу. Выражение τὰ ἅγια в 12-м стихе — это прямое логическое продолжение только что упомянутой «совершеннейшей скинии» из 11-го стиха. Автор продолжает мысль о скинии, используя другое об

3. ἅγια — это вся скиния? Теперь посмотрим на ещё один важный текст.

«...и есть священнодействователь святилища и скинии истинной, которую воздвиг Господь, а не человек». Евр. 8:2

В греческом здесь читаем буквально: «святых и истинной скинии». Обратите внимание: ἁγίων — это форма того же слова ἅγιος, которое мы встретили в Евр. 9:12. Теперь возникает вопрос: священнодействователем какого именно отделения является Христос? Если понимать τῶν ἁγίων как строгое обозначение только «Святого святых», то получается, что Христос является священнодействователем только одного отделения. Но текст Евр. 8:2 говорит иначе. Здесь «святые» и «истинная скиния» поставлены рядом и вместе описывают место служения Христа. Именно поэтому здесь естественно понимать ἅγια не как название одного конкретного отделения, а как обозначение святилища в более широком смысле — всей скинии как места священного служения. И это очень важно для Евр. 9:12. Если автор использует ἅγια для обозначения святилища в широком смысле, то нельзя за

Поэтому греческий текст Евр. 9:12 буквально говорит, что Христос: «...однажды вошёл в τὰ ἅγια и приобрёл вечное искупление». Но означает ли τὰ ἅγια именно «Святое святых»? Сам автор Послания к Евреям знает выражение, которое буквально означает «Святое святых» — Ἅγια Ἁγίων. Именно его он использует несколькими стихами ранее: «За второю же завесою была скиния, называемая Святое святых — Ἅγια Ἁγίων». Евр. 9:3 Это важно!!! Автор различает τὰ ἅγια и Ἅγια Ἁγίων. Поэтому переводить τὰ ἅγια в Евр. 9:12 автоматически как «Святое святых» — значит добавить к тексту то, чего в самом выражении нет. Но и обратное утверждение было бы слишком поспешным.

2. Что означает ἅγια? Начнём с самого слова. ἅγιος (hagios) означает «святой», «священный». В Евр. 9:12 стоит форма ἅγια (hagia). В данном контексте слово буквально может передаваться как «святые», то есть «святые места» или «священные места».

Вопрос действительно интересный. И, на мой взгляд, он заслуживает подробного разбора. В Евр. 9:12 Христос, согласно греческому тексту, Иисус вошёл «... εἰς τὰ ἅγια». В русских переводах это выражение передаётся по-разному: «во святилище», «в святые места», «в небесный храм»

Недавно нам задали вопрос по этому тексту:

«...я прочитала Ваш разбор к Евр.6:19,20. Очень Вам благодарна и теперь прошу Вас помочь в разборе Евр.9:12 и 9:24. В подстрочнике написано, что Христос вошёл в Святое, а литературные переводы это слово заменяют... В чём причина таких уклончивых переводов? Не зная греческой грамматики, я не могу разобраться, кто из них прав. Если Вы поможете мне, буду Вам очень признательна.»