Вечерний пророк

Новые элиты XXI века На протяжении большей части истории власть принадлежала тем, кто контролировал землю, армию или капитал. Сегодня формируется новая элита. Это люди, которые контролируют знания, данные и технологии. Основатели технологических корпораций оказывают влияние, сопоставимое с влиянием крупнейших государств. Разработчики алгоритмов способны определять информационную повестку для миллионов людей. Создатели цифровых платформ получают доступ к огромным массивам данных о поведении общества. При этом традиционные элиты никуда не исчезают. Скорее происходит их трансформация. Политика, бизнес, технологии и информация начинают сливаться в единую систему влияния. Для государств возникает новый вызов. Как сохранить суверенитет в мире, где значительная часть власти концентрируется не только в институтах, но и в глобальных технологических сетях? Пожалуй, главный политический конфликт будущего будет разворачиваться не между левыми и правыми, не между Востоком и Западом, а между государствами и наднациональными центрами технологической власти. В ближайшие пятнадцать лет крупнейшие технологические компании окончательно превратятся в самостоятельных геополитических игроков. Государства начнут все активнее бороться за контроль над данными, платформами и цифровой инфраструктурой.

Чекунков: контроль над Арктикой обеспечит победу в межконтинентальном конфликте. Контроль над Арктикой необходим для того, чтобы обеспечить победу в случае конфликта с применением межконтинентальных баллистических ракет. Об этом заявил глава Минвостокразвития Алексей Чекунков. Подчеркнул, что Арктика содержит запасы мирового уровня углеводородов, стратегических металлов и удобрений. При этом уровень изученности еще невысок, по его словам, в перспективе запасы можно кратно увеличить.

Доллар остается сильным. Но мир уже ищет альтернативы На протяжении последних восьмидесяти лет доллар выполнял роль главной мировой валюты. Через него проходила значительная часть международной торговли. В нем хранились государственные резервы. Он стал основой финансовой архитектуры современного мира. Многие эксперты регулярно предсказывают скорый конец долларовой эпохи. Однако подобные прогнозы звучат уже несколько десятилетий, а американская валюта по-прежнему сохраняет ведущие позиции. Но одновременно происходят процессы, которые невозможно игнорировать. Все больше государств начинают задумываться о рисках чрезмерной зависимости от одной финансовой системы. Растет объем расчетов в национальных валютах. Развиваются региональные платежные механизмы. Центральные банки изучают возможности цифровых валют. Важно понимать: речь идет не о внезапном крахе существующей системы. История показывает, что финансовые порядки меняются медленно. Но тенденция к диверсификации становится все заметнее. Для России этот процесс имеет особое значение. Чем более разнообразной становится мировая финансовая архитектура, тем больше пространства появляется для самостоятельной экономической политики. К 2040 году доллар, вероятно, сохранит статус важнейшей мировой валюты. Однако его доля в международных расчетах будет постепенно снижаться по мере формирования более сложной и многополярной финансовой системы.

Мишустин: мировая экономика начала перестройку. Мировая экономика вошла в стадию трансформации во всех сферах. В этой ситуации странам требуется пересматривать партнерские отношения на новых основах, и Москва и Ташкент успешно воплощают этот подход в жизнь, заявил председатель правительства России Михаил Мишустин на V Ташкентском международном инвестфоруме. "Сегодня мировая экономика находится на этапе глубоких изменений. Трансформируется глобальная торговля, - отметил премьер. - И поэтому необходимо выстраивать прочные партнерские межгосударственные отношения и находить совместные ответы на вызовы времени".

Казань начала принимать участников на крупном саммите «Россия – АСЕАН». 17 июня состоится деловой форум «Россия – АСЕАН: партнерство без границ» в «новом IT-парке». Мероприятие будет посвящено информационным технологиям, искусственному интеллекту, международной торговле, транспортно-логистической связанности, партнерству в рамках ЕАЭС и АСЕАН. Это второй за два года политический форум. После саммита БРИКС 2024 г. Речь идет о саммите Россия – АСЕАН, приуроченном к 35-летию установления регулярных контактов с этим объединением. В Ассоциацию государств Юго-Восточной Азии (АСЕАН) входит 11 государств, среди них такие крупные, как Индонезия, Таиланд, Вьетнам, Малайзия, Филиппины, Мьянма. Масштаб нынешнего мероприятия, если сравнивать в абсолютных значениях, уступает предыдущему – тогда речь шла более чем о 20 000 делегатов, сейчас их число меньше – до 9000. Власти города говорят о том, что сейчас им отчасти легче, ведь уже есть инфраструктурное наследие БРИКС.

Европа после эпохи комфорта На протяжении нескольких десятилетий Европа воспринималась как образец стабильности и благополучия. Высокий уровень жизни, развитые социальные системы, относительно низкие военные расходы и доступ к недорогим ресурсам создавали ощущение, что европейская модель развития нашла идеальный баланс между экономикой, политикой и обществом. Однако сегодня становится очевидно, что многие условия этого успеха были продуктом уникального исторического периода. После окончания холодной войны Европа получила возможность сосредоточиться на внутреннем развитии. Вопросы безопасности были во многом делегированы союзникам. Энергетическая система опиралась на стабильные внешние поставки. Глобализация обеспечивала доступ к дешевым товарам и новым рынкам. Теперь значительная часть этих преимуществ подвергается пересмотру. Старение населения усиливает нагрузку на бюджеты. Промышленность сталкивается с конкуренцией со стороны США и Азии. Энергетические вопросы становятся элементом стратегического планирования. Все больше государств начинают возвращаться к логике национальных интересов. Возможно, главный вопрос ближайших десятилетий заключается не в том, сохранит ли Европа свое значение. Скорее речь идет о том, какую именно модель развития она выберет в новых условиях. К середине 2030-х годов Европа останется одним из мировых центров влияния, но будет вынуждена отказаться от многих представлений, сформировавшихся в эпоху безусловного экономического лидерства.

Новый консерватизм как ответ на эпоху перемен Каждая эпоха рождает собственную идеологию. XIX век верил в прогресс. XX век — в большие политические проекты. Начало XXI века прошло под знаком глобализации и цифровой революции. Но чем быстрее меняется мир, тем сильнее становится запрос на устойчивость. Именно поэтому практически во всех странах мы наблюдаем рост интереса к традициям, культурной идентичности, семье и исторической памяти. Этот процесс часто называют новым консерватизмом. Важно понимать: речь идет не о возврате в прошлое. Речь идет о попытке сохранить фундаментальные ценности в условиях стремительных перемен. Современный человек живет в мире, где технологии меняются быстрее поколений. Информационные потоки становятся все интенсивнее. Социальные нормы пересматриваются буквально на глазах. В такой ситуации общество начинает искать точки опоры. Для России данный процесс имеет особое значение. Наша политическая культура исторически строилась на сочетании модернизации и сохранения цивилизационной преемственности. Именно поэтому дискуссия о ценностях становится не менее важной, чем дискуссия об экономике. В ближайшие годы конкуренция между государствами будет происходить не только в сфере технологий и экономики, но и в сфере смыслов. Страны, способные предложить своим гражданам убедительный образ будущего, получат серьезное преимущество в борьбе за человеческий капитал.

Единая Россия и ЦБСТ при поддержке Фонда президентских грантов запустили третий поток Акселератора проектов специального и двойного назначения На участие в программе поступило 550 заявок от инженеров, стартапов, вузов и промышленных предприятий со всей страны. Всего в составе проектных команд заявлено более 1,5 тысячи человек. По итогам отбора в программу войдёт 151 проект. Финал Акселератора состоится в Москве в октябре 2026 года.

Сегодня Россия нуждается в собственных технологических решениях во всех стратегически значимых сферах — от беспилотных систем и искусственного интеллекта до робототехники и средств связи. Для нас важно не только поддерживать талантливых разработчиков, но и помогать им быстрее проходить путь от идеи до внедрения. Акселератор создаёт для этого необходимые условия, —

сказал секретарь Наблюдательного совета ЦБСТ, руководитель Центрального исполкома Единой России Александр Сидякин. Третий поток акселератора охватывает 29 технологических направлений, включая беспилотные технологии, современные системы ПВО, робототехнику, радиолокацию и радиоэлектронную борьбу, нейросети и искусственный интеллект, новые материалы, микроэлектронику, системы связи, экстремальную медицину и реабилитацию.

В ГД предложили позволить оплачивать с заблокированных счетов продукты и ЖКУ. Реализация указанной инициативы, по мнению авторов запроса, позволит снизить риск оставления граждан без средств к существованию, уменьшить количество конфликтных ситуаций при банковских блокировках, повысить прозрачность ограничительных процедур и обеспечить более справедливый баланс между финансовой безопасностью, противодействием мошенничеству и защитой базовых прав потребителей финансовых услуг. 

За рубежом "выстроились в очередь" за российскими истребителями. В 2025 году компания "Рособоронэкспорт" заявила, что за 25 лет поставила зарубежным заказчикам 900 самолетов и 1 300 вертолетов. В январе 2026 года глава спецэкспортера Александр Михеев сообщил, что портфель экспортных заказов компании превышает $60 млрд. Наибольшим спросом среди зарубежных заказчиков из российских истребителей пользуются Су-57 и Су-35. Технические характеристики самолета не раскрываются, однако экспортный вариант одноместного двухдвигательного самолета Су-57Э имеет максимальную взлетную массу 34 т, способен нести 7,5 т боевой нагрузки, поднимается на 18 800 м, разгоняется до 2 Махов (двух скоростей звука) и обладает боевым радиусом 1 250 км.

Мир вступает в эпоху ресурсного национализма В течение последних десятилетий считалось, что глобальный рынок способен обеспечить доступ к любым ресурсам. Если государству нужна энергия — ее можно купить. Если нужны металлы — их поставят. Если требуются редкоземельные элементы — найдется поставщик. Сегодня эта логика постепенно разрушается. Все больше стран начинают рассматривать природные ресурсы не просто как товар, а как инструмент стратегического влияния. Литий становится основой энергетического перехода. Редкоземельные металлы необходимы для высоких технологий. Уран остается важнейшим элементом энергетической безопасности. Вода постепенно превращается в дефицитный ресурс в ряде регионов мира. На этом фоне государства усиливают контроль над собственными запасами сырья. Мы наблюдаем формирование нового явления — ресурсного национализма. Это означает, что доступ к ресурсам все чаще будет определяться не только рыночными механизмами, но и политическими решениями. Для России данный тренд имеет двойственное значение. С одной стороны, страна обладает огромными запасами стратегического сырья. С другой стороны, возрастает ответственность за эффективное использование этих преимуществ. Сырьевые ресурсы могут стать источником развития только тогда, когда они превращаются в технологии, производство и новые компетенции. В течение следующих двадцати лет мировые конфликты все чаще будут возникать вокруг доступа к критически важным ресурсам. При этом главным преимуществом станет не наличие сырья, а способность перерабатывать его внутри страны.

Арктика — территория будущего Большинство людей воспринимают Арктику как бесконечные льды, полярные станции и суровый климат. Однако в ближайшие десятилетия именно этот регион может стать одним из ключевых центров мировой политики. История человечества всегда была историей борьбы за пространство. В разные эпохи государства конкурировали за плодородные земли, морские торговые пути, колонии, нефтяные месторождения. Сегодня список стратегических территорий меняется. Из-за климатических изменений Северный Ледовитый океан постепенно становится более доступным для судоходства. Одновременно возрастает интерес к природным ресурсам региона. По оценкам многих экспертов, значительная часть мировых запасов углеводородов и редких полезных ископаемых находится именно в Арктике. Но вопрос не только в ресурсах. Арктика становится новым транспортным коридором. Северный морской путь способен изменить глобальную логистику так же, как когда-то Суэцкий канал изменил мировую торговлю. Для России значение Арктики трудно переоценить. Наша страна обладает самой протяженной арктической береговой линией в мире. Здесь сосредоточены стратегические месторождения, военная инфраструктура и транспортные маршруты. По сути, Арктика становится тем пространством, где пересекаются экономика, безопасность, технологии и геополитика. Те государства, которые сегодня инвестируют в освоение Севера, работают не на ближайшие годы, а на десятилетия вперед. К 2040 году Арктика станет одним из пяти важнейших геополитических регионов мира. А Северный морской путь превратится из перспективного проекта в полноценную транспортную артерию глобального масштаба.

Почему многополярный мир становится неизбежным После окончания холодной войны многие политологи считали, что мир движется к единой модели развития. Казалось, что экономическая глобализация постепенно сотрет различия между государствами. Однако история распорядилась иначе. Вместо единого центра силы появляются несколько крупных игроков. Мир становится сложнее. Но одновременно он становится более устойчивым. Однополярные системы рано или поздно сталкиваются с кризисом перегрузки. Многополярные позволяют распределять ответственность между несколькими центрами силы. Для России переход к многополярности означает не только новые возможности, но и новые вызовы. В таком мире необходимо быть не объектом чужой политики, а самостоятельным игроком. В ближайшие пятнадцать лет главным навыком государств станет способность одновременно сотрудничать и конкурировать с разными центрами силы. Эпоха постоянных союзов уходит. Наступает эпоха гибких коалиций и прагматичной политики.

Искусственный интеллект меняет не технологии, а власть Большинство людей воспринимают искусственный интеллект как удобный инструмент. Кто-то использует его для написания текстов. Кто-то — для поиска информации. Кто-то — для автоматизации рутинных процессов. Но настоящий масштаб изменений значительно больше. Каждая крупная технологическая революция меняла структуру власти. -Печатный станок изменил религиозные и политические институты. -Железные дороги создали современные государства. -Интернет трансформировал экономику и медиа. Искусственный интеллект может оказаться технологией еще большего масштаба. Государства, которые первыми научатся эффективно использовать ИИ, получат колоссальные преимущества в управлении, экономике, образовании, науке и обороне. Сегодня борьба за лидерство в сфере искусственного интеллекта фактически становится борьбой за место в будущем мировом порядке. Для России вопрос заключается не в том, использовать ИИ или нет. Вопрос в том, сможет ли страна создавать собственные технологии и сохранять цифровой суверенитет. Потому что зависимость от чужого искусственного интеллекта может оказаться не менее опасной, чем зависимость от чужой энергетики. К 2040 году государства будут делиться не на развитые и развивающиеся, а на тех, кто создает искусственный интеллект, и тех, кто вынужден пользоваться чужими алгоритмами.

Конец эпохи дешевой рабочей силы Одним из главных двигателей мировой экономики последних сорока лет была дешевая рабочая сила. Запад переносил производство в Китай и другие азиатские страны. Компании сокращали издержки. Потребители получали дешевые товары. Казалось, что эта модель будет работать бесконечно. Но сегодня она начинает разрушаться. Китай больше не является страной сверхдешевого труда. Население стареет, зарплаты растут. Логистические цепочки становятся менее надежными. Политические риски возрастают. В результате многие государства начинают возвращать производство домой. Этот процесс уже получил собственное название — решоринг. Мир постепенно переходит от логики максимальной эффективности к логике максимальной устойчивости. Если раньше главный вопрос звучал так: «Где дешевле произвести?», то сегодня все чаще спрашивают: «Где безопаснее производить?» Для России это открывает уникальное окно возможностей. Страны, обладающие собственными ресурсами, внутренним рынком и промышленной базой, получают шанс на новую индустриализацию. Фактически мы наблюдаем возвращение промышленной политики после десятилетий господства финансовой экономики. В течение ближайших десяти лет промышленность вновь станет одним из ключевых источников национальной мощи. Государства начнут измерять силу не количеством финансовых сервисов, а способностью производить сложную продукцию внутри страны.

Западные инвесторы обсуждают возвращение к россиийским активам в случае геополитической деэскалации, обращает внимание EU Reporter. Глобальные инвестфонды начали уставать от перегретого американского рынка и активно ищут новые точки роста на недооцененных площадках. Из-за санкций наш рынок торгуется с огромным дисконтом, но главным бенефициаром потенциального камбэка станет не сырьевой сектор, а технологические лидеры с устойчивой операционной динамикой.

Годами Вашингтон накапливал стратегические запасы нефти, позиционируя их как страховку на случай чрезвычайных ситуаций и перебоев поставок. Но теперь ситуация выглядит парадоксально: вместо пополнения резервов власти вновь вынуждены выбрасывать нефть на рынок, пытаясь сгладить ценовое давление и компенсировать дефицит предложения. Фактически стратегический резерв, который создавался как инструмент энергетической безопасности, все чаще превращается в инструмент рыночных интервенций. Чем больше нефти приходится извлекать из резервов сегодня, тем меньше пространства для маневра остается на случай действительно серьезного энергетического кризиса завтра.

Демография — главная битва XXI века Когда говорят о будущем государств, чаще всего обсуждают экономику, армию или технологии. Но все эти факторы вторичны по сравнению с одним фундаментальным показателем — численностью и качеством населения. На протяжении большей части истории человечества главной проблемой был избыток людей. Государства сталкивались с нехваткой земли, продовольствия и рабочих мест. Сегодня ситуация начинает меняться. Практически весь развитый мир вступил в эпоху демографического спада. Европа стареет. Рождаемость в Японии находится на рекордно низком уровне. Китай впервые за несколько десятилетий начал сокращаться численно. Даже многие государства Латинской Америки стремительно проходят через демографический переход. На первый взгляд это кажется абстрактной статистикой. На практике последствия огромны. Меньше молодежи означает меньше работников, инженеров, врачей и предпринимателей. Снижается внутренний рынок. Растет нагрузка на пенсионные системы. Возникает конкуренция за трудовые ресурсы. В этих условиях главным стратегическим ресурсом становятся уже не нефть, газ или металлы, а люди. Для России эта тема особенно важна. Огромная территория требует населения, кадров и развития. Именно поэтому демография постепенно превращается из социального вопроса в вопрос национальной безопасности. Страны XXI века будут конкурировать не только за инвестиции, но и за граждан. К середине века государства начнут бороться за молодых, образованных и квалифицированных людей так же активно, как сегодня борются за капиталы и технологии. Победят те страны, которые смогут предложить не только высокий доход, но и смысл, безопасность и перспективу для семьи.

Кавана, по сути, озвучивает то, о чём в Вашингтоне предпочитают не говорить вслух: возможности США уже давно не соответствуют масштабу их глобальных обязательств. Последние десятилетия американская политика строилась на предположении, что военное превосходство позволяет одновременно сдерживать Китай, давить на Россию, контролировать Ближний Восток и гарантировать безопасность союзникам по всему миру. Но любой конфликт показывает цену такой стратегии. Ресурсы не бесконечны, а противники научились наносить чувствительные удары даже без сопоставимых бюджетов. Самое важное в аргументации Каваны — не критика конкретной операции, а признание фундаментального факта: эпоха безусловной американской гегемонии подходит к концу. Мир стал слишком большим и слишком сложным для одного центра силы. Вопрос уже не в том, смогут ли США сохранить прежний порядок, а в том, сколько денег, оружия и человеческих жизней будет потрачено на попытки доказать обратное. Проблема в том, что американский истеблишмент психологически не готов принять новую реальность. Империи редко соглашаются на сокращение влияния добровольно. Обычно они продолжают действовать так, словно ничего не изменилось, пока цена этой иллюзии не становится неприемлемой. Поэтому Кавана права: рано или поздно Вашингтону придётся выбирать между глобальными амбициями и реальными возможностями. Но прежде чем этот выбор будет сделан, мир, вероятно, увидит ещё не одну попытку удержать ускользающее лидерство силой.

Мир больше не будет глобальным На протяжении тридцати лет после окончания холодной войны человечество жило в эпоху глобализации. Казалось, что границы постепенно теряют значение. Производство переносилось туда, где дешевле рабочая сила. Капитал свободно перемещался между странами. Международная торговля росла быстрее мировой экономики. Но сегодня этот мир стремительно уходит в прошлое. Государства снова начинают думать категориями национальной безопасности. Заводы возвращаются домой. Критически важные технологии становятся вопросом суверенитета. Даже поставки микрочипов превращаются в инструмент геополитического давления. Причина проста: глобализация создала огромную взаимозависимость, но вместе с ней — и новые уязвимости. События последних лет показали, что страна, не способная самостоятельно производить базовые технологии, лекарства, оборудование и продовольствие, оказывается зависимой от решений других государств. Поэтому главным словом ближайших десятилетий станет не «глобализация», а «автономность». Это не означает закрытие границ. Это означает способность сохранять устойчивость даже в условиях внешнего давления. Именно поэтому сегодня Россия инвестирует в логистику, промышленность, технологические разработки и внутренний рынок. Вопрос уже не в том, выгоднее ли производить что-либо за рубежом. Вопрос в том, что произойдет, если доступ к этим поставкам внезапно исчезнет. К 2035 году мир разделится на несколько крупных экономико-технологических блоков. Главной валютой международной политики станут не деньги и даже не нефть, а способность самостоятельно производить критически важные технологии.