Последний вагон уходящего поезда

Новый выпуск подкаста «Между строк»! Лев Оборин обсуждает с филологом и преподавательницей Марией Гельфонд стихотворение Семёна Липкина «Имена» — вольное переложение ветхозаветного сюжета об Адаме и Еве, написанное в 1943 году в Сталинграде. Зачем Липкин обращается к истории наречения существ, явлений и предметов? Решает ли он вопрос, откуда взялась в мире смерть? Как работает в его стихах внутренняя форма слова, как сказывается огромный опыт переводчика восточной поэзии? И, наконец, как «Имена» можно прочесть в сегодняшней школе? Apple Podcasts: https://clck.ru/3VqDM6 Castbox: https://clck.ru/3VqDPa Spotify: https://clck.ru/3VqDRp Яндекс.Музыка: https://clck.ru/3VqgC7 YouTube: https://clck.ru/3VqCm3

Поговорил о Семёне Липкине с Марией Гельфонд — спасибо ей большое!

1. Не признать ли что ты умерла дорогая ______ средней полосы коли так сдай свои дела дверь закрой за собой и свет погаси поцелуй не запомнится мне и уляжется в архив, разойдясь тысячью шелестов; в глубине отделения связи скверная связь позы были заманчивы, приветны слова но когда из утихшего было жерла заблажила ты пеплом, ______, что жива, — не признать ли, что ты умерла? 2. Академик cахаров наших дней отлучён от кредиток, не пущен в зал он модель не сделал ещё умней а её наклонности показал предложил представить большой банкет в недалёком будущем, где на всех приглашённых посмотрят как на обед на источник топлива и помех технобро восстанут из кислоты инженю зардеются на балу а потом их, нарезав на лоскуты, подадут к столу; автофикшен женщин уносит в рай а мужчинам нечего рассказать напоследок — от этой мысли, считай, только спрятаться под кровать; он посмел обидеть их мрачный труд отобрал их цель, обесценил боль и теперь его отдадут под суд открутив алайнмент судье на ноль 3. Ещё в заголовках вчерашних газет: никто не спасётся, но краска просохла, и сыграно вслед два-три эпизодца; по осыпи литер пылит самосвал на самоконтроле; железо, которое кто-то ковал, всыпается в новый газетный подвал — внеплановый, что ли; читателей нет, но хватает певцов — в приязни дремотной звучит отходная могильщикам слов, решавшим грамматику смерти миров — последний поклон им, последний покров: засыпаны плотной землёю — и места не будет на ней их силам паучьим покуда цветёт перемена огней и нежность к поющим

Вышла вот такая антология под редакцией Лилии Газизовой.

Во Франции вышла такая антология тщанием Лилии Газизовой, Валентины Чепиги, Марека Могилевича и издательства Vibration. Спасибо им большое!

Ещё три рассказика — в новом ROAR (ссылка в первом комменте). Спасибо Линор Горалик! > Мой одноклассник Леонид Писов-Кейков… впрочем, что дает мне право называть его «моим одноклассником»? > Знаменитого скульптора Фидия обвинили в святотатстве за то, что он изобразил на щите Афины себя и своего друга Бориса Копейщикова. Некоторые историки сообщают, что Фидию за это отрубили руки и бросили его гнить в тюрьме. Руки, возможно, бросили в ту же камеру. > Скучное совещание. Сидят директора, менеджеры разных звеньев. Флипчарт у них, полированный стол. Тут, откуда ни возьмись, на этот стол падает пикограмм антиматерии. Бряк!

Новые стихи Влада Гагина в «Волнах». думаю, поэзия это всё же стенание, крик, просто крик поди тоже раскладывается на своего рода завихрения, там происходят дифракции, там на одну волну нахлестывается другая волна

Вот такое интервью со мной в «Формаслове» — вторая часть беседы с Бориcом Кутенковым, Валерием Горюновым, Артёмом Трониным и Евгением Чахоткиным. Спасибо им большое! Говорим про студенчество, рецензии, Рубинштейна, «Полку», обряды, кладбища и прочее

Каждый год и каждый день «было третье сентября» Цветкова; помочь «Дому с маяком» — здесь. в царстве ирода-царя кровь подсохла на рассвете над страной горит заря на траве играют дети все невинны каждый наш я предам и ты предашь

Валерий Нугатов *** хорошая попалась врач и небо ласточки черкали волос заплаканных не прячь всё будет так как мы мечтали ну может и не точно так а в целом и совсем иначе чадят шашлычники в садах стрекочет пэвэо на даче резвится уточка в пруду рептилия снесла яичко так и не скажешь что в аду вот-вот начнётся перекличка _ источник: сборник «Песни и сны народов эсэсэр» (Ozolnieki: Literature Without Borders, 2026). _ #выбор_Льва_Оборина «Мне списочный верлибр надоел», — говорит в своём новом сборнике Валерий Нугатов. В самом деле, никакого хоссанитского языка и бесконечных сериальных каталогов: короткие рифмованные тексты, выдержанные в традиционных размерах, напоминают, что Дед Хоссан был искусно сработанной маской и пришло время переключаться на другое мастерство. В «Песнях и снах народов эсэсэр» есть вещи подлинно страшные (например, о мобильных телефонах, пиликающих на поле побоища). Вместе с тем известный автоматизм силлабо-тонического письма, с блеском имитируемый Нугатовым, заставляет с первого прочтения почти проскочить суть сообщения в том или ином стихотворении. Последние строки как бы берут читателя за шкирку, возвращают и разворачивают. Так и здесь. На первый взгляд — обрывки нерефлексивной, бедной речи, складывающиеся в картину чьей-то немудрёной идиллии: понятно, что ПВО в ней чужие, но шашлычники и к ним притерпелись, как к убаюкивающему стрёкоту цикад, а смерть, как говорили Бродский и Саша Васильев, это то, что бывает с другими. Но смерть не просто присутствует в этой дачной Аркадии: сама Аркадия оказывается адом. Картин ада, в котором всё вроде бы как у людей, в литературе предостаточно, и с точек зрения этики и эпистемологии они укладываются в промежуток между сартровским «ад — это другие» и довлатовским «ад — это мы сами». От поэтического текста здесь требуется найти какую-то дистанцию, и Нугатов делает это несколькими тонкими ходами, которые, стоит их заметить, разрушают ощущение автоматизма. Выражение «хорошая попалась врач» с его гендерной неуклюжестью — типичная (пост)советская речевая характеристика; эту неуклюжесть подчёркивает нарочито неграмотное (или нарочито небрежное) «и небо ласточки черкали» — издёвка над избитым лирическим образом. Дальше появляются обращение и местоимение «мы» — и тут уже настойчиво возникает вопрос: кто говорит? Говорящий и сопричастен этому миру, в том числе его речевой картине (пятая и шестая строки — совсем уже мычание), и достаточно от него отстранён, чтобы заметить его адскую сущность. В принципе, это и есть постирония. На небольшом пространстве стихотворения происходит несколько оптико-стилистических переворотов — например, от инфантильной уточки к неопределённой и не слишком лирической рептилии: то, что уточка тоже динозавр, тут может быть не важно, а вот то, что рептилией можно назвать и того самого Змея, который хитрее всех зверей полевых, явно предуготавливает финальное «адское» откровение. Что же до обманчивого покоя, о котором «мы мечтали», у стихов Нугатова есть, как мне кажется, претекст — «Алай» Марка Тарловского (1930): На склоне безотчетных гор Уже ложится снег орлиный, А зной по-прежнему остер Над недогадливой долиной. Так и земные племена Не чуют пушечных раскатов, Когда в портфелях дипломатов Уже объявлена война. А в нынешней реальности даже война, объявленная гласно и звучащая в воздухе, может не быть поводом для беспокойства. Перекличка в аду затеяна неизвестно с какой целью: куда ещё? на какой смертный бой? Или это просто «на первый-второй рассчитайсь»? Или, может, наконец начался Страшный суд. Но, кажется, дачи опустеют. #комментарий_Льва_Оборина

Валерий Нугатов *** хорошая попалась врач и небо ласточки черкали волос заплаканных не прячь всё будет так как мы мечтали ну может и не точно так а в целом и совсем иначе чадят шашлычники в садах стрекочет пэвэо на даче резвится уточка в пруду рептилия снесла яичко так и не скажешь что в аду вот-вот начнётся перекличка _ источник: сборник «Песни и сны народов эсэсэр» (Ozolnieki: Literature Without Borders, 2026). _ #выбор_Льва_Оборина «Мне списочный верлибр надоел», — говорит в своём новом сборнике Валерий Нугатов. В самом деле, никакого хоссанитского языка и бесконечных сериальных каталогов: короткие рифмованные тексты, выдержанные в традиционных размерах, напоминают, что Дед Хоссан был искусно сработанной маской и пришло время переключаться на другое мастерство. В «Песнях и снах народов эсэсэр» есть вещи подлинно страшные (например, о мобильных телефонах, пиликающих на поле побоища). Вместе с тем известный автоматизм силлабо-тонического письма, с блеском имитируемый Нугатовым, заставляет с первого прочтения почти проскочить суть сообщения в том или ином стихотворении. Последние строки как бы берут читателя за шкирку, возвращают и разворачивают. Так и здесь. На первый взгляд — обрывки нерефлексивной, бедной речи, складывающиеся в картину чьей-то немудрёной идиллии: понятно, что ПВО в ней чужие, но шашлычники и к ним притерпелись, как к убаюкивающему стрёкоту цикад, а смерть, как говорили Бродский и Саша Васильев, это то, что бывает с другими. Но смерть не просто присутствует в этой дачной Аркадии: сама Аркадия оказывается адом. Картин ада, в котором всё вроде бы как у людей, в литературе предостаточно, и с точек зрения этики и эпистемологии они укладываются в промежуток между сартровским «ад — это другие» и довлатовским «ад — это мы сами». От поэтического текста здесь требуется найти какую-то дистанцию, и Нугатов делает это несколькими тонкими ходами, которые, стоит их заметить, разрушают ощущение автоматизма. Выражение «хорошая попалась врач» с его гендерной неуклюжестью — типичная (пост)советская речевая характеристика; неуклюжесть подчёркивает нарочито неграмотное (или нарочито небрежное) «и небо ласточки черкали» — издёвка над избитым лирическим образом. Дальше появляются обращение и местоимение «мы» — и тут уже настойчиво возникает вопрос: кто говорит? Говорящий и сопричастен этому миру, в том числе его речевой картине (пятая и шестая строки — совсем уже мычание), и достаточно от него отстранён, чтобы заметить его адскую сущность. В принципе, это и есть постирония. На небольшом пространстве стихотворения происходит несколько оптико-стилистических переворотов — например, от инфантильной уточки к неопределённой и не слишком лирической рептилии: то, что уточка тоже динозавр, тут может быть не важно, а вот то, что рептилией можно назвать и того самого Змея, который хитрее всех зверей полевых, явно предуготавливает финальное «адское» откровение. Что же до обманчивого покоя, о котором «мы мечтали», у стихов Нугатова есть, как мне кажется, претекст — «Алай» Марка Тарловского (1930): На склоне безотчетных гор Уже ложится снег орлиный, А зной по-прежнему остер Над недогадливой долиной. Так и земные племена Не чуют пушечных раскатов, Когда в портфелях дипломатов Уже объявлена война. Перекличка в аду затеяна неизвестно с какой целью: куда ещё? на какой смертный бой? Или это просто «на первый-второй рассчитайсь»? Или, может, наконец начался Страшный суд. Но, кажется, дачи опустеют. #комментарий_Льва_Оборина

Валерий Нугатов *** хорошая попалась врач и небо ласточки черкали волос заплаканных не прячь всё будет так как мы мечтали ну может и не точно так а в целом и совсем иначе чадят шашлычники в садах стрекочет пэвэо на даче резвится уточка в пруду рептилия снесла яичко так и не скажешь что в аду вот-вот начнётся перекличка _ источник: сборник «Песни и сны народов эсэсэр» (Ozolnieki: Literature Without Borders, 2026). _ #выбор_Льва_Оборина «Мне списочный верлибр надоел», — говорит в своём новом сборнике Валерий Нугатов. В самом деле, никакого хоссанитского языка и бесконечных сериальных каталогов: короткие рифмованные тексты, выдержанные в традиционных размерах, напоминают, что Дед Хоссан был искусно сработанной маской и пришло время переключаться на другое мастерство. В «Песнях и снах народов эсэсэр» есть вещи подлинно страшные (например, о мобильных телефонах, пиликающих на поле побоища). Вместе с тем известный автоматизм силлабо-тонического письма, с блеском имитируемый Нугатовым, заставляет с первого прочтения почти проскочить суть сообщения в том или ином стихотворении. Последние строки как бы берут читателя за шкирку, возвращают и разворачивают. Так и здесь. На первый взгляд — обрывки нерефлексивной, бедной речи, складывающиеся в картину чьей-то немудрёной идиллии: понятно, что ПВО в ней чужие, но шашлычники и к ним притерпелись, как к убаюкивающему стрёкоту цикад, а смерть, как говорили Бродский и Саша Васильев, это то, что бывает с другими. Но смерть не просто присутствует в этой дачной Аркадии: сама Аркадия оказывается адом. Картин Ада, в котором всё вроде бы как у людей, в литературе предостаточно, и с точек зрения этики и эпистемологии они укладываются в промежуток между сартровским «ад — это другие» и довлатовским «ад — это мы сами». От поэтического текста здесь требуется найти какую-то дистанцию, и Нугатов делает это несколькими тонкими ходами, которые, стоит их заметить, разрушают ощущение автоматизма. Выражение «хорошая попалась врач» с его гендерной неуклюжестью — типичная (пост)советская речевая характеристика; неуклюжесть подчёркивает нарочито неграмотное (или нарочито небрежное) «и небо ласточки черкали» — издёвка над избитым лирическим образом. Дальше появляются обращение и местоимение «мы» — и тут уже настойчиво возникает вопрос: кто говорит? Говорящий и сопричастен этому миру, в том числе его речевой картине (пятая и шестая строки — совсем уже метрическое мычание), и достаточно от него отстранён, чтобы заметить его адскую сущность. В принципе, это и есть постирония. На небольшом пространстве стихотворения происходит несколько оптико-стилистических переворотов — например, от инфантильной уточки к неопределённой и не слишком лирической рептилии: то, что уточка тоже динозавр, тут может быть не важно, а вот то, что рептилией можно назвать и того самого Змея, который хитрее всех зверей полевых, явно предуготавливает финальное «адское» откровение. Что же до обманчивого покоя, о котором «мы мечтали», у стихов Нугатова есть, как мне кажется, претекст — «Алай» Марка Тарловского (1930): На склоне безотчетных гор Уже ложится снег орлиный, А зной по-прежнему остер Над недогадливой долиной. Так и земные племена Не чуют пушечных раскатов, Когда в портфелях дипломатов Уже объявлена война. Перекличка в аду затеяна неизвестно с какой целью: куда ещё? на какой смертный бой? Или это просто «на первый-второй рассчитайсь»? Или, может, наконец начался страшный суд. Но, кажется, дачи опустеют. #комментарий_Льва_Оборина

Моя первая редакторская публикация в «Волнах» — новые стихи Наталии Черных ― она не могла бы сказать — какой это голос ― на что он похож ― ― она знала лишь — стена огня забирает всех ― огонь приближается ― ― но ей хотелось лететь — она любила летать — она чувствовала звезду ― ― она даже могла представить — в общих чертах — падение ― страх перед вражеским налетом погасил маяки ― но зов был громче и прекраснее ―

«Волны» работают На сайте уже много публикаций — и можно представить текущий состав редакции проекта, в который вошли поэты, издатели, исследователи и редакторы, работающие с современной русскоязычной литературой. Мы продолжаем улучшать сайт и дополняем состав редакции, но запуск проекта фактически состоялся. На сегодняшний день редакторы «Волн»: Али Алиев Вячеслав Глазырин Валерий Горюнов Максим Дрёмов Кирилл Марков Владимир Кошелев Сергей Круглов Илья Кукулин Дмитрий Кузьмин Денис Ларионов Стас Мокин Максимилиан Неаполитанский Лев Оборин Виталий Пуханов Анна Родионова Евгения Суслова Александр Уланов Александра Цибуля Создатели и кураторы проекта: Михаил Бордуновский Лана Ленкова Даня Данильченко Ростислав Русаков «Волны» — проект, ориентированный на работу с разными интонациями и формами поэтического письма на русском языке. Мы стремимся формировать многомерное пространство, в котором предпочтение отдаётся дебютантам, но при этом представлен широкий спектр независимой поэзии. — waves.rs — t.me/wavespoetry

Метареалистическое путешествие к собственной агентности; упоительная, но не всегда обязательная игра стилями и сюжетами в голове у филолога-стихотворца; большие и малые элегии, написанные в ожидании большого посткатастрофического разговора, — о трех недавно вышедших поэтических сборниках для читателей «Горького» рассказывает Лев Оборин. «Легко на сердце от кошки веселой, / Кот на душе не скребет никогда». https://gorky.media/reviews/inoskazaniya-priyateli-slabyx

Новый выпуск поэтического обзора: Настя Верховенцева, Андрей Ранчин, Михаил Бордуновский

«ВОЛНЫ»: АНОНС «Волны» — проект, ориентированный на работу с разными интонациями и формами поэтического письма на русском языке. Мы стремимся формировать многомерное пространство, в котором предпочтение отдаётся дебютантам, но при этом представлен широкий спектр независимой поэзии. В редколлегию «Волн» входят поэты, редакторы и издатели, систематически работающие с современной русскоязычной литературой. Первый состав редколлегии формируется кураторами проекта (Михаил Бордуновский, Лана Ленкова, Даня Данильченко и Ростислав Русаков) с учётом принципа институционального разнообразия. В настоящий момент мы завершаем технические работы на сайте, а также собираем состав редакторов — эти процессы не завершены, но близки к финалу. Сегодня мы анонсируем «Волны», а официальный запуск состоится чуть позже. Редакторы участвуют в проекте бессрочно. Вместе с тем «Волны» поддерживают ротацию редакторского состава и открыты к сотрудничеству с независимыми литературными инициативами. Наша задача — сосредоточиться на русскоязычной поэзии, возникающей в настоящем времени: как дебютной, так и находящейся на периферии внимания, в зонах языковой гибридности, в промежутках между регионами и контекстами. При этом каждый редактор самостоятельно определяет частные цели своей работы внутри проекта. — waves.rs — t.me/wavespoetry

Лист, выдворенный за пределы стандартного ареала падения, изгнанный в зону перекрытия встречным палом. Возненавидев сестрицу флоэму, ксилема хочет её назад, но этот запрос сосёт. А, костры амбиций — это на вас готовят сложные щи безусловного базового дохода из рассказа Толстого, нравившегося Джойсу. Прежде чем запихать эти строки в чатджпт, подумай: он съел уже много текста, не пора ли ему прилечь? Огонь подбирается, подбирает листья, кому-то из них повезёт вознестись, поймать ветряной поток, перепрыгнуть в соседний гумус. Мир потянется к пришлецу тысячью землероек и, обнюхав, оставит в покое. Побеги выносят наружу музыку, музыка ловит далёкий жар. Откуда эта уверенность, что музыканты, потупив глаза, достают инструменты и накрывают планету звучащею серой тканью, и отходная вьётся множествами дымков?

У меня наклёвывается новая книга восьмистиший. В прошлый раз я предлагал читателям выбрать себе восьмистишие для посвящения. А в этот раз я предлагаю вам выбрать, как эта книга будет называться. Голосование до 10 августа!