ЕГОР СЕННИКОВ

💥 Открыт предзаказ на книгу «Конец свободной эпохи. Последняя осень Парламента» 💥 Ровно 30 лет назад в насильственную фазу перешло длившееся с 1992 года противостояние российского парламента и президента. Осенью 1993-го политический кризис зашел в тупик. Борис Ельцин распустил Верховный Совет и Съезд народных депутатов, а Верховный Совет отстранил от должности президента. Днем 3 октября сторонники Верховного Совета заняли московскую мэрию и попытались захватить телецентр в Останкине. В ходе штурма «Останкино» погибли десятки людей. В ответ на действия оппонентов Ельцин постановил начать штурм Белого дома — здания Верховного Совета, где находились депутаты. В Москву ввели танки, которые расстреляли парламент. Что произошло в Москве 30 лет назад? Ответ на этот вопрос вы найдете в книге журналиста Алексея Сочнева. Он опросил тринадцать человек — патриотов, оппозиционеров, писателей, журналистов и силовиков, которые рассказывают о том, как 30 лет назад пал российский парламент и о тех, кто защищал его ценой своей жизни. Книга журналиста Алексея Сочнева — попытка разобраться в событиях одного из переломных периодов российской истории. Очевидцы и участники тех дней, опрошенные в разное время, рассказывают обо всем, что видели своими глазами без цензуры, купюр и ложной бравады. Под одной обложкой мы собрали не просто 13 независимых свидетельств. Это 13 жизней, разделенных осенью 1993 года на «до» и «после». Книга подготовлена издательством directio libera, журналом «Дискурс» и проектом VATNIKSTAN. Доставка почтой в ноябре 2023. ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ — 1000₽

О том, какими бывают провалы коммуникации Первый президент Чехословакии Томаш Масарик, общаясь с Карелом Чапеком вспоминал о своей встрече со Львом Толстым в Ясной Поляне. «Далее Лев Николаевич пригласил меня в Ясную Поляну. Я приехал туда из Тулы в „кибитке“, что-то вроде крытой повозки. Мост перед деревней был ветхим, так что лошади сломали бы ноги, переходя по нему, поэтому нам пришлось объезжать его. Мы добрались до усадьбы незадолго до полудня. Мне сказали, что Лев Николаевич еще спит, потому что всю ночь разговаривал с Чертковым и другими гостями. Поэтому, чтобы убить время, я поехал в деревню. Там было грязно и жалко. Перед одной из хат работал молодой крестьянин; Я вступил с ним в дискуссию и увидел у него под распахнутой рубашкой какую-то сыпь — сифилис. В другой лачуге я видел старуху, работавшую до смерти в одиночестве на грязной печи. Я вернулся в дом Толстого. К нему пришел молодой человек по имени Гей, сын художника, ученик Толстого, зашедший так далеко в „простой жизни“, что ему хотелось навестить автора издалека пешком, потому что, по-видимому, , железная дорога была для него недостаточно крестьянской. Он был настолько заражен вшами, что ему пришлось немедленно принять ванну и вытереться. Сам Толстой рассказывал мне, что этот человек пил из сифилитической рюмки, чтобы скрыть испытываемое им отвращение и не унизить человека. Он думал об этом, а не о том, чтобы не заразить своих крестьян. И когда он начал говорить о том, что нам следует вести простую жизнь, что нам следует жить по-крестьянски и так далее, я спросил его: „Ну, а как насчет вашего дома и салона, этих стульев и кушеток? А как насчет нищенской жизни ваших крестьян? Это часть простой жизни? Вы не пьете, но курите сигарету за сигаретой; если вы собираетесь быть аскетом, то нужно быть последовательным. Крестьянин живет бедно, потому что он беден, а не для того, чтобы быть аскетом“. И я рассказал ему, что видел в его деревне: беспорядок, болезни, грязь и все такое. „Боже мой, разве вы не видите этого? Такой великий художник, как вы, не может этого заметить? Шить себе сапоги, ходить пешком вместо того, чтобы ездить на поезде, — все это пустая трата времени. Подумайте, сколько всего хорошего можно было бы сделать за это время!“ Я процитировал ему английскую пословицу „Чистота сродни благочестию“ и нашу чешскую „Чистота — половина здоровья“. Словом, мы не поняли друг друга».

Всем привет! Каждому бармалею и партизану в VATNIKSTAN‘е положены Стальной Шлем, кусочек Ревельского Ревеня, а также Stuff and Docs. А знаете, где ещё есть все это? Конечно же, в папке «История». Папка «История» — это телеграмная многопользовательская онлайн-папка с элементами Заката Империи, посвящённая захватывающей истории довоенного периода, а также Второй Мировой войны и еще одного довоенного периода. Папка разрабатывается и издаётся компанией БЛИК Entertainment. Жаль, что далеко не все поймут в чем же дело! Мы собрали небольшую подборку каналов, которые пишут об истории захватывающе и с душой. Каждый из этих каналов уникален как по тематике, так и по стилю повествования. Кто есть в нашей папке: ✨ БЛИК — не черно-белая история. С фактологией и во всех красках. 👑 Закат империи — Россия при последнем императоре. Фото, кинохроника, книги, одноименный подкаст и сериал на ютубе о том как 100 лет назад происходила революция. 🏰 Ревельскiй ревень — исторический и краеведческий канал, рассказывающий об Эстонии в контексте русской культуры. 🤯 Stuff and Docs — авторский канал Егора Сенникова об истории, кино и удивительных рифмах прошлого и настоящего. Почти каждый день здесь можно узнать то, что малоизвестно, и увидеть редкие фотографии. 🪖 Стальной шлем — история Нового и Новейшего времени. Много Германии – кайзеровского, веймарского и нацистского периодов, денацификации, а также других европейских межвоенных диктатур. 📖 VATNIKSTAN — познавательный проект о русскоязычной цивилизации. Копаемся в библиотеках и архивах. ✊ бармалеи/партизаны — научпоп времен диктатуры о борьбе за свободу и самоопределение разных стран, диктатурах и стратегиях сопротивления авторитарным режимам. Как это работает: — Кликаете сюда https://t.me/addlist/1YKPTH7qfD8xZmFi — Нажимаете "Добавить папку" — Вручную убираете уведомления, если хотите — Делитесь с друзьями

Москва в октябре 1993 года. Фото Дэвида Тирни.

Тито с сомнением смотрит на свой улов.

Об учебнике истории Мединского нет никакого смысла говорить всерьез, стоит отнестись к нему просто как к одному из произведений идеологического жанра. Причем произведения не самого впечатляющего или интересно сделанного. Вообще, его главное достоинство — в скуке; трудно себе представить человека, который с интересом бы его прочитал. И уж тем более кого-то, кто был бы впечатлен, прочитав его. Такое только в книгах бывает: как это описано у Йозефа Рота в «Марше Радецкого», когда капитан Тротта прочитал в школьном учебнике описание совершенного им на войне реального подвига и был потрясен тем, что автор книги приукрасил и изменил описание исторического события. Такое просто не укладывалось в голове старого вояки. Но мы — не капитан Тротта; нас учебником не удивишь, Единственное, что интересно в этой книге — это разные ляпы, ошибки, неточности и опечатки; они, пожалуй, делают это произведение человечным. Одна из них меня особенно повеселила. На одной из страниц, где идет речь о послевоенной прозе, есть фотография, подпись к которой гласит, что на ней Путин и «вдова Даниила Гранина Римма Майорова» открывают памятник писателю в 2019 году. И это, конечно, неправда. Супруга Гранина Римма Майорова скончалась в 2004 году, и, конечно, никакой памятник открывать не могла в 2019 году. А открывала его дочь писателя — Марина. Которую какой-то ленивый сотрудник фотобанка РИА (а может сперва и на ТАССЕ) подписал как «вдову». И никто дальше не исправлял. Деталь ничтожная, но достаточная.

Поговорили На перроне стоял одноногий мужчина. Он опирался на костыли и смотрел вдаль, выглядывая — не идет ли электричка. Субботнее солнце пригревало. Я встал рядом, достал книжку («Коллекционер» Джона Фаулза), закурил. Мужчина закурил, а потом повернулся ко мне и спросил. — Тебе сколько лет? — 15. Хмыкнул. В электричке было мало людей, я сел у окна, продолжая читать. Прямо напротив меня сел все тот же мужчина. Посмотрел на желтеющие деревья за окном, на проплывшую махину Ижорского завода. Ему очень что-то хотелось мне сказать — и в итоге он не выдержал и заговорил. Так часто бывает — со мной постоянно заговаривают незнакомые мне люди, которым почему-то хочется найти нового собеседника. Не знаю, почему они мне доверяют — но случалось такое не раз и не два. И он заговорил — низким и хриплым голосом. Рассказал, что сам из Колпино, в юности залетел в колонию в Металлострое (с друзьями угнал машину), потом служил в Чечне срочником. Вернулся — и дальше постоянно сидел: то на винте, то в колонии. Пьяным попал в аварию — потерял ногу. Теперь вот вернулся после очередной отсидки, поехал на похороны матери в Колпино: она умерла, пока он отбывал очередной срок. Все знакомо, все проговорено тысячу раз — но никогда до этого мне никогда не говорили об этом вот так легко и спокойно. Рассказывая о мрачных обстоятельствах своей судьбы, он постоянно улыбался своим щербатым ртом. В нем не было агрессии, не было какого-то напускного бахвальства и, кажется, желания меня обмануть — тоже. Просто рассказывал свою историю, как будто ему надо было обязательно пересказать обстоятельства своей биографии. Мы подъезжали к станции Обухово. Мне нужно было выходить. Он на прощание протянул мне руку и сказал, что хочет мне на память прочитать любимый стих. Белая берёза Под моим окном Принакрылась снегом, Точно серебром. На пушистых ветках Снежною каймой Распустились кисти Белой бахромой. Я кивнул. А потом, сам не знаю почему, залез в рюкзак и отдал ему на прощание большое зеленое яблоко. Он улыбнулся и сразу же начал его есть. Электричка уезжала дальше — на Московский вокзал. А я стоял на перроне в Обухово и почему-то не мог перестать думать об этой встрече.

Фильм «Атомное кафе» (Режиссеры: Джейн Лоудер, Пирс Рафферти, Кевин Рафферти, США, 1982 год). Республиканец и контр-адмирал ван Зандт, призывающий к скорейшей бомбардировке Кореи и Маньчжурии атомными бомбами — бывший военный. Еще в 1930-е годы был близок к тем кругам, которые планировали устроить в США переворот и привести к власти генерал-майора Смедли Батлера, неформального лидера крайне правых американских военных. Из той истории ничего не вышло — и ван Зандт Позднее стал конгрессменом — и оставался до начала 1960-х годов.

Эрцгерцог Франц-Фердинанд примеряет наряд царя Египта, 1894 год

Егор Сенников продолжает свой цикл о людях, которые оставили свой отпечаток в истории — и повлияли на него самого. Трюкач В белградском троллейбусе этим летом увидел рекламу фестиваля джазовой музыки в городе Ниш. На афише были указаны артисты, и среди них в уголке скромно примостился кумир моей юности — Tricky. На фотографии он смотрел куда-то вдаль, будто задумавшись о том, какие пируэты проделала его карьеры. Прокуренный зал «Главклуба» на Кременчугской. Сейчас этого клуба уже нет, тот вечер остался только в моей памяти. Пиво на баре отвратительное, но ничего другого, кроме бутылки минералки, у меня нет. Душно. «Возьми мне еще пива и виски!» — кричит мне в ухо друг. Again, we go 'round and round I’ll get the drinks I guess it’s always my round Это уже не друг — это со сцены хрипит и тает Tricky, обладатель удивительно хриплого и чарующего голоса, мастер шаманских движений и танцев. Я в восторге — я впервые на его концерте, переслушал все его записи не по одному разу. Мне даже не верится, что он живой. В его пластике есть что-то звериное и одурманивающее. Сначала в моей жизни появилась группа Red Snapper — выпендрежные британцы, смешивающие электронику с акустическими инструментами; с их записями меня познакомила мама. А дальше для меня открылся мир трип-хопа: Massive Attack (так фанател, что даже перевел на русскую википедию статью про Роберта дель Наю), Morcheeba, Portishead, Wild Bunch, Laika, Recoil… Словом, далее — со всеми остановками. Я мог разрыдаться от голоса Бет Гиббонс (да и сейчас могу). Мог уйти в транс под Mezzanine. Шутил, что Underwater Love — это идеальная композиция для фоновой музыки в торговом центре. Мрачно пританцовывал на перроне, ожидая электричку и слушая Breakbeat Era. Но никто не завораживал и не гипнотизировал меня сильнее, чем Tricky. В то время он мне казался удивительным символом сексуальности как идеи. Он каким-то удивительным образом оплетал тебя своим голосом, приглашал пуститься с ним в танец, следить за его движениями. Низкие басы и его шаманский, искаженный голос, ухмылка на лице и фантастическая уверенность в том, как же он крут. Ну как в него можно было не влюбиться? Tricky — и тогда, и сейчас — был для меня удивительным примером того, как можно жить и творить легко, но оставаться серьезным, источать флюиды сексуальности, но не угрозы, быть настоящим — и, в то же время, выдуманным. На сцене танцевал Tricky, мигавшие прожекторы ловили его движения, подсвечивали — и погружали в темноту. Из-за этого казалось, что перед тобой какая-то странная инсталляция, изображающая идеального человека в движении. Человека, который что-то очень важное понял — и про тебя, и про музыку, и про жизнь. Человека, который знает. Который, как бы ни шла его карьера, останется подлинным — и даже на разрисованной граффити афише в белградском троллейбусе будет выглядеть круто. What a fucking game I hate this fucking pain What a fucking game I hate this fucking pain #люди_и_годы #сенников

Можно думать, что прошлое принадлежит истории и нас сегодня не касается, но, на самом деле, это обманчивая иллюзия. Прожив десятилетия в “постсоветский” или “постсоциалистический” период, мы еще сравнительно мало рефлексируем публично о том, чем это время было — и почему до сих пор на нас влияет. 27 СЕНТЯБРЯ, СРЕДА 19:00 МИР, В КОТОРОМ МЫ ЖИВЕМ: КОНЕЦ СОЦИАЛИЗМА В ВОСТОЧНОЙ ЕВРОПЕ лекция Егора Сенникова 🤌 Стоимость: 2000 rsd 🕒 Продолжительность: 1,5-2 часа 📍 Локация: Стари Град (точный адрес после регистрации) ✏️ Регистрация: по ссылке Другие мероприятия на нашем сайте https://adaptacija.tilda.ws/

Внимание! Если кто-то из моих читателей сейчас в Белграде, то приглашаю на свою лекцию, которая пройдет завтра. Поговорим о том, как закончился социалистический период в Восточной и Центральной Европе, обсудим разные удивительные вещи и попробуем определиться с тем, как и когда постсоциалистический период все-таки закончился.

«МОСКВА КРЕМЛЬ КОСЫГИНУ ПОСКОЛЬКУ Я ЯВЛЯЮСЬ ЕДИНСТВЕННЫМ БЕЗРАБОТНЫМ КИНОРЕЖИССЕРОМ В СОВЕТСКОМ СОЮЗЕ УБЕДИТЕЛЬНО ПРОШУ ОТПУСТИТЬ МЕНЯ В ГОЛОМ ВИДЕ ЧЕРЕЗ СОВЕТСКО-ИРАНСКУЮ ГРАНИЦУ». Такую телеграму якобы отправил в Кремль режиссер Сергей Параджанов в 1973 году. Вскоре его вновь арестовали. У Параджанова был удивительный путь, оставивший след в культурах сразу трех стран: Армении, Грузии и Украины. Режиссер исследовал национальность, этничность и телесность, но ни он сам, ни его фильмы не вписывались в советскую реальность. О жизни и кино Сергея Параджанова рассказывает Егор Сенников. «Прошу отпустить меня в голом виде через советско-иранскую границу. Параджанов» Расскажите про Perito друзьям, если то, что мы делаем, вам нравится.

Как важно сохранять контакт с реальностью В детстве у меня была небольшая книжка рассказов Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе. Небольшие, лаконичные графические иллюстрации в начале каждой истории запечатлевались в памяти, а шифр из «Пляшущих человечков» вовсе остался со мной на всю жизнь. И дело было не только в том, с какой легкостью Шерлок Холмс решал все проблемы, встречавшиеся ему на пути, и как ловко он разбирался с преступниками. Через эти строчки мне словно подмигивал сам автор — умный, тонкий и ироничный человек, который предлагал с ним вместе отправиться в интеллектуальное путешествие. Пышные усы, хитрый взгляд. Был момент, когда Конан Дойл был для меня если не кумиром, то образцом — и в том, как можно писать, и в том, как стоит обращаться с созданными писателем мирами. В «Затерянном мире» меня, кажется, больше всего восхищала именно способность автора предложить убедительный выдуманный мир, крайне похожий на наш, но дополненный чем-то желанным, но невероятным. В фантазиях Дойла меня привлекал не только холодный ум Холмса, но и страстность бригадира Жерара, чудаковатость и самоуверенность профессора Челленджера. Мне, то ли ребенку, то ли младшему подростку, страшно хотелось быть похожими и на них, и на их создателя. Почему-то заранее казалось, что такой человек должен был быть умен, собран и очень последователен. Мне еще предстояло разочароваться. Была середина августа, лето клонилось к закату. В мой день рождения мне подарили биографию Дойла, которую я с бешеным интересом начал читать. Мы ехали с мамой в электричке из Петербурга в пригород. Напротив нас сидел благообразный старичок в соломенной шляпе и седой бородой; такие, кажется, в основном обитают в пространстве кинематографа сталинских времен, а не пригородных электричках. Он внимательно смотрел на название книги у меня в руках; было заметно, что ему что-то хочется сказать. В конце концов он не выдержал: — А вы же знаете, что Конан Дойл был спиритом? Я уже знал — книгу я практически дочитал. Действительно, создатель Шерлока Холмса с конца XIX века увлекся спиритизмом и всерьез поверил в потустороннюю жизнь. Его комично дурили разные проходимцы и «медиумы» — то фотографируя его вместе с духами (на самом деле — простейший фотомонтаж, наложение кадров), то проводя спиритические сеансы. Это меня расстроило: то был один из первых опытов разочарования в кумирах. Дед же пустился в подробные рассказы о том, что он последователь Дойла и учения индийских йогов. Из кожаного портфеля была извлечена брошюра о том, как достигнуть вечной жизни. Поблескивая очками, мужчина показывал картинки вечно молодых йогов и говорил, что он «хочет как они». В его глазах виделись отблески безумия. Он шуршал, говорил, не замолкая ни на минуту, заговаривался и вспоминал о том, как именно за десять простых действий можно обеспечить себе вечную жизнь. Конан Дойл открыл ему дверь в мир спиритизма, духов и бессмертия. Мы добрались до нашей остановки. Мужчина напоследок еще раз окинул нас взглядом и сказал: — Скажу вам по секрету. Вы же знаете, что в городе Лидсе в каждом подвале есть вечный двигатель? Теперь я знаю. А Конан Дойл для меня лично так и остался фигурой комической — потерявшей свой лоск и представший в неприглядном виде. Нельзя очаровываться. #люди_и_годы #сенников

Из сборника "Нео-Футуризм", 1913 год, Казань

Мы открываем предзаказ на XI номер альманаха moloko plus «Тело»! Тело — не просто физическая оболочка с головой, руками, ногами и гениталиями. Это — источник удовольствий, желаний и боли; то, с чем человек рождается, живет и умирает. В одиннадцатом номере мы задумались о том, кто распоряжается человеческими телами, как они становятся объектом контроля, средством заработка и фактором развития психических расстройств, а также о том, какое место смерть занимает в современном мире и можно ли считать человека, наделенного телом, свободным. Под минималистичной кремовой обложкой вас ждут тексты о биополитике и биохакинге, евгенике и эвтаназии, анорексии и бодибилдинге, хирургии и крионике. Возможно, после прочтения вам покажется, что ваше тело вам не принадлежит или что ваше право им распоряжаться под угрозой, ведь государство может в любой момент его ограничить. Это нормально. Вам не кажется. Заказывайте «Тело» прямо сейчас

Написал для нового номера "Молока" немного на любимую тему, очень рекомендую всем оформить предзаказ

Бесконечная бомба Так часто бывает — какая-то тема появляется в твоей жизни, хотя ты ее не выкликал и не вызывал к реальности. Несколько лет назад так случилось и со мной: мы с моим другом и коллегой Никитой Смирновым сделали серию текстов, посвященных ядерной угрозе — изучали то, как родился страх атомной бомбы и как он отразился в мировом кинематографе. История страха перед ядерной войной тогда казалась и чем-то интригующим, и тем, что все же осталось в прошлом. В своем временном пузыре. Как же мы тогда с этим ощущением ошиблись. И страх, и смысл вернулись в реальность — хотя о таком мы, конечно, не спросили. И вот этим летом история рождения атомной бомбы вновь меня догнала. Выступил в качестве редактора второго сезона подкаста «Черный лебедь», созданного студией Терменвокс — ведущей и сценаристкой сезона стала Лиза Лазерсон. Бомбардировка Хиросимы и Нагасаки — это, кажется, и правда такая вещь, про которую можно рефлексировать если не бесконечно, то очень долго. Вышедшая несколько лет назад на русском языке книга Джона Херси "Хиросима" — великолепный пример того, как из 6 историй на фоне гибели можно сплести сюжет, который будет и пугать, и учить. Но здесь, конечно, таких историй гораздо больше. Тут тебе и амбициозные ученые, которые по разным причинам оказались создателями мощнейшего оружия в истории человечества, и хладнокровные пилоты, которые и спустя десятилетия говорили, что ни в коей мере не сожалеют о том, что сделали в 1945 году, и люди, пережившие удар, и священники, сразу заговорившие о том, что произошло нечто невообразимо чудовищное. Мрачная история, про которую хочется думать. И про которую нужно помнить.

Круговорот пуль в природе Иногда задумываюсь о микросюжете советской истории. В 1936 году были расстреляны Каменев и Зиновьев. Про расстрел двух бывших советских функционеров рассказывают разное — дескать Зиновьев рыдал, молил о пощаде, целовал сапоги чекистам и просил срочно позвонить Сталину, чтобы тот спас от расстрела. Каменев, по тем же слухам, был не в пример спокойнее и советовал Зиновьеву выдохнуть и умереть спокойно. Верить этим рассказам или нет — это вы сами решайте; мне кажется, что публичные мемуары про казни никогда не могут быть честными и достоверными. Интересно другое. Пули, которыми были убиты Каменев и Зиновьев, забрал себе нарком НКВД Генрих Ягода. Он хранил их у себя дома — и когда арестовывать пришли уже его самого, пули были изъяты при обыске: вместе с порнофильмами, резиновыми членами, детскими игрушками, шубами, шапками и велосипедами. Знаковые пули забрал себе новый нарком НКВД Николай Ежов. И, видимо, тоже хранил у себя. Что вообще значил этот мрачный сувенир? Напоминал о судьбе предшественников? Принял форму охотничьего трофея? Служил пресс-папье для небольших записок? Черт его знает. Но затем пришла и очередь Ежова. Когда его положение стало шатким, некоторые его подручные стали стреляться, нарком НКВД Украины Успенский симулировал суицид и подался в бега (но через полгода был пойман по доносу любовницы). Ежова арестовали; в его квартире были обнаружены "следы пьянства и депрессии", порнографические карточки. Судьба пуль неясна. И интересно думать, не стали ли они своего рода переходящим знаменем для последующих руководителей? Может быть их забрал Берия? И тоже хранил у себя в рабочем столе, иногда вспоминая. И где они теперь? Хранятся в каком-то тайном ведомственном музее? Всякое может быть — и поверить в это будет несложно.

Про память Вообще продолжая тему из предыдущего поста — есть что-то фантастически несправедливое в том, что Горки в итоге стали местом памяти только и исключительно о Ленине. Хотя если говорить по совести, он там в общем-то только умер — из всех своих свершений. Когда осенью 2019 года я впервые в Горках побывал, то был удивлен именно тем, что говоря о Ленине местные гиды каждый раз как-то чуть ли не с любовью и стесненным голосом говорят о том, как именно он там умирал: вот тут в ванной его вскрывали, а вот тут лежало его тело, а вот его посмертная маска. Было в этом всем что-то неестественное. И чем больше узнавалось об истории усадьбы, тем больше становилось понятно, что вообще здесь недурно было бы устроить музей великой женщины — Зинаиды Морозовой. Невероятно деятельной дамы, которая здесь все перестроила и переустроила, провела телефон, организовало хозяйство, дачный бизнес, да и ветка железной дороги в направлении усадьбы дотянулась благодаря ее усилиям: «Хлопоты по устройству нового дома заполнили все ее время. Верная себе, она организует хозяйство имения в соответствии с последними достижениями своего времени. Так например, подача кормов, воды на животноводческой ферме, где выращивался породистый скот, была полностью электрифицирована. Приносили немалый доход оранжерея и сад. По сути дела, хозяйственный комплекс усадьбы „Горки“, созданный по замыслу Зинаиды Григорьевны, был прообразом крупнокапиталистической сельскохозяйственной фермы начала XX века». А для Ленина Горки были эпизодом — и, будем честны, самым неприятным из всех возможных. Так что не знаю, не знаю — имеет ли смысл до сих пор так на него напирать.