ЕГОР СЕННИКОВ

Про аскетизм Москва, 1923 год

Про удачу и неудачу «О больших арестах знали уже в конце 20-х. Когда меня арестовали, родители получили сто советов — что носить в передачах, что купить на случай высылки, как защититься в тюрьме от вшей, где и как хлопотать. Все в Ленинграде были готовы к неожиданным арестам, ибо в произвольности их не сомневались. Поэтому уверения, что „там разберутся и отпустят“, были совершенно пустыми. Чаще всего так успокаивали семьи сами арестовывавшие. Делали вид, что верят в это, родные арестованных. Это было чистое притворство с обеих сторон. Большие аресты были в издательстве Академии наук, где я работал ученым корректором. Особенно много было арестовано именно в нашей корректорской, где работали почти сплошь „бывшие“. Расскажу такой случай. После убийства Кирова я встретил в коридоре издательства пробегавшую мимо заведующую отделом кадров, молодую особу, которую все запросто звали Роркой. Рорка на ходу бросила мне фразу: „Я составляю список дворян. Я вас записала“. Я сразу понял, что попасть в такой список не сулит ничего хорошего, и тут же сказал: „Нет, я не дворянин, вычеркните!“ Рорка отвечала, что в своей анкете я сам записал: „сын личного дворянина“. Я возразил, что мой отец — „личный“, а это означает, что дворянство было дано ему по чину, а к детям не переходит, как у „потомственных“. Рорка ответила на это приблизительно так: „Список длинный, фамилии пронумерованы. Подумаешь, забота — не буду переписывать“. Я сказал ей, что сам заплачу за переписку машинистке. Она согласилась. Прошло две или три недели, как-то утром я пришел в корректорскую, начал читать корректуру и примерно через час замечаю — корректорская пуста, сидят только двое-трое. Заведующий корректорской Штурц и технический редактор Лев Александрович Федоров тоже сидят за корректурами. Я подхожу к Федорову и спрашиваю: „Что это никого нет? Может быть, производственное собрание?“ Федоров, не поднимая головы и не отрывая глаз от работы, тихо отвечает: „Что вы, не понимаете, что все арестованы!“ Я сел на место…» Дмитрий Лихачев

(Вслед предыдущему посту — а вот и страница из журнала "Чиж" за 1937 год, где опубликовали стихотворение)

О надежде В 1937 году Даниил Хармс написал стихотворение, которое, как это часто у него бывает, на первый взгляд выглядит детским. Лирический герой стихотворения — человек, который вышел из дома «с дубинкой и мешком… и в дальний путь отправился пешком <…> И вот однажды на заре Вошел он в темный лес. И с той поры, И с той поры, И с той поры исчез». В том году многие люди выходили из дома и больше никогда туда не возвращались. А с писателем Леонидом Добычиным это произошло годом ранее: после разгромной критики на собрании ленинградских писателей он вышел из дома и исчез. Почему-то хочется верить, что стихотворение Хармса относится не только к сгинувшим в темноте воронка людям, но и к пропавшему в Ленинграде писателю Добычину.

Про проблемы с досугом в послевоенном Ленинграде «В 1945 г. после посещения кинотеатра «Титан», один из зрителей прислал письмо в Управление кинофикации, в котором содержался отзыв следующего содержания: «В центре Невского [проспекта] есть кино[театр] «Титан». Решили мы посмотреть новую картину «Дорога к звездам». Но мы не знали, что за внешним блеском кроется пренебрежение к зрителю. Издевательство над ним! Шесть раз обрывалась лента. И обязательно срыв на самом волнующем моменте. Решили уйти с этого сеанса. Думаем — зайдем снова, может быть механики будут трезвые. И картину — досмотрим. И вчера мы окончательно убедились, что «Титан» — первый кандидат на конкурс по халтуре. Полкартины посмотрели. И снова ушли. Кстати, разошлись все зрители, ибо картина шла без звука целых полчаса. Зрители в один голос кричали — «покажите нам сапожников», но все безрезультатно. В зале дали свет, какая-то уборщица вышла в зал и сказала: «можно расходиться — картина испортилась…» Мы очень желаем, чтобы 900 зрителей сказали ленинградскому населению — «не ходите в этот очаг культуры» *** «На основании коллективного письма рабочих Ижорского завода, была проведена проверка деятельности директора объединенных кинотеатров „Пламя-Заря“ А. И. Французовой, в ходе которой было установлено, что кинофицированный зал в кинотеатре „Пламя“ в январе 1965 г. использовался не по назначению. Вместо проведения специальных культурно-массовых мероприятий и показа короткометражных фильмов в кинофицированном зале до начала сеанса происходил платный кинопоказ, которые в отдельные дни составляли до 6 сеансов». *** «выяснилось, неудовлетворительное состояние рекламных витрин в кинотеатре „Ленинград“, материал в которых длительное время не обновлялся. Выставки в фойе кинотеатра устарели, отдельные экспонаты имели неприглядный вид, имелись газеты и журналы, однако условий для чтения создано не было, автоматы газированной воды не работали».

О войне после мира «Я навсегда запомнил тот летний день. Часто говорят, что значит в жизни человека первая любовь. А то была первая настоящая война — и для меня, и для людей, меня окружавших. Сорок четыре года — немалый срок; участники франко-прусской войны успели умереть или одряхлеть; над их рассказами молодые смеялись. Никто из нас не знал, что такое война. Ко второй мировой войне долго готовились, успели привыкнуть к тому, что она неизбежна; накануне Мюнхенского соглашения французы увидали генеральную репетицию: проводы запасных, затемнение. А первая мировая война разразилась внезапно — затряслась земля под ногами. Только много недель спустя я вспомнил, что „Эко де Пари“ призывала вернуть Эльзас и Лотарингию, что еще в России на собраниях я клеймил союз Франции с царем — „царь получил аванс под пушечное мясо“, что владелец булочной много раз говорил мне: „Нам нужна хорошая, настоящая война, тогда сразу все придет в порядок“. А когда я проезжал через Германию, я видел заносчивых немецких офицеров. Все готовилось давно, но где-то в стороне, а разразилось внезапно. Меня взяли зуавы в свою теплушку. (Прежде я видел надписи на вагонах: в России — „40 человек, 8 лошадей“, во Франции — „36 человек“ и никогда не задумывался, о каких „людях“ идет речь). Было тесно, жарко. Поезд шел медленно, останавливался на разъездах, дожидаясь встречных эшелонов. На станциях женщины провожали мобилизованных; многие плакали. Нам совали в вагон литровые бутылки с красным вином. Зуавы пили из горлышка, давали и мне. Все кружилось, вертелось. Солдаты храбрились. На многих вагонах было написано мелом: „Увеселительная экскурсия в Берлин“. Я пошел к русским друзьям. Все кричали, никто никого не слушал. Один повторял: „Франция — это свобода, я пойду воевать за свободу…“ Другой уныло бубнил: „Дело не в царе, дело в России… Если пустят — поеду, нет — запишусь здесь в добровольцы…“» Илья Эренбург, "Люди. Годы. Жизнь"

На съемках "Ивана Грозного" в Алма-Ате, 1942-1944 годы

Петербург в 1913 году За заставой воет шарманка, Водят мишку, пляшет цыганка На заплеванной мостовой. Паровозик идет до Скорбящей, И гудочек его щемящий Откликается над Невой. В черном ветре злоба и воля. Тут уже до Горячего Поля, Вероятно, рукой подать. Тут мой голос смолкает вещий, Тут еще чудеса похлеще, Но уйдем — мне некогда ждать. 1961 г.

Эдсон Шагас (Ангола). Портреты офисных работников в ритуальных масках банту, 2014 г.

О росте благосостояния «В 1970-е годы, как показывают советские статистические исследования, горожане тратили все больше денег на свою внешность и одежду. В 1964 году средняя городская семья тратила от 160 до 200 рублей в год на одежду, обувь и текстиль. К 1970 году расходы на эти товары в семьях рабочих и служащих подскочили до 578 рублей в год, а через девять лет — до 754 рублей, увеличившись по сравнению с серединой 1960-х годов почти втрое. В относительном выражении расходы на одежду росли гораздо быстрее, чем расходы на продукты питания: с 1970 по 1979 год расходы городских семей на питание выросли с менее 1300 рублей до чуть более 1500 рублей в год, а доля продуктов питания в семейных бюджетах фактически снизилась в 1970-е годы, с 41 процента до 37,5 процента. Помимо продуктов, наибольшая часть дохода шла на одежду. Одежда, обувь, нижнее белье и текстиль составляли почти 20 процентов располагаемых доходов населения. «Экзит-пол» в одном московском магазине одежды в 1969 г. показал, что только 54% покупателей были довольны выбором мужских рубашек, хотя, по данным социологов, магазин был ими заполнен. Сопоставимые результаты были получены исследование в Украине в 1970 году. Опрос показал, что 2200 из 4680 покупателей, пришедших купить рубашку, ушли, не совершив покупку, несмотря на то, что полки в магазине были «забиты рубашками». Люди требовательно относились к ткани или цвету одежды, ее размеру и общему качеству. Десять лет спустя общенациональный опрос около 5000 респондентов показал, что треть потребителей недовольны предлагаемой женской одеждой, а 25% — мужской одеждой. Типичный комментарий покупателя в начале 1980-х годов был таким: «Товаров много, а купить нечего».

Реклама пасты Barilla, снятая Никитой Михалковым в 1989 г. со Юрием Богатырёвым и Всеволодом Ларионовым.

И про оптимизм — Что такое оптимизм? — спросил Какамбо. — Увы, — сказал Кандид, — это страсть утверждать, что все хорошо, когда в действительности все плохо. Вольтер. Кандид, или оптимизм

Бывает такое идиотское опустошение, когда уже нет ни эмоций, ни конкретных мыслей, ни желаний — есть только усталость и стремление куда-то выйти за пределы рутины, смотреть на деревья и гладить животных. Можно вот полюбоваться на животных королевы Виктории и немного отдохнуть.

Президенты США в Диснейленде: Эйзенхауэр, Кеннеди, Никсон, Рейган, Буш-старший и Обама

У нас замечательная новость: в издательстве Музея «Гараж» вышла книга «Обстоятельства речи» — сборник лучших текстов Weekend за последние 15 лет. Как Владимир Сорокин стер грань между утопией и антиутопией, Иван Шишкин показал нам идеальную Россию, Клинт Иствуд развенчал американские мифы, а одна телевизионная трилогия спасла троих невинно осужденных: лучшие тексты, выходившие в Weekend в 2007–2022 годах и описывавшие трансформации культуры и нас самих, теперь под одной обложкой. Григорий Дашевский, Мария Степанова, Юрий Сапрыкин, Григорий Ревзин, Анна Толстова, Игорь Гулин, Зинаида Пронченко и другие авторы рассказывают о книгах, фильмах, искусстве, музыке и людях, которые определили наш взгляд на окружающий мир и на самих себя. Спасибо Музею «Гараж» за такие радостные обстоятельства!

А также интересно — выпуск "Правды" через сутки после свержения Временного правительства и в момент, когда Керенский еще пытался с юга вернуться в Петербург. Называют "корниловцем".

Итоги вчерашнего дня

Привет из 1915 «Захваченные вихрем этого военного времени, односторонне осведомленные, не будучи вдалеке от больших изменений, которые уже произошли или начинают происходить, и не чуя формирующегося будущего, мы сами теряем доверие к значению впечатлений, которые нам навязываются, и к ценности суждений, которые мы создаем. Нам хочет казаться, что ни одно событие никогда еще настолько не разрушало ценнейшее общественное достояние человечества, не сбивало с толку так много самых ясных умов, так основательно не принижало высокое. Даже наука потеряла свою бесстрастную объективность; ее до глубины души озлобленные служители пытаются заимствовать ее оружие, чтобы внести вклад в победу над врагом. Антрополог должен объявить неприятеля неполноценным и выродком, психиатр — обнародовать диагноз его душевного или психического расстройства. Но, вероятно, мы чересчур сильно воспринимаем зло этого времени и не имеем права сравнивать его со злом других времен, которые нам не довелось пережить. Отдельный человек, сам не ставший борцом и тем самым час­тичкой огромной военной машины, ощущает себя потерявшим ори­ентировку и ограниченным в своей дееспособности».

Хрущев прикуривает сигарету у президента Индонезии Сукарно. Бали, 1960 год