Lakhta Center / Лахта Центр

Воробей-блондин у Лахта Центра В том месте, где Лахтинский Разлив сливается с Финским заливом, в стайке обычных домовых воробьев на набережной нашелся воробей-блондин. Почти белый, но с темными глазами, светлым клювом и несколькими буро-серыми перьями на голове и крыльях, он выглядел так, будто просто выбрал себе другой цвет в салоне красоты. Конечно же, это не новая белая порода и не воробей-альбинос. У птицы генетически нарушена пигментация оперения: в некоторых перьях мало темного пигмента — меланина. Такое состояние часто называют лейкизмом, но можно обойтись и без сложного слова: перед нами домовый воробей с необычной светлой окраской. Подобные воробьи, утки, голуби, вороны и другие виды птиц иногда встречаются в природе. Птиц с обычным окрасом мы видим часто и почти не запоминаем, а белая мгновенно выбивается из стаи. Для человека это удачная встреча и хороший кадр, а для самого воробья заметность не всегда преимущество: его легче обнаружить и хищнику, хотя зимой светлые тона помогут остаться незамеченным в сугробах. Спасибо ребятам, которые рыбачили на заливе, — именно они указали на этого воробья-красавчика, а то он очень удачно маскировался под цвет бетонных плиток. Текст и фото: Катя Стрельникова, сообщество «Астро Фото Болото», специально для Лахта Центра

📝 Главные черты петербургского текста: — миф о городе-призраке: Петербург — изначально «умышленный», искусственный, придуманный, «эксцентрический» город, построенный на болоте, на берегах широкой и полноводной реки; — двойничество и безумие: именно в Петербурге герои множества произведений теряют себя, их преследуют двойники; в этом городе реальность часто подменяется фантомами или фантасмагорией; — холод и казенщина: город чиновников и военных, «маленького человека» и казенных пространств, темной осени и пронизывающей зимы; — столица огромной империи: роскошь и нищета, дворцы и доходные дома, богатство и бедность; — белые ночи как пограничное время, размывающее границы реального и ирреального, как время мечтаний и сновидений. Эти и другие мифологемы пропитывают русскую литературу, городское пространство и едва ли не само мышление петербуржцев. Как писал в свое время Иосиф Бродский, «когда думаешь о Санкт-Петербурге, невозможно отличить выдуманное от доподлинно существовавшего». Фото: Сергей Лукс

Однако с чем же связан петербургский как будто книжный, «побуквенный» выговор? Одно из возможных объяснений следующее. Столица Российской империи с самого основания была городом бюрократии, разночинной интеллигенции и иностранцев. Русский язык для значительной части жителей был не родным диалектом, унаследованным от деревенских бабушек и дедушек, а выученным по книгам и документам. Именно петербургские иностранцы и чиновничество стали теми социальными слоями, чья речь в наибольшей степени ориентировалась на письменный текст. Для человека, выучившего язык по бумагам, вполне естественно произносить слова так, как они написаны, а не так, как они существуют в живой устной стихии. Любовь к собственной идентичности Трудно представить себе петербуржца, который не любил бы свой город. Идентичность петербуржца зиждется в том числе и на его вокабуляре. Весной прошлого года я проводил выездные занятия по риторике для руководящего звена одной из сибирских крупных компаний. И начав что-то рассказывать, говорю: «Вот когда вы заходите в парадную, вы же не…» И меня тут же с дружелюбной улыбкой поправили: «У нас здесь, в Сибири, подъезды все-таки». Да, количество так называемых регионализмов (местное, присущее тому или иному городу слово или выражение) в Петербурге со временем сокращается. Если еще в начале XX века слов, отличающих петербуржца от остальных российских подданных, было несколько десятков (ср. например, замечание Достоевского: «Петербургский русский никогда не говорит “завтрак”, а всегда — “фрыштик”, особенно напирая на звук фры»), то сейчас таких слов осталось не более двух десятков. Часть из них, скорее всего, тоже исчезнет, потому что исчезнет само явление, как это произошло, например, с такими сугубо петербургскими словами, как вставочка (перьевая ручка с металлическим наконечником) или мазурик (жулик). Однако последними падут поребрик, парадная, шаверма и известная исключительно петербуржцам оппозиция хлеба и булки как черного и белого хлеба. Добавим к этому списку еще и петербургские значения слов, которые в другом смысле используются по всей России: арка (вместо подворотня), виадук (вместо эстакада), карман (вместо боковой проезд), точка (вместо многоэтажный одноподъездный дом) и ряд других. И это замечательно, что слова, которые связаны с нашим, петербургским пространством помогают обустраивать родной город, делая его своим, домашним и одновременно уникальным. Так, собственно, и работает язык для сохранения идентичности. Петербургская литература как градообразующее ядро В мире существует всего несколько городов, имеющих собственный «текст» — большой и культурно сверхзначимый пласт художественных произведений, в которых город выступает как самостоятельный персонаж или концептуально значимое место. Это Париж, Лондон, Венеция, Нью-Йорк. В этом ряду Петербург занимает одно из первых мест. Более того, именно с Петербурга и началось изучение городских сверхтекстов. Петербургский текст — это единый настоящий сверхтекст русской литературы, ядро которого составляют произведения Пушкина, Гоголя, Достоевского, Блока, Белого, Ахматовой и многих других поэтов и писателей. ⬇️⬇️⬇️

Уроки Петербурга: язык как культурный код В продолжение серии материалов «Уроки Петербурга» доктор филологических наук Валерий Ефремов рассказывает о петербургском тексте и его влиянии на мировую культуру и науку. Как известно, если говорить строго научно, у Петербурга нет собственного диалекта в отличие от некоторых старых российских городов, в которых еще сохраняются территориальные особенности речи, сформировавшиеся много столетий назад. Наш город слишком юн с лингвистической точки зрения. Однако в Петербурге до сих пор можно услышать так называемое петербургское (ленинградское) произношение, продолжают сохраняться отдельные слова, которые моментально выдают жителей нашего города, живет и расцветает уникальный петербургский текст русской литературы. Приверженность климату и классике Расхожий стереотип о нашем городе как культурной столице России имеет неожиданное подтверждение в манере речи и интонации петербуржцев. С одной стороны, уже в XVIII веке жителей новой столицы дразнили за то, что они будто бы не умеют широко открывать рот и цедят слова сквозь зубы, чтобы поменьше дышать холодным сырым воздухом (кстати, об этом же в начале XX века говорил и великий режиссер Константин Станиславский). Приезжих москвичей и жителей деревень поражала своего рода скупость, неяркость речи, неболтливость петербуржцев (Белинский: «Петербуржец скуп на слова...»), меньший объем уличных разговоров и т. д. С другой стороны, именно Петербург с его строгостью и чопорностью закладывал основы современной интонации и наряду с Москвой был местом, в котором формировалось современное русское литературное произношение. И то, что многим приезжим до сих пор кажется ровностью и интеллигентностью, а местами даже монотонностью речи жителей, на самом-то деле есть дань традиции XIX–XX веков, когда и создавалась особая, петербургская манера говорить. Ориентация на книжность Да, сейчас классическое старопетербургское произношение практически исчезло, слившись с литературным. Однако долгое время (вплоть до середины XX века) отличительной чертой речи петербуржцев было побуквенное произношение: условно говоря, оно было ближе к написанию, более четким и «буквальным», особенно в сравнении с любым диалектным и московским «звучанием». Именно отсюда особенности классического петербургского произношения. Четкое «Ч». Там, где москвичи говорили «ш», петербуржцы произносили и до сих пор произносят «ч». Например, було[ч']ная, а не було[ш]ная; яи[ч']ница, а не яи[ш]ница, горни[ч']ная, а не горни[ш]ная. Сюда же и знаменитые петербургские союзы [ч'т]о и [ч'т]обы. Так, поэт Иосиф Бродский с осознанным удовольствием говорил [ч]то вместо литературного [ш]то. Твердые согласные. В некоторых заимствованных словах перед звуком [йэ] в современном русском языке можно произносить как твердый, соответствующий языку-источнику, так и мягкий, «обрусевший» вариант согласного: например, аг[рэ]ссия и аг[р']ессия, бас[сэ]йн и бас[с']ейн, с[сэ]ссия и [с']ессия. Так вот для Петербурга в большей степени присущ первый, твердый вариант произношения согласного: так, как он произносится в оригинальном звучании. Четкое окончание прилагательных на -ий. В прилагательных единственного числа мужского рода петербуржцы произносили и произносят одино[к'ий], ти[х'ий], дол[г'ий], тогда как старая московская норма предполагала произношение одино[къй], ти[хъй], дол[гъй]. (Вспомним знаменитое начало «Паруса» москвича Михаила Лермонтова: «Белеет парус одинокой / В тумане моря голубом!.. / Что ищет он в стране далекой?..») Кстати, в этой грамматической форме в современном русском литературном произношении победило петербургское произношение. ⬇️⬇️⬇️

— Среди ваших работ есть и виды Лахта Центра. Расскажите, как они появились. — Однажды мне позвонили из галереи и сказали, что есть заказ: набережная, кругом кареты, мужчины в цилиндрах, дамы в старинных платьях, а позади них возвышается Лахта Центр. Перед тем как выполнять заказную работу, я обязательно беру паузу. Ничего просто так не бывает, и в каких-то нестандартных задачах иногда открывается что-то новое. Я поразмышлял и сделал несколько эскизов, а потом и саму работу. В результате у меня приобрели и эту картину, и все эскизы. Я часто проезжаю мимо Лахта Центра, но никогда не был внутри. Живу в Пушкине и по дороге в Петербург с Пулковских высот смотрю всегда на башню, и всегда она удивляет цветами, а иногда, когда она скрыта в облаках, я ее ищу. А когда нахожу, то думаю, что все в порядке, все хорошо. — Что для вас значит пленэр? — Пленэр вытаскивает из зоны комфорта. В мастерской можно сесть удобно в кресло и начать с монитора что-то делать. А на пленэре то ветер подует или дождь пойдет, то какой-нибудь бульдозер тарахтит, то еще что-то. Я это все нормально воспринимаю. Работа на улице даже дает такое состояние, когда ты как будто внутри самой картины находишься. И в результате выходит больше живости в работе. Я своим студентам говорю: когда рисуете дерево — превратитесь в него; когда вы его прочувствуете — будет другой результат. А зимой, когда на улицу выйти пленэрить сложно, потому что акварель замерзает, мне нравится писать в мастерской ретро в советской эстетике, с советскими автомобилями. — А как у вас складываются отношения с современным искусством? — Есть искусство, а есть не искусство. Искусство, конечно, должно отражать эпоху, но каким образом? Раньше писали, например, библейские сюжеты. Напрямую они не отражали современность, но какими-то нюансами, может быть, неуловимыми, все равно она передавалась. Мне кажется (и это касается не только акварели), сейчас есть кризис смыслов. Вот выставка, например, и на ней много работ, где просто натюрморт или просто городской пейзаж — всё ради эффекта, всё техника, ничего не прожито и не прочувствовано. Приличные, благополучные картинки. А чего-то такого, чтобы тронуло, в них нет. У себя таких картинок я боюсь, но у меня в этом плане есть человек — моя жена, которая всегда по-честному подскажет со стороны, потому что Наталья тоже художник. Помните, в «Двух капитанах» был какой-то шкет, который пробовал в голодные годы раздобытую на помойках еду и говорил либо «отрава», либо «могила». Если он говорил «отрава» — все начинали есть. Так и жена у меня честно говорит по поводу того, что я сделал: отрава или могила. — А людей вы рисуете? — Людей рисовать я люблю, мне вообще нравятся люди. Иллюстрации и фото: личный архив Владимира Заруцкого

Лахта вдохновляет: акварельный взгляд на Петербург Владимир Заруцкий — художник-акварелист, член Союза художников России и Санкт-Петербургского общества акварелистов. Его работы выставлялись в музее Достоевского, Центре Михаила Шемякина, залах Союза художников. Его вдохновляет красота Петербурга во всех ее проявлениях. Мы поговорили с Владимиром о поиске красоты в самых разных местах — от исторического центра до новых районов — и о том, как башня Лахта Центра тоже стала частью его творческого мира. — Как вы стали художником? Почему ваш выбор пал именно на акварель? — Первые опыты работы акварелью у меня были в художественной школе. Мы писали натюрморты, но кувшины и драпировки мало привлекали, а пленэрной практики у нас не было. Не понял я акварель и за первый курс художественного училища. На втором курсе мы перешли на масло, и оно пробудило во мне страсть к живописи. Я окончил Оренбургское художественное училище, отделение художественного оформления. Помимо чисто оформительских предметов, у нас были рисунок, живопись, история искусств, технология живописи. С наставниками мне очень повезло. Живопись преподавал Василий Иванович Тюлькин, который окончил Академию художеств имени Репина в Ленинграде. Он давал нам школу старых мастеров и традиции ленинградской школы. Историю искусств вел искусствовед Геннадий Александрович Найданов, также окончивший академию. Поэтому я уже был пропитан ленинградским духом. После армии мы с другом поехали в Ленинград, чтобы поступать дальше. В это время началась перестройка, в том числе и в художественной среде. Многие говорили, что кисти и краски — прошлый век, что это для музеев. Сейчас время инсталляции, новых форм. Я не мог этого понять и не видел себя в этом. Наступил кризис. Несколько лет я не практиковал живопись. Затем увлекся фотографией. Стал искать новые пути через нее. Когда услышал про пинхол — съемку без объектива, через крошечное отверстие, прошел курс у известного пинхолиста Игоря Брякилева. Несколько лет снимал на пинхол-камеры. Одна из них, сделанная мной, до сих пор лежит у меня на полке, готовая к работе. Но то ли из-за того, что дело это уж очень тягомотное (каждый кадр требует много манипуляций), то ли соскучился по живописи, но в какой-то момент достал свой этюдник и попробовал снова взяться за акварель. Стал ходить на пленэры и быстро втянулся. Через три года стал участвовать в выставках, ездил в Италию, в другие страны, где были большие акварельные фестивали. — В чем очарование акварели? — Достаточно доступная техника с точки зрения материалов. Есть даже такие походные наборы, которые можно положить в карман. Меня как любителя пленэров это очень привлекает. Есть, конечно, и ограничения по сравнению с маслом, но эти ограничения скорее мобилизуют, хочется выжать из материала максимум. Хотя в современной акварели палитра очень разнообразна, огромный выбор бумаги, кистей. Прогресс не стоит на месте. Много новых возможностей появилось. — Какие виды вам интереснее всего рисовать? — Те, где можно выделить какие-то акценты, на которых можно построить композицию. Нравится, конечно, старый город. В Петербурге в некоторых местах треногу можно вращать на 360 градусов — и везде будут готовые образы. Есть, правда, некоторая проблема в том, что это уже придумано до тебя. Поэтому меня привлекают и новые районы — там, можно сказать, даже больше места для фантазии. Сейчас я веду пленэрную практику в проекте «Юный художник». Дети приезжают из художественных школ со всех концов России, живут в Петербурге неделю, ходят по музеям, рисуют. Организаторы определяют локации, которые которые нужно написать. Так я открыл для себя много мест, которые сам, может быть, никогда и не написал бы. В Петербурге мне даже больше нравятся не столько конкретные места, сколько свет — утренний, вечерний, который из самых разных уголков города извлекает волнующее тебя состояние. Хотя вечерами весь город выглядит нарядно. ⬇️⬇️⬇️

#лахтацентрвдохновения Фотолента Лахта Центра Чтобы попасть в нашу фотоленту, не забывайте ставить тег #лахтацентр, когда публикуете фото самого высокого небоскреба Европы. Спасибо авторам за красивые снимки из сегодняшнего выпуска! Фото: Мария Ежова, Сергей Ревякин, Александр Евстафьев, Ира Петербург, Алла Богачева, Ната Киселева, Nikolay Lopatin, skrov88, An Ti

Цвета Лахта Центра: оранжевый Новый выпуск рубрики «Цвета Лахта Центра» посвящаем оранжевому — цвету теплого света, осеннего золота и закатного солнца. В октябре, когда солнце опускается ниже, а воздух становится прозрачнее, его оттенки особенно эффектно выглядят на набережной Лахта Центра: медь и янтарь в листве, оранжевые блики на фасадах башни, яркие отсветы в водах Финского залива. Оранжевый — цвет энергии и уюта одновременно, он одинаково хорош и в яркий полдень, и в сумерках, когда город начинает зажигать огни. Любуемся вместе с фотографом Антоном Гавриловым.

Манулы и русский язык Каждую осень все с удовольствием следят за одним и тем же сюжетом: как манулы готовятся к зиме и набирают вес. Доктор филологических наук Валерий Ефремов — о том, как слово «зажировка» перестало быть профессиональным термином и вошло в широкое употребление. Менее года назад, в декабре 2025-го, слово «зажировка» впервые было описано в общедоступном толковом словаре: «Зажировка. Процесс создания у животных жирового запаса, необходимого для выживания в холодное время года во время спячки или при долгом дефиците пищи. Зажировка обычно длится несколько месяцев и сопровождается изменением поведения. Зажировка отражается не только на талии — но и на поведении манулов. Они чаще бегают, активнее ищут корм (Соцсети Московского зоопарка, 2021)» (Грамота.ру). Немногим ранее это слово, вместе с тремя однокоренными (зажироваться, разжировка, разжироваться), было внесено и в крупнейший академический орфографический словарь русского языка «Академос». Таким образом, можно смело утверждать, что слово вошло в современный язык. И это очень интересно, потому что еще лет десять назад эти термины были известны только узким специалистам, занимающимся уходом в зоопарке или наблюдением в живой природе за некоторым небольшим количеством видов млекопитающих, к которым относятся, например, медведи, барсуки, енотовидные собаки, бурундуки, сурки. Термин в русскоязычных массмедиа и интернете стал особенно популярен в последние два-три года благодаря широко известному манулу Тимофею, переехавшему в 2024 году из новосибирского зоопарка в московский. Тимофей стал настоящей звездой соцсетей еще дома, в Новосибирске, благодаря своему суровому и немного недовольному виду. После переезда в Москву интерес публики к нему вырос чрезвычайно. Петербургская школа наблюдения за манулами вносит не меньшую лепту в популяризацию обсуждаемого термина. Обитатели Ленинградского зоопарка, манулы Шу и Пепе, также успели прославиться далеко за пределами Петербурга. В сентябре 2026 года они уже дошли до середины осенней зажировки и весили 5,7 и 5,8 кг соответственно, обойдя по этому показателю своего московского собрата Тимофея. К слову, в международной научной терминологии зажировка называется «гиперфагия» (от др.-греч. ὑπέρ «сверх» и φαγεῖν «есть»). Естественно, что в современном обществе практика зажировки сильно резонирует с модными тенденциями, связанными со здоровым образом жизни и полезным питанием, поэтому в интернете это слово часто используется в ироническом контексте и применительно к людям: «у меня началась осенняя зажировка»; «провожу зажировку на зиму» и т. д. Более того, механизмы зажировки находят и в пищевом поведении людей. По мнению ряда исследователей, при смене сезонов организм инстинктивно требует жирной пищи. Это связано в том числе с древними механизмами адаптации к сезонной нехватке пищи и необходимостью запасать энергию. Так наблюдения за жизнью животных обогащают наш язык и наши представления о собственном бытии. Как выглядят в середине зажировки манулы из Ленинградского зоопарка, смотрите в фоторепортаже Антона Гаврилова.

Яркие моменты сентября с высоты Лахта Центра Северное сияние, круглая радуга, захватывающие дух закаты и рассветы, бегущие над Петербургом облака — в новом видео с камер Лахта Центра вспоминаем самые яркие моменты сентября.

С Днем учителя! В первые советские годы было немало забавных и малопонятных аббревиатур, в том числе и в образовании. Например, Перпетун (Первый петроградский университет), Трепетун (Третий петроградский районный университет), ШРМ (школа рабочей молодежи), школьком (школьный комитет), педобраз (педагог дополнительного образования). Для учителей в те времена также придумали странное сокращение. Какое? Выбирайте ответ в опросе под публикацией ⬇ 🔹 Ответ читайте по ссылке 📷 Фото: кадр из фильма «Республика ШКИД», 1966. Реж. Геннадий Полока, Ленфильм

🎥 Эта съемка — пушка! Новая программа требовала не только соответствующего содержания, но и формы. Разработку костюмов взяла на себя Татьяна Ахрамеева — художник, стилист, имиджмейкер. Колористическое решение — красные узоры на белом фоне, деликатная стилизация под национальные образцы одежды — отличная идея, сочетающая русский дух и сценический задор. Для мужской части группы Таня сразу предложила бомберы, а женские костюмы разработала с учетом сложной хореографии номеров. Параллельно надо было подготовить материал для презентации. Проморолик решили снимать в Линдуловской роще и Гладышевском заказнике. Хотелось показать красоту заповедников, величие природы, в недрах которой и таятся корни русской культуры. Для фотосессии требовался иной подход: модная съемка, ярко-удалая, но ультрасовременная, урбанистическая. Наш имиджмейкер посоветовал площадку у подножия башни Лахта Центра. Для реализации замысла здесь есть всё: прекрасные виды на акваторию, городской ландшафт, зеркальные поверхности архитектурных объемов, отражающие все оттенки окружающего пространства. Если повезет с погодой, то солнце, небо и ветер активно впишутся в соавторы фантастических картин, которые и получились у нас в итоге. Съемку задумали в августе. Сначала была сессия в студии, потом выезд к Лахта Центру. В этот день лил дождь, только к вечеру солнце освободилось от туч и осветило вот эту красоту — краски костюмов, ослепительно-синий горизонт, зажигательный ритм цветовых пятен и объемов. А ветер добавил динамики и пластики. Работать было легко, потому что все организационные, художественно-постановочные вопросы были переданы на профессионалам. Татьяна режиссировала съемку, фотограф Даниил Фролов четко фиксировал череду кадров. Нам даже любопытные горожане, фланирующие тут и там, не мешали. В итоге все вышло мегакруто. Как сказала Татьяна, эта съемка — пушка! Текст: Севда Алиева Фото: Даниил Фролов

Лахта вдохновляет: объединять традицию и ритмы мегаполиса Площадки Лахта Центра уже стали любимым местом фотографов, видеографов и художников, которые открыты творческим экспериментам. Продолжила новую эстетическую традицию Петербурга и группа «Кавры», которая провела у небоскреба яркую фотосессию в неорусском стиле. Мы поговорили об истории ансамбля, репертуаре коллектива и идее съемки с продюсером и гитаристом Александром Кухтиным. 💃«Кавровые» узоры, или Игра слов В названии «Кавры» слилось два смысла: ковровые орнаменты и каверы, как называют интерпретации известных песен. История поиска подходящего названия намного короче, чем биография группы, и укладывается в формулу «бери из списка первое и ни о чем не думай». Так посоветовал мой бизнес-наставник, когда мне необходимо было обновить «упаковку» нашего кавер-коллектива, который к тому времени слушатели стали путать с собратом по жанру. Из длинного списка названий я выбрал «Кавры» и не промахнулся! Дизайнер создал логотип, отталкиваясь от задачи: ковер должен быть на стене в любых вариациях. Так соединились два образа, два понятия, два слова. 📝 Биография автора — история группы В музыку меня вовлекал отец, профессиональный музыкант. Он меня привел и с головой окунул в эту «кухню». Потом была служба и более двух десятков лет в Ансамбле песни и пляски Северо-Западного округа внутренних войск. Все классы и курсы музыкального образования проходил на практике. Здесь я был и артистом хора, и участником вокально-инструментального ансамбля. Пока служил, вписывался в разные проекты (в основном каверы), самым запоминающимся из которых оказался Бродячий оркестр Дмитрия Пантина. Музыкально переработанный фольклор в исполнении группы из бас-гитариста, барабанщика, гитариста, бэк-вокалиста, вокалиста в сочетании с баяном и балалайкой, а также три балетные пары — вот это было шоу на сцене! Мне нравилось работать в нем. Но все хорошее имеет тенденцию сворачиваться, оркестр распался. Однако сохранилась идея. В 2015 году из участников разных кавер-групп сформировался состав, который преобразовался в «Кавры». 🎤 Новый коллектив, традиционный образ Весь 2025 год я вынашивал идею формирования второго состава группы, работающего только в русском стиле. Вспомнил, какой классный оркестр был когда-то, захотелось сотворить что-то подобное. Намерение мое совпало с ростом интереса к национальной идентичности в государственном масштабе. Удалось получить грант от правительства Ленинградской области, что во многом способствовало реализации замысла. Мы приступили к разработке программы. «Кавры» уже доросли до уровня серьезного коллектива, готового к большим концертным площадкам: авторские аранжировки, постановки вокальной и хореографической части выступлений. Программа часовая, хорошо срежиссирована, выстроена, включает номера с трюками. Для этого необходима сцена, где можно разместить десять человек. Новый состав в этом году отработал на городских мероприятиях в Сосново, Токсово и Васкелово. Публике небольших населенных пунктов, кажется, наш репертуар ближе; она воспринимает знакомые мелодии тепло и радушно. Мы ориентируемся на вкус массовой аудитории, для которой достаточно сложно подобрать какие-то хорошие композиции, ведь их не так много. Решение проблемы нашли, например, в собственной аранжировке народных песен. Лирические же композиции (например, «Гляжу в озера синие») у нас подвергаются современной обработке с сохранением узнаваемого традиционного звучания. Не сломать старое, а бережно перенести узор на современную канву, найти золотую середину — вот что несут «Кавры». Хочется, поддержать интерес нашей молодежи к национальной культуре. ⬇️⬇️⬇️

Наш человек в музыке. Теодор Курентзис На этой неделе отмечался Международный день музыки. По этому поводу предлагаем посмотреть серию проекта «Наш человек». Актер и комик Евгений Чебатков отправляется в Пермь на Дягилевский фестиваль, а его проводником в мир искусства на этот раз выступает выдающийся дирижер и художественный руководитель фестиваля Теодор Курентзис. Все выпуски проекта «Наш человек» — в сообществе «Газпрома» ВКонтакте.

Лахта Центр встречает вечер вместе с Петербургом Фото: Слава Степанов

Неофициальная мода в те же годы зачастую зарождалась в студенческой и художественной среде, существовала полуподпольно, не одобрялась ни государством, ни обществом, а в перестройку вырвалась на поверхность и в девяностые расцветала, как одуванчик, наконец-то пробивший асфальт. Юная дерзкая мода нередко балансировала на грани художественной акции, перформанса, показы молодых модельеров прекрасно сочетались, например, с концертами молодых музыкантов. Одной из ярких фигур петербургской модной сцены начала 90-х был Константин Гончаров. Талантливый модельер и художник прожил всего 29 лет, но многое успел: входил в круг художника Тимура Новикова и работал с ним совместно, создавал костюмы и к балетам, и для участников группы «Кино», открыл модное ателье «Строгий юноша», где одевалась петербургская богема — музыканты, художники, актеры, искусствоведы. На выставке представлено несколько его моделей, в том числе приталенное платье-пальто с декоративным воротником, ранее принадлежавшее актрисе Наталье Антоновой. Каждый из нарядов в витрине зала Галереи костюма притягивает взгляд, каждый рассказывает историю. Татьяна Котегова одной из первых начала работать с винтажными материалами, гипюровая вставка на одном из представленных ею вечерних платьев расшита бисером XIX века. Свадебное платье с корсажем создано Янисом Чамалиди в середине 90-х, подол его невероятной юбки, который на расстоянии кажется меховым, на самом деле оформлен гофрированным тюлем. Для достижения этого эффекта понадобились сотни часов ручной работы. Всего в нескольких шагах — «Костюм для брутального мужчины» с вышитыми парусниками авторства Владимира Бухинника, модельера, помимо прочего, получившего титул «Короля авангарда» на первом Московском фестивале авангардной моды в 1995 году. Одно платье Модного дома Татьяны Парфеновой украшено сложной вышивкой, образцом для которой послужили шпалеры из собрания Эрмитажа, на подоле другого, в котором Диана Вишнева блистала на благотворительном вечере в 2015 году, — очаровательные сурикаты. Перечисление хочется продолжать долго, упомянуть каждое имя и каждую деталь, но главное очевидно: четыре десятилетия моды в Петербурге были яркими и плодотворными, вместили дерзкие эксперименты, обращения к классическому искусству, декоративность и сдержанность, творческие поиски и кропотливый труд, и сегодня нам об этом рассказывают красивую историю в Галерее костюма Государственного Эрмитажа. «Одна из задач Эрмитажа, — говорил на открытии выставки директор Михаил Пиотровский, — поддержание петербургского стиля в культуре, науке и в искусстве. И мы очень ценим тех, кто работает в Петербурге, сохраняет, продолжает и развивает то, что можно называть петербургским стилем». Выставка «Петербургский стиль. Модельеры Северной столицы. 1890–2010-е годы» проходит в РХЦ «Старая Деревня» до марта 2027 года, посетить ее можно в составе экскурсии по маршруту открытого хранения. Текст: Анастасия Зольникова, специально для Лахта Центра Фото: Государственный Эрмитаж

Мода в Эрмитаже: петербургский стиль Строго говоря, то, что в обиходе называют «Эрмитаж в Старой Деревне», — прежде всего реставрационно-хранительский центр. Это комплекс зданий, где сохраняют в специально созданных условиях, бережно изучают в лабораториях и реставрируют в мастерских экспонаты из колоссального собрания Государственного Эрмитажа, которое насчитывает более трех миллионов единиц хранения («3 185 642 на 31 декабря 2021 года», подсказывает официальный сайт). При таких масштабах существенная часть коллекции могла бы десятилетиями быть доступной лишь узкому кругу профессионалов, покидая хранилище только для временных выставок. Но РХЦ «Старая Деревня» в отличие от большинства других музейных хранилищ сразу был задуман доступным для посещения. Правила здесь строже, чем в обычном музее: вход только по сеансам в сопровождении экскурсовода, время экскурсии ограничено. Но посетитель получает редчайшую возможность заглянуть за кулисы музейного дела и будет вознагражден зрелищными залами открытого хранения, важное место среди которых занимает Галерея костюма. В просторной галерее особый микроклимат: температура 18–20 °C, влажность не выше 50%. Освещение регулируется датчиками движения, свет включается только в присутствии посетителей, и все же костюмы в экспозиции время от времени сменяются, чтобы уберечь ткани от светового износа. Сейчас, помимо уникальных образцов церковного облачения и собрания исторических костюмов, здесь расположилась временная выставка, посвященная творчеству петербургских модельеров в те десятилетия, когда изменялось всё: «Петербургский стиль. Модельеры Северной столицы. 1980–2010-е годы». Экспозиция выстроена по хронологии — от знаменитого Ленинградского Дома моделей одежды до работ наших современников, и сегодня выпускающих новые модные коллекции. Напротив временной выставки расположена постоянная экспозиция исторического костюма, тоже в хронологическом порядке, от допетровской Руси до современных дизайнеров, и две эти линии времени — одна охватывает несколько веков и стран, другая четыре десятилетия Ленинграда — Петербурга — нередко обнаруживают интересные рифмы и пересечения. Выставка «Петербургский стиль» начинается 1980-ми годами и ключевой городской институцией тех лет: Ленинградский Дом моделей открылся в 1944 году и выпускал новые коллекции четыре раза в год. Серьезная трудность состояла в том, что плановая экономика не позволяла быстро налаживать массовое производство созданных мастерами моделей. Фабрики одежды многократно просили переделывать их для удешевления или из соображений удобства — но не для человека, который станет носить одежду, а для производства, где модель будут отшивать. В результате какие-то вещи не попадали в магазины вовсе, у других этот путь мог занять годы, за которые менялись и мода, и вкусы. В этой ситуации и модниц, и модельеров очень выручало массовое умение шить — Ленинградский Дом моделей публиковал выкройки, которые пользовались большой популярностью у советских женщин с домашними швейными машинками и сотрудниц ателье. В 1994 году Дом моделей был закрыт, но и сегодня в Доме Мертенса на Невском проспекте, 21, можно увидеть подиум, по которому несколько десятилетий назад ходили советские — нет, тогда еще не модели — демонстраторы одежды. Судя по представленным на выставке платьям, пальто и костюмам авторства Сергея Бакина, Александры Соколовой, Светланы Челышевой и других модельеров, наряды, созданные в ЛДМО сорок лет назад, и сегодня могли бы украсить своих обладательниц. ⬇️⬇️⬇️

300-тысячный посетитель на обзорной площадке Лахта Центра. Как это было.

Юбилейный посетитель на высоте в 365 метров В Лахта Центре случилось знаменательное событие: на экскурсии по самой высокой обзорной площадке в Европе побывал трехсоттысячный посетитель. Экскурсовод Екатерина вскрыла конверт, и юбилейным гостем оказалась Валентина Лазарева. Мы попросили ее рассказать о себе — и это знакомство превзошло все ожидания. — Впечатления у меня замечательные и необыкновенные, — говорит Валентина Анатольевна. — Такого обзора нигде и никогда я не видела! Будто побывала в космическом корабле. Или на вертолете полетала. Валентина Анатольевна — художник по кружеву из Рязани. На вопрос, где можно полюбоваться ее творчеством, она ответила просто: — В Русском музее есть парочка моих работ — полотенце «Осеннее» и комплект салфеток «Хоровод». Работы представлены в экспозиции народных промыслов. Кроме моих кружев, есть там еще кружева двух других рязанских художниц — Дианы Смирновой и Валентины Грумковой. Кружевом я занимаюсь с детства, с пятого класса, благодаря легендарному директору художественной школы Александру Васильевичу Картынову: у нас был такой предмет, и я стала художницей. После учебы я работала в городе Михайлов под Рязанью, на Михайловском промысле. Михайловская вышивка — красная, желтая, яркая; в России и, наверное, в мире это единственное цветное кружево. У меня была персональная выставка в Рязани и много групповых в Русских домах в Европе. На экскурсии Валентина Анатольевна была с супругом Дмитрием. — Нам удалось погулять вокруг башни, мы сфотографировали друг друга и всё вокруг для истории. А с обзорной площадки нам больше всего понравился вид на «Газпром Арену». Наша дочь Елизавета Лазарева играет в петербургском «Зените», и нам приятно было смотреть на стадион и думать, что она на нем иногда выступает. Елизавета выступала за клуб «Рязань-ВДВ», а в 2021 году перешла в женскую футбольную команду «Зенит», стала чемпионкой России 2022 и 2023 годов и обладательницей Суперкубка. Она профессиональная футболистка, но в прошлом году у нее была травма, сейчас она почти восстановилась, готовится к играм, ей больше нравится играть в нападении. Именно она нас пригласила в Лахта Центр, а самой пойти на экскурсию не получилось. Прекрасное настроение было и у других участников экскурсии. Татьяна Максимова, Ирина Голихина, Венера Мухаметова и Елена Кириллова дружат с детского сада, который они вместе посещали в Мурманске. — Сейчас я живу в Твери, регулярно приезжаю в Петербург, и мы встречаемся с подругами, — говорит Ирина. — На этот раз я решила организовать для девочек экскурсию в Лахта Центр. Люблю высотные здания: в Москве была в «Панораме» на 89-м этаже башни «Федерация. Восток», в Ингушетии — на башне Согласия. Мне нравится с высоты птичьего полета созерцать мир. На обзорной площадке Лахта Центра я почувствовала всю мощь этого строения. Нам очень понравилась экскурсовод Катя, у нее прекрасный слог, и одно удовольствие ее слушать. А вообще меня восхищает, что планируется построить еще два грандиозных здания, — это будет здорово, и хочется, когда их построят, в них побывать! Текст и фото: Михаил Борисов