Совсем как человек

Право славно Чтобы окончательно не утонуть в тёмных теориях и всём, что к ним прилагается, я решила для соблюдения баланса сделать шаг в сторону света и заказала два тома Евлампиева по русской метафизике XIX века. ♠️ Не могу сказать, что именно с этого начался мой путь по светлой стороне, но получилось символично. Сначала он привёл меня в Москву, где подруга позвала на выставку о связи русской иконописи и авангарда, а потом — в Суздаль и Владимир. ♠️ Ни в одном из этих городов я раньше не была и, если честно, никогда особенно о них не думала. Суздаль и Владимир существовали для меня где-то в категории названий на карте, старых церквей, расписных самоваров и льняных платьев, в которые наряжаются туристы, чтобы фотографироваться на фоне очередного монастыря. ♠️ Здесь довольно быстро обнаружилось, что история почему-то перестаёт восприниматься как история. Возможно, дело просто в её физической плотности: монастыри, соборы, усыпальницы, фрески, стены, имена людей, которые до этого были строчками из учебника, находятся в нескольких метрах от тебя. Ходишь по тому же городу, заходишь в те же здания, видишь вещи, которые пережили несколько совершенно разных версий этой страны. ♠️ И что-то с людьми эти места явно делают. Я смотрю на лица прохожих и туристов, которых встречаю здесь, на то, как люди ведут себя в монастырях и храмах, о чём начинают говорить. И за собой в том числе. ♠️ Наверное, поэтому Суздаль оказался очень правильным местом для разговора о жизнестойкости, ценностях и опорах, ради которого я сюда, собственно, и приехала. Слово «вибрации» мне использовать не хочется, хотя временами очень тянет. Скажу иначе: некоторые вещи гораздо легче почувствовать там, где до тебя их пытались понять несколько сотен лет. И, кажется, я впервые подумала о поездках по старым русским городам именно как о способе исследования: истории, архитектуры, религии и себя внутри всего этого тоже. Иронично, что именно с этого стартует мой очередной круг изучения тёмных теорий. Только теперь мне кажется важным время от времени смотреть и на противоположную сторону. Потому что изучать тьму в отрыве от того, что мы называем светом, в какой-то момент становится так же бессмысленно, как изучать свет, делая вид, что никакой тьмы нет ♠️ #нарративнаяалхимия

Новая порция моих сохраненок из соцсети (я снова ее удалила) 🤪

Я видела фильм, который начинался точно так же Думаю, не я одна, и, вероятно, это одна из причин, почему здание бывшей психиатрической больницы Алленберг в Калининградской области притягивает к себе толпы туристов. Если раньше это была полулегальная история с экскурсиями от местных детей за 300–500 рублей, сейчас у комплекса появились новые собственники, организованные экскурсии и вполне официальные планы на новую жизнь. И всё выглядит очень логично и правильно, особенно на фоне фриков, заполнивших YouTube роликами с нелегальных ночных забросов в больницу. Я честно попыталась посмотреть четыре, ни на один меня не хватило больше чем на три минуты. Там откровенная жёлтая дичь: призраки, пытки, эксперименты над больными, разработка наркотических препаратов и ещё много всякого для любителей теорий заговора и прочей чертовщины.

Поэтому новый нарратив выглядит особенно привлекательно: передовая для своего времени психиатрия, прогрессивные методы лечения, труд и творчество, интеллигенция среди пациентов, архитектура и наследие.

И вот здесь мне становится интересно, потому что я как будто понимаю обе логики. Заброшенная психиатрическая больница почти сама предлагает знакомый по фильмам сюжет, а коллективное воображение быстро заселяет пустые коридоры призраками, мучителями и безумными врачами. Но если место собираются возвращать к жизни, маргинальная мифология ему совершенно не нужна — нужен другой рассказ. Проблема только в том, что привлекательность одного рассказа не делает его исчерпывающим, точно так же как отвратительная подача другого ничего не доказывает о том, что происходило здесь на самом деле. И мне стало интересно: что останется от места, если хотя бы ненадолго снять с него оба готовых сценария? Скажу честно, до посещения Алленберга я сама находилась под воздействием информационного фона и мне было немного некомфортно идти в настолько эмоционально заряженное пространство. Поэтому, возможно, испытала некоторое разочарование от его обыденности и от того, что не почувствовала там вообще ничего потустороннего. Стены и стены, пустующие много лет, битые стёкла, молчаливые деревья и красноречивые граффити. Место не подтвердило фильмы, которые я успела посмотреть. Из стены не вышел призрак измученного пациента, но и сама стена не рассказала мне, насколько гуманной была психиатрия начала XX века. Она вообще ничего не объяснила. Алленберг оказался довольно молчаливым пространством, поверх которого люди раз за разом накладывают собственные способы прочтения.

Наверное, поэтому я всё ещё ношу внутри вопрос, который экскурсовод задал в самом начале прогулки: почему люди едут именно к этому заброшенному комплексу и чем их так притягивает территория?

У каждого, наверное, своя причина. Моей было желание развенчать собственные мифы и погрузиться в исторический контекст области через конкретное место. С первым получилось довольно быстро: я пришла туда, куда немного боялась идти, и обнаружила, что большую часть чертовщины принесла с собой. А вот со вторым оказалось сложнее, потому что история не возникает автоматически в тот момент, когда перестаёшь верить в миф. На его месте остаётся пустота, которую очень хочется немедленно заполнить другим, более приличным и убедительным рассказом. Однако истории рассказывают люди, а здание бывшей психиатрической больницы Алленберг как будто тоже участвует в том, какие именно истории о нём становятся возможны. И это могло бы звучать как старт нового сезона в канале, но на самом деле я просто зашла на следующий круг «Тёмных теорий»: от концепций — к тому, как они внезапно обнаруживаются в реальных местах, историях и вещах. В общем, продолжаем смотреть в темноту, только теперь иногда придётся выходить из дома 👁 #нарративнаяалхимия

Будущее удобно считать неизбежным. В прошлые века Мёртвый Бог решал когда начинать апокалипсис, а теперь нейросети-капитал-машина-Великое Внешнее мчат в мрачное будущее по какой-то там собственной траектории, пока человеку остаётся лишь растечься на заднем сидении… зато и отвечать за точку прибытия не нужно. Наш новый автор Ира Левченко включается в эту гонку через «Тёмные теории» Дмитрия Хаустова, столь седативные, что после них чувствуешь себя как после чашки ромашкового чая (но при этом остаётся только эстетично оформить собственное исчезновение). И бьёт по тормозам, выруливая обратно к человеку — не как к венцу творения или метафизическому центру бытия, но как одному из локальных участников, которому отмерено и контроля, и ответственности. Ромашковый чай перед концом света Что ж, это честный заход — поднимающий также вопрос, почему мы так охотно делаем вид, будто у нас нет ни малейшей возможности тоже вцепиться в руль. И подсказывающий: наша человеческая, слишком человеческая медлительность — не недостаток, а шанс определиться с собственным будущим. Это не аргумент в пользу консервативного «раньше было лучше» и не попытка объявить священным человеческое право никогда не меняться. Скорее речь о банальном несоответствии скоростей: человек не способен бесконечно двигаться в темпе технологических изменений, потому что любое настоящее изменение требует времени, чтобы старое представление о себе разрушилось, новое возникло, а знание стало не просто информацией в памяти, а частью способа жить. В этой медлительности появляется пауза между новой возможностью и её превращением в неизбежность — пространство, в котором всё ещё можно спросить, всякое ли возможное обязано становиться действительным.

Первого сентября со мной случилась встреча с двумя великолепными леди: Ириной Мушкатиной — MCC-коучем, экспертом по деловой коммуникации и развитию коучинговой культуры — и Екатериной Лапшиной, инвестором, предпринимателем, сооснователем Okko, основателем ERA Capital и сервиса AI-тренажёров GRO. Не знаю, можно ли придумать более подходящий разговор для первого сентября, чем разговор о том, почему взрослые люди не хотят учиться. Мы собирались обсудить возможный совместный проект, а в результате оказались где-то между корпоративным обучением, долгосрочным мышлением, дисциплиной, псевдоэкспертами, искусственным интеллектом, ограниченностью живого экспертного ресурса, страхом ошибки и одним-единственным словом, которое, кажется, способно объяснить значительную часть наших сложных отношений с развитием, — «стараться». Это был один из самых интересных разговоров моего года. Из него и выросла эта колонка. 🍂 Ссылка на статью 🍂 #видродаЛюди

Темпоральные вампиры У меня в анамнезе филологический факультет, поэтому я начну гореть синим пламенем, если в разговоре о времени в литературе не начну с базы — работы философа, филолога, культуролога, литературоведа и обладателя ещё кучи регалий Михаила Михайловича Бахтина, который, естественно, на эту тему уже подумал.

Он ввёл в литературоведение понятие хронотопа, буквально «время-пространство»: способ, которым время в литературе становится видимым через пространство, а пространство приобретает смысл через происходящие в нём события.

🥴 Берём в пример дорогу. Сама по себе дорога — просто полоса земли между двумя точками, но в литературе она предполагает путь, а значит, прошедшее время, встречи, случайности и возможность приехать в конечную точку уже другим человеком. Герой дороги становится путешественником. Пространство показывает, какое время здесь возможно, а время — что это пространство способно сделать с человеком.

Если вы уже почуяли где-то рядом Эйнштейна, то всё правильно. Бахтин сам пишет, что термин «хронотоп» пришёл из математического естествознания и был обоснован на почве теории относительности.

😮 И здесь литературоведческая теория неожиданно оказывается вполне применимой за пределами литературы. Если вслед за Бахтиным перестать мыслить время как пустую длительность, внутри которой с нами иногда случаются события, меняется сама единица, которой мы измеряем прожитое. Дорога перестаёт быть временем, которое нужно потерпеть между точками А и Б: у неё появляется собственный ритм, встречи, музыка, пейзаж и случайности, а человек внутри неё становится путешественником. 🥲 Огромная часть жизни вообще состоит из времени, которое мы привыкли считать промежуточным: ожидания, перемещения, повторяющихся действий, часов и дней, в которые как будто «ничего не происходит». Но «ничего не происходит» может оказаться не свойством самого времени, а способом его описания. Плотность жизни тогда зависит не только от количества событий, но и от способности распознавать событие в том, что раньше казалось промежутком между событиями. И сама идея «убить время» начинает выглядеть довольно странно: время не пустой контейнер, который нужно чем-нибудь заполнить до начала следующего важного события, — мы уже находимся внутри него, и оно уже что-то с нами делает. 😈 У Бахтина есть ещё одна прекрасная мысль: даже когда человек пишет автобиографию о только что случившемся, тот, кто пишет, уже не совпадает с тем собственным «я», с которым это произошло. Сам акт рассказывания создаёт дистанцию, поэтому полностью вернуться в точку собственного прошлого невозможно — можно только рассказать о ней из нового настоящего. 😅 И тогда текст оказывается довольно странным устройством, внутри которого встречаются времена, вообще не обязанные были встретиться. Автор может умереть за несколько веков до рождения читателя и описывать события ещё более далёкого прошлого, но в момент чтения всё это снова становится настоящим. Пока я читаю, давно умерший человек опять говорит, его герой снова не знает, что произойдёт на следующей странице, а я трачу на их уже завершившуюся историю совершенно настоящее время собственной конечной жизни.

Иногда мне кажется, что писатели — это темпоральные вампиры. Они питаются не кровью, а нашим временем и вниманием, причём смерть совершенно не прекращает этот процесс: Толстой по-прежнему забирает у живых людей недели, Пруст — месяцы, а Джойс в моём случае умудрился украсть полтора года.

Однако возвращают они больше, чем забрали. Мы отдаём книге несколько часов календарного времени, а получаем чужие жизни, эпохи, города, воспоминания и опыт, которого с нами никогда не происходило. Они крадут наше время и возвращают его более плотным. А заодно отсыпают немного литературоведческой оптики, с помощью которой эту плотность можно попробовать создавать уже самостоятельно. Но это, конечно, для продвинутых пользователей 😏 #видродаЛюди #читаемпишем

Щупальца Канта. Чать II Начало тут 😱Приверженцы теорий, наполненных безысходностью и пессимизмом, оказались на деле главными романтиками. Казалось бы, романтизм насквозь антропоцентричен: субъект, переживание, возвышенное, бездна, в которую человек смотрит и обнаруживает там в конечном счёте самого себя. Тёмные философы, напротив, пытаются человека из центра картины убрать. Мир не для нас. Природа не для нас. Космос не для нас. Объекты не обязаны являться нам, чтобы существовать. Человек — не смысл, не вершина и, возможно, вообще не особенно интересное событие в истории материи. Но сам жест оказывается до смешного романтическим. 🤪Кто эти люди, если не пираты мысли, которым стало тесно внутри человеческого мира и которые отправились искать огромное, чужое, страшное, непостижимое Внешнее? Они пытаются вернуть философии всё то, что было вытеснено из неё рационализированным, расчерченным миром субъекта: бездну, ужас, нечеловеческое, непознаваемое, материю, существующую без всякой необходимости быть увиденной нами. Содержательно они объявляют войну антропоцентризму, но сам порыв — вырваться из маленького человеческого пространства и прикоснуться к чему-то неизмеримо большему — это же чистая романтика.

Cам жест — тоска по Внешнему — оказывается романтическим. И тут ловушка захлопывается ещё раз.

✍️ Потому что кто ищет Великое Внешнее? Мы. Кто придумал Великое Внешнее? Мы. Кто испытывает интеллектуальный восторг от мысли о том, что мир существовал миллиарды лет до появления человека и продолжит существовать после его исчезновения? Как ни обидно — снова человек. Даже утверждение «человек не имеет никакого особого значения для Вселенной» остаётся человеческим высказыванием о Вселенной и месте человека в ней.

Получается почти рекурсивная конструкция: чем отчаяннее субъект пытается выйти из субъекта, тем отчетливее становится виден сам субъект, совершающий эту попытку.

📖 И где-то здесь я внезапно поняла, зачем мне понадобился Кант. Не потому, что я наконец разобралась в его философии — это было бы слишком смелое заявление после нескольких неудачных подходов и одной книги о людях, которые с ним спорили. Но впервые Кант перестал быть для меня великим кёнигсбергским философом, которого положено когда-нибудь прочитать, особенно если уж живёшь на его земле. Появился вопрос, ради которого мне действительно интересно к нему вернуться: что именно он сделал с отношениями человека и мира такого, что через двести лет философы всё ещё пытаются выбраться за проведённую им границу? И почему, сколько бы они ни уходили от неё, маршрут снова приводит к Канту? Кажется, старик зациклил его так же, как когда-то свой ежедневный путь по улицам Кёнигсберга. По крайней мере, если верить ещё одному мифу о местном боге 🤞 #видродаЛюди

крч, я задалась вопросом: "как вообще люди пришли к концепции времени? и как развитие способов знать точное время и синхронизировать это знание влияло на нашу цивилизацию?" рассказала об этом подружкам, и вместе мы придумали формат культ-просвета — где мы будем готовить небольшие доклады, чтобы взглянуть на одну тему с нескольких стороны и всячески кросс-опылиться 🤩 решили сходу сделать формат открытым. во-первых, чтобы мотивироваться наличием публичного коммита. а во-вторых, чтобы со временем обрасти кругом таких же любителей позадаваться всякими вопросами. мб это перерастёт во что-то типа дискуссионного клуба, мб нет. в любом случае, если вам интересна тема времени — приходите в это воскр послушать наши рассказы 🤓 итак, агенда культ-просвета на это воскресенье 🕰 30 августа, 12:00 продолжительность 2 часа (30 мин на доклад + общее обсуждение в конце) важно: записи не будет (ибо пока стесняемся! 🤪) темы: 🕰 Влияние возможностей синхронизации времени на развитие цивилизации — моя тема 🕰 Почему один час никогда не равен другому: как литература показывает человеческое время — Ира, @sovsemkakchelovek 🕰 Субъективное восприятие исторического времени, или "горизонтальная история" — Стася, @seledka_dance ссылку на подключение закину в день созвона, а пока можете сами забукать себе слот в календарике, чтобы присоединится к нашему субботнему культ-просвету 🤓

Зашла в соцсеть поисследовать, что меня сейчас вдохновляет-волнует. Все то же, все те же 🤤

Щупальца Канта. Часть I В Калиниграде Кант — фигура почти канонизированная и, как это обычно бывает с канонизацией, местами довольно странным способом. Есть могила Канта у Кафедрального собора, университет имени Канта, музей Канта, остров Канта, сувениры с Кантом, магазины «Кант» и ещё миллион вещей разной степени удалённости от трансцендентального идеализма. Каждый раз, когда я вижу мусорку, на которой тоже написано «Кант», у меня немного разбивается сердце, но одновременно с этим я улыбаюсь. И невольно обращаюсь к этому локальному богу в своих мыслях: представляешь, до чего всё дошло. Ты потратил жизнь на исследование границ человеческого познания, они поставили тебя на пьедестал и в то же время находят уместным маркировать урны твоим именем. 👼 Мы как-то обсуждали это с подругой. Мол, живу на родине Канта, а до сих пор никак не совершу нормальный подход к его философии. Попытки были, но каждый раз заканчивались примерно одинаково: я открывала текст, какое-то время честно пыталась и откладывала до лучших времён. В итоге, чтобы прийти к Канту, мне понадобилось уйти от него как можно дальше. 📖 Закончила «Тёмные теории» Дмитрия Хаустова — книгу о современной философской мысли, которая пытается выбраться из одной довольно неприятной ловушки: что, если всё, что мы называем миром, всегда уже дано нам через человеческое восприятие, человеческий язык, человеческое мышление? Что, если, сколько бы мы ни изучали реальность, в конечном счёте мы снова и снова обнаруживаем не её, а собственный способ её видеть? И существует ли вообще возможность выбраться наружу — туда, где мир существует совершенно без нас? 😒 Одна из отправных точек этой истории — критика того, что Квентин Мейясу назвал корреляционизмом, истоки которого он видел именно у Канта. После кантовского переворота мы больше не можем просто сказать: вот мир, сейчас мы его познаем. Мы имеем дело с миром, данным субъекту через определённые формы чувственности и категории рассудка. Мы можем знать вещи как явления, но вещь в себе — то, чем вещь является независимо от условий нашего возможного опыта, — остаётся за пределами теоретического познания.

Кант, получается, открыл дверь наружу, написал на ней «вещь в себе», а потом сообщил: пройти нельзя. И вот спустя двести лет появляется компания людей, которым очень хочется проверить замок.

🍷 Спекулятивные реалисты, объектно-ориентированные онтологи, философы космического пессимизма и все остальные исследователи «тёмных теорий» разными способами пытаются вернуть философии Великое Внешнее — реальность, которая существовала до человека, существует независимо от него и совершенно спокойно продолжит существовать, когда человеческий вид закончит свой короткий аттракцион. Одни находят там автономные объекты, ускользающие от любых отношений, другие — нечеловеческую Землю, геотравму, нефть, слизь и процессы, которым глубоко безразлично наше присутствие, третьи всматриваются в космос и обнаруживают там примерно то, что обнаруживал Лавкрафт: бесконечное, чужое, не предназначенное для нашего понимания. Кто-то видит природу, которую человек тщетно пытается подчинить, кто-то — технику, машины и капитал, давно переставшие нуждаться в человеке как главном действующем лице. 🤡 Ирония этой бурной деятельности в том, что они не описывали один и тот же спрятанный за ширмой объект — они пытались по-разному решить проблему, которую Кант оставил после себя. Кант обозначил предел человеческого доступа к реальности, а они согласились, что реальность этим доступом не исчерпывается, но отказались признавать сам предел последним словом философии.

То есть они всеми силами пытались убежать от Канта — и обнаружили его в конце дороги.

Потому что сколько бы щупалец длиннее ночи ни росло из Великого Внешнего, сколько бы автономных объектов, мёртвых космосов, машин, нефти и бесформенной слизи мы туда ни напихали, старик всё ещё стоит где-то в Кёнигсберге и задаёт довольно неудобный вопрос: а каким именно образом ты, находясь внутри человеческих условий познания, собираешься узнать, что существует независимо от них? #видродаЛюди

Вернуть себе авторство собственной жизни 🥲 Болтаем с подругой о делах, она спрашивает про коучинг, я отвечаю, что не практикую уже год и занимаюсь этим только в рамках тренингов, которые мы делаем с Ириной Мушкатиной. Подруга удивляется — как так, почему, тебе же так нравилось. Мне и правда нравилось до тех пор, пока я не словила одно из самых сложных для себя откровений: зачастую люди не хотят помощи, даже если обращаются за ней. В какой бы ситуации ни находился человек, как бы плохо ему ни было и как бы он ни хотел перемен, когда появляется реальный шанс на изменения, он предпочтет знакомое и паршивое новому и непонятному. Ведь этого дьявола он уже знает. 🫢 Механизм довольно простой: мозг будет до последнего цепляться за понятное (=комфортное), потому что перемены — это мобилизация внутренних ресурсов без какого-либо гарантированного результата. Об этом говорят психологи, мудрецы, философы и прочие, кто имел дело с людьми в том или ином формате. И это не плохо и не хорошо, просто это вот так.

Большинство людей скажут вам, что они хотят покинуть детский сад, но не верьте им. Не верьте им! Все, чего они хотят, — это чтобы вы починили их сломанные игрушки. «Верните мне мою жену. Верните мне мою работу. Верните мне мои деньги. Верните мне мою репутацию, мой успех». Вот чего они хотят; они хотят, чтобы им заменили игрушки. Вот и все. Даже самый лучший психолог скажет вам, что люди на самом деле не хотят, чтобы их вылечили. Они хотят лишь облегчения; ведь излечение болезненно (Энтони де Мелло)

😼 Это знание заставило меня пересмотреть освоенный инструмент и начать применять коучинг в других сферах. В отношениях с близкими, в работе, в личном развитии, даже в отношении тела, питания и быта. Все пришлось менять, это правда, и местами было болезненно. Но в результате удалось отстроить тот формат жизни, в котором есть устойчивость к окружающей действительности. А это в текущей истории дорогого стоит. 🫤 Я много писала про жизнестойкость в этом году, подходила к теме с разных сторон, рассматривала через всю возможную оптику, потому что искренне верю в то, что это новая нефть. За это время даже у Тарасенко заговорили об адаптивности как альтернативе бесконечной рефлексии и эпохе популярной психологии. Но если спикер у Тарасенко предлагает ехать в Судан смотреть на больных детей, чтобы прийти в себя, мы предлагаем нечто принципиально иное. 😁 У нас last call в Суздаль, где мы будем исследовать отношения с собой: внутренние опоры, ценности, энергию, способность выдерживать неопределённость и вообще тот непростой вопрос, как жить свою жизнь, когда мир вокруг регулярно меняет правила игры. Такие мероприятия всегда про перемены, но мы составляем программу так, чтобы это не было мучительно больно. Останется время на погулять по Суздалю, преисполниться духом старой Руси и даже на игристое. Это мероприятие не про помочь-спасти-разбудить, это про возвращение субъектности и авторства собственной жизни. Такое нужно не каждому, но если ваше время пришло — присоединяйтесь. Как минимум на 20-минутный звонок, чтобы точно решить да-да/нет-нет. 🍂 Даты: 13–19 сентября (Суздаль) 🍂 Подробная программа тут 🍂 Созвониться-обсудить: @iralevk0

Как мы строим будущее, в котором не нужны Я устала от того, что мои мысли перестали помещаться в формат телеграм-постов, и пошла искать для них площадку попросторнее. В итоге написала свою первую статью на Habr. 🤖 Если совсем коротко, она о том, как ИИ оставит нас всех без работы и почему всем с этим как будто окей. Если чуть точнее — о будущем EdTech, компаниях без людей и странном мире, в котором человек сначала создаёт технологию для собственного освобождения, а потом начинает доказывать ей свою полезность.

Я сейчас читаю «Тёмные теории» Дмитрия Хаустова, и поэтому мне трудно не увидеть в происходящем ещё один, более широкий сюжет — конец человеческой исключительности, о котором всё настойчивее говорит современная философия. Человек больше не может безоговорочно считать себя центром мироздания, единственным субъектом среди покорно ожидающих его решений объектов. Он оказывается внутри сети, где действуют животные, вещи, природные процессы, платформы, алгоритмы и нейросети, — причём логика последних уже сейчас не вполне нам доступна, хотя их власть над нашей жизнью продолжает расти. Если перенести эту оптику в корпоративный мир, разговор о человеческом трении приобретает новый смысл. Возможно, мы наблюдаем не просто очередной этап автоматизации, а устройство реальности, в которой человек постепенно утрачивает право определять общую логику и всё чаще вынужден доказывать свою полезность наравне с платформами, алгоритмами и AI-агентами. Само по себе расставание с человеческой исключительностью, вероятно, не трагедия: наша привычка считать всё нечеловеческое обслуживающим материалом уже привела к достаточно впечатляющим последствиям. Но тогда возникает другой вопрос: если человек больше не центр системы, что занимает освободившееся место — эффективность, скорость, капитал или всё-таки некоторая версия общего блага, ради которого и затевалось это ускорение?

[Читать целиком на Habr] #видродаЛюди

Москва, что ты делаешь. Не прекращай 💔

Стратегии темных времен В романе Курта Воннегута «Матерь Тьма» главный герой эпизодически встречается с Эйхманом, одним из архитекторов Холокоста. Через этот эпизод автор размышляет о том, что Эйхман не столько злодей по убеждению, сколько человек, не способный различить добро и зло. 🙂 Роман написан в 1961 году, а в 1963-м немецко-американский философ и основоположница теории тоталитаризма Ханна Арендт выпускает работу под названием «Банальность зла: Эйхман в Иерусалиме». Книга была написана по итогам суда над Эйхманом, где Арендт присутствовала в качестве корреспондента The New Yorker. Взгляд автора созвучен с мыслью Воннегута: Эйхман не был ни монстром, ни садистом, а всего лишь заурядным бюрократом, исполняющим приказ. 😶 Я узнала об этом совпадении случайно, как и о том, что Арендт выросла в Кёнигсберге (Калининграде). Если честно, ее имя мне было незнакомо до тех пор, пока я не получила в подарок и не начала читать «Люди в темные времена». Именно эту книгу я взяла с собой в путешествие в Белгород как еще один кусочек пазла своего «темного» периода исследований. И не прогадала: ученица Хайдеггера обладает поистине небинарным взглядом на концепции, по поводу которых мы вроде бы все давно договорились.

Из забавного: есть версия, что Хайдеггер так много внимания уделял Dasein — человеческому «бытию-здесь», — потому что именно эта философия в какой-то степени позволяла ему примириться с собственным романом с Арендт (у него — жена и двое детей, она — его 18-летняя студентка).

🥲 «Темные» времена у Арендт — это не только паршивые внешние обстоятельства, но и сокрытие реального положения вещей со стороны «истеблишмента», утрата публичного пространства, в котором возможно говорить правду. Мы во тьме, потому что все, на что направлен луч света, — искаженная, бессмысленная болтовня тех, у кого есть общественное признание. От этого в свое время тошнило Сартра, об этом сокрушался в «Бытии и времени» Хайдеггер, и нет от этого иного выхода, кроме ухода в уединение, которое философы, начиная с Парменида и Платона, противопоставляли политической сфере. 😬 Арендт как будто с этим соглашается, но предлагает и другие стратегии для кризисных времен. У ее героев — реальных исторических фигур — разум и дружба становятся формами сопротивления. Интересно, что это не инструкции, как жить, и не противостояние государственному насилию, чего можно было бы ожидать от автора «Истоков тоталитаризма». А еще никаких сентиментов — Арендт с подозрением относится к любым сильным неконтролируемым чувствам, которые пробуждают в нас тяжелые события, и говорит о том, что сочувствие к угнетенным может привести к еще большему хаосу и злу, если остается лишь жаждой отомстить всем плохим и помочь всем хорошим. 😦 Она предлагает в качестве опоры отказ от окончательных суждений и остановки движения мысли. Бывают времена, когда уход в тень оправдан, но важно держать перед глазами то, от чего ты уходишь. «Мир» — это то, что находится между людьми, поэтому совсем из мира уйти нельзя, ты все равно остаешься его частью. Храни свою человечность и помогай тем, кто в нужде, — тем и спасешься. Для меня тезис излишне антропоцентричен: я настолько погрузилась в «темные» теории современных философов, что чаще примеряю на себя идентичность бесформенной слизи в космической безысходности. Но пока живу и выгляжу совсем как человек, кажется, что Арендт предлагает не самый паршивый способ это делать 🫢 #видродаЛюди

не в том суть жизни, что в ней есть, но в вере в то, что в ней должно быть ©️

Искусство говорить о трагедии не в жанре драмы

- Темных веков не было? - Конечно нет. Всегда есть тьма и свет — в любую эпоху, в любом месте, где живут люди. («Непобедимое солнце», Пелевин)

Тьма имеет свойство затягивать, если начинаешь пристально всматриваться в нее. Об этом говорил еще Ницше в своей работе «По ту сторону добра и зла». Хотя в его контексте это скорее звучало как предостережение ярым борцам за все хорошее против всего плохого: мол, попытки преодолеть условное зло его же методами могут создать из человека чудовище. Мне же интереснее рассматривать движение другого толка: не пытаться преодолеть изначальную тьму, а отнестись к ней с любопытством исследователя, как к первейшей из сил, которая стала матерью всему, что мы считаем светом. ♠️ Темная тема органично случилась со мной после марафона «По любви». После солнечного дня так приятно оказаться в объятиях прохладной ночи, поболтать с ее обитателями о вечном и освободиться от условностей надменного света. Здесь — в пространстве теней и полутонов — можно ставить под сомнение догмы, высшие идеалы и мораль, играть со смыслами, баловаться и фантазировать. А из этого, как водится, получаются отличные истории. 💀Например, у Воннегута. Сложно выбрать у него лучшее, но у каждой из его книг есть уникальное свойство — быть ко времени и к месту. Где, например, читать «Матерь Тьма», как не в отпуске, который проходит у семьи в Белгородской области. Смеемся про то, что я выбираю самые странные направления для того, чтобы отдохнуть. «Раньше из Белгорода до Калининграда можно было долететь за 2,5 часа за бесценные 1500 рублей», — говорит женщина в очереди на регистрацию. Я заплатила 20 000 в одну сторону, лечу в Москву, чтобы сесть на поезд и через 8 часов оказаться в красной зоне, потому что небо закрыто. ♠️ Здесь настоящее лето. Жужжат мухи и дроны, интернет работает по белым спискам, каждая вторая заправка чернеет после прилетов. «Тут не так плохо, как кажется со стороны», — каждый раз отвечаю я на беспокойные расспросы. А потом еду в Воронеж на машине, чтобы увидеть подругу и ее новорожденного малыша. Мы гуляем по ночному городу, слушаем уличных музыкантов, рассматриваем толпы нарядных красивых людей, дефилирующих по проспекту Революции, пьем грушевый сидр, смеемся про все, о чем не посмеялись за полгода разлуки. А потом уходим в серьезное, делимся новостями о том, что слышали, удивляемся тому, как быстро мы привыкли жить в такой реальности. 😒 Психика адаптировалась, нервная система привыкла к этой постоянной нагрузке — знать, что достаточно одного удачного прилета. Базово я об этом не думала, даже когда жила здесь на постоянке. Мне не все равно, просто постоянно бояться и грустить очень энергозатратно. А еще мой моральный компас сбился много лет назад, может быть, поэтому мне заходят неоднозначные этические темы, которые поднимает Воннегут. Как заставить хороших людей делать плохие вещи? Где заканчивается личная ответственность? Насколько тонка грань между светом и тьмой? А что бы я сделала на месте Говарда Кэмпбелла?

Вряд ли на свете существует общество, в котором нет сильных и молодых парней, готовых попробовать себя в убийстве при условии, что за этим не последует жестокого наказания. («Матерь Тьма», Воннегут)

Под конец грустной части нашего разговора подруга спрашивает: «Зачем это все?» Я ведь прочитала столько книг, казалось, у меня должен быть этот ответ. Только вот ответить я могла чужими словами — философов, писателей, преподавателей и мыслителей любого из веков. Просто крути барабан, а я скажу «стоп» — и примем за истину то, что выпадет. Но я все же нашла ответ — такой же простой и ясный, как сам вопрос, — выползший по-осьминожьи из самого темного закоулка моей души. «Ну вот так», — говорю я. Подруга кивает, мы переходим к блоку «сплетни», гуляем по набережной, вызываем такси, водитель читает нам свои стихи о любви. Ведь все — как ни крути — о ней. И даже во тьме есть место «государству для двоих», искренней дружбе и вкусному грушевому сидру ♠️ #видродаЛюди

Улитка на склоне Волшебной горы В последние дни в моём поле так или иначе всплывает тема инаковости и принадлежности. Она идёт красной нитью сквозь весь роман «Волшебная гора» Томаса Манна, который закончила на этой неделе. Она же всплывает в бытовых разговорах с разными людьми. Удивительное нарративное совпадение вижу в том, что именно в Раушене в своё время приезжал на ретрит Манн писать под шум волн. И здесь же, на этой земле с длинной историей оккупаций и переселений, случаются непримиримые разногласия на тему «свой — чужой». 🎩 Справедливости ради, я не знаю мест, где бы это не работало. Я сменила много локаций, жила в разных странах, в больших и маленьких городах, и везде конфликт «местный — приезжий» имел место быть. Мне несложно обосновать это с точки зрения биологии, ведь мы издревле защищаем свою территорию и — прости господи — не дай бог чужаки дотронутся до наших самок. И, в целом, когда дело касается совсем уж разных стран, там можно всё списать хотя бы на внешние различия, хотя лично я и это считаю полной дичью. 🫤 Интереснее наблюдать, как это работает там, где — казалось бы — люди выглядят одинаково и даже говорят на одном языке. В Калининградской области у конфликта есть очевидная экономическая составляющая: из-за большого количества приезжих взлетают цены на всё при том, что зарплаты остаются невысокими. Местные, естественно, недовольны, что вызывает ответное раздражение среди приезжих. Это усиливает более древний конфликт принадлежности. Начинаются споры совсем уж бытового толка: а кого здесь считать местным, если сюда приехали вообще все в своё время? У меня не было возможности пообщаться с немцами, которые вернулись на историческую родину, но думаю, что у них тоже накопилось вопросиков. Хотя я бы ставила на неприкаянные души пруссов, которые были вынуждены иметь дело с чужаками, закованными в железо, привёзшими сюда своего Бога. 🫢 Обычно мне очень грустно от этих разговоров. Мне, как человеку, который всю жизнь существует без ощущения принадлежности, тяжело даётся тот факт, что мы выбираем держать фокус на разности и недовольстве по этому поводу вместо того, чтобы помогать друг другу расширить картину мира и познать себя через других. Одновременно с этим мне понятно, что это древнейший и простейший механизм, которым легко воспользоваться для манипуляции и расшатывания любого сообщества. Пока люди будут грызть друг другу глотки из-за того, что они разные, они не будут объединяться, обращать внимание на очевидные проблемы, задавать неудобные вопросы. 😼 Казалось бы, при чём тут «Волшебная гора». В книге очень много смыслов, вероятно, понадобится отдельный пост на эту тему. Но один из слоёв, который я увидела, — это возникновение новой общности среди людей, которые: а) больны и умирают; б) находятся в изолированном санатории на условно нейтральной территории; в) выведены из привычных общественных ролей. Если в начале романа различия по происхождению, языку и социальному статусу особенно заметны, то ближе к концу поверх них возникает новая общая идентичность — жители санатория, люди «наверху», больные. То есть инаковость не исчезает, но перестаёт мешать формированию общей среды. В чём-то происходит вырождение и очевидная деградация, но вместе с этим можно наблюдать любопытный механизм взаимоопыления смыслами, идеями, процесс углубления и расширения отдельно взятых человеческих душ. 😮 Получается, что люди перестают быть только местными, приезжими, русскими, немцами, богатыми, бедными, когда появляется опыт или пространство, которое делает их участниками одного сообщества. Но тёмный поворот этой сюжетной линии в том, что в романе такой общей основой становятся болезнь, изоляция и близость смерти. И остаётся вопрос: почему нам зачастую нужна общая катастрофа, чтобы различия перестали быть главными и мы хотя бы ненадолго почувствовали свою принадлежность к одному виду? 😅 #видродаЛюди

🔻Начало тут🔻 🕕Всё просто: мир существовал до того, как с ним случились язык, сознание и дух. И он прекрасно продолжит существовать без человека. Человек не из ряда вон, он — один из. Мир утратил привязку к субъекту, а свет Просвещения померк, потому что пришло время тёмных теорий, где мы ползаем подслеповатыми щенками по кромке осознаваемого бытия. Любопытно, что к очень похожим выводам с совершенно другой стороны приходит Свами Вивекананда в книге «Карма-йога», основанной на учениях древней Индии. Но современная европейская философия как будто заново открыла для себя эти вопросы, оформив их в спекулятивный реализм. 🦉 Именно его рассматривают как отправную точку сверхнового тёмного поворота, потому что впервые за долгое время европейская философия вновь всерьёз попыталась говорить о мире вне человека.. Тёмные философы — это своего рода панки, которые противопоставили себя корреляционизму, а вместе с ним — идее о том, что мира вне нашего сознания не существует. И, пожалуй, самое интересное во всей этой истории — что еще одной точкой притяжения всех этих прекрасных людей стала любовь к творчеству Лавкрафта. 👌 Этим он и заворожил меня как автор ещё до того, как я узнала о спекулятивном реализме и всех остальных прекрасных теориях. Идеи о том, что человек — не смысл, а космическая пыль, мимолётное видение, скорее блик, а не вспышка в масштабах вечности, — одновременно пугают и дают какое-то удивительное чувство облегчения. Ведь что значат твои беды, если даже горы не заметят твоего существования, не говоря уже о масштабах космоса. Это удивительно перекликается с книгами Лема и этим щемящим чувством, что ты летишь-летишь, скорости такие, что тебе не осознать, но если выглянуть в иллюминатор — там всё те же равнодушные звёзды.

Казалось бы, зачем к собственной тревоге добавлять всего этого. Но я подумала о том, как работает сам механизм тревоги. Ведь когда непонятно, мозг начинает сочинять сценарии один хуже другого, чтобы подготовиться к предполагаемой боли, которую несёт будущее. А если у тебя уже есть сценарий, где ты не имеешь никакого смысла, ничего никогда не узнаешь и не постигнешь вне своей головы и голов тех, кто похож на тебя, где ты умрёшь, и все, кого ты знаешь, и те, кто будет после вас, а мир продолжится, это накрывает как прохладное одеяло в жаркий день. И все тревоги уже не кажутся такими уж важными, и можно просто поспать.

📕 Говорили как-то с подругой о том, что раньше мы жили с ощущением, что дальше будет только лучше. Всё шло по нарастающей, а потом что-то пошло не так. Теперь есть такое чувство, что пик был пройден, всё пошло на спад, и нам просто невероятно повезло, что мы застали то время. Кажется, что тёмные теории случились как предчувствие и стали набирать популярность именно потому, что остальные опоры больше не отвечают тем реалиям, в которых мы существуем. Это можно назвать пессимистичным взглядом на вещи, но так сделает только тот, кто живёт в концепции дуальности. В мирах Лавкрафта монстры не страшны сами по себе — такими их видят люди. Они же наделяют их демоническими качествами, в то время как сами существа не являются ни плохими, ни хорошими. Потому что они существуют вне систем, созданных разумом человека 🌝 #видродаЛюди

Космическое безразличие как терапия Осень, 2022 год. Казахстан, Алматы. Каждый справлялся с этим местом и временем как мог. Всем было непросто, но какое тебе дело до всех, если ты плещешься в океане собственной боли, который всегда глубже и холоднее, чем у других. Я запойно читала Лавкрафта, который как-то прошёл мимо в юности, обойдя стороной. Видимо, я была ещё не готова к тому, чтобы надо мной разверзлась космическая бездна со всем, что там обитает. Но когда твой собственный мир трещит по швам, можно перестать к этому как-то относиться и понаблюдать, куда летят его осколки. Так может выясниться, что их засасывает тьма, которая больше тебя и всего, что ты знаешь. 🕯️ Подобное тянется к подобному, поэтому неудивительно, что Лавкрафт случился со мной снова после того, как я начала читать книгу моего философского краша Дмитрия Хаустова. В ней он рассматривает современные течения мысли грустных мужчин, которые пытаются осмыслить мир после постмодерна. Ещё — по классике — умудряются поссориться между собой по этому поводу, ходить войной на тех, кто не согласен с их парадигмами.

Женщины рождаются с болью внутри. Это наша физическая судьба: боли при месячных, болят сиськи, роды — ну вы знаете. Мы носим это в себе всю жизнь, а мужики — нет. Им приходится её искать, они придумывают всяких богов и демонов и прочую хрень, чтобы чувствовать себя виноватыми, а мы и сами с этим отлично справляемся. А потом они устраивают войны, чтобы что-то чувствовать и трогать друг друга, а когда войн нет, играют в регби. Fleabag

👀 Нет, это не будет история спора между мужским и женским, потому что ни одна женщина в здравом уме с мужчиной спорить не будет. Мы просто разные, по-разному осознаём этот мир и справляемся с тем, что нам как виду его не постичь. Однако, если выйти за рамки гендера, есть в мозге каждого из нас нечто общее: он — мозг — не выносит неопределённости и белых пятен. 💎 Когда непонятно — это тревожит, поэтому мозг придумывает для нас истории, которые могут дать хоть немного определённости. И книга «Тёмные теории» предлагает набор гипотез, которые сначала разбивают любые наши представления о себе, а потом собирают новые модели реальности, где наступает конец человеческой исключительности. Вот это поворот, да? 🔻Продолжение тут🔻