Независимая нечисть

В стародавние времена, искусство письма ценилось и подлежало уважению. Летописцы странствовали по земле и увековечивали легенды и сказания, мифы и былины, реальность и вымысел. В наше время, писательский труд не так плодовит на деньги и награды. Мы работаем не за кусок хлеба, а за собственную идею. Поэтому, люди добрые, проголосуйте за канал, не жлобитесь, у нас цветочек пропал. https://t.me/boost/fedialsmind

Спасибо за звёзды!!

Те, кто писали в анон с вопросом о том, что я делаю с кожей и какую уходку пользую, в Заметках будет что-то типа обзора/процесса, потому что мне легче просто снять, как я умываюсь и что делаю, нежели писать что-то отдельно про каждую хуйню..

Не понимаю до конца, как пожно принимать мью... Я подписываюсь на людей, чьё творчество мне нравится и мне приятно, если эти люди подписываются в ответ...

Хо хо.

Достозаи в длинных, стабильных отношениях, но их характер не ломается и мы не превращаем Достоевского в домохозяйку, а Дазая в супер нежного альфу. Достозаи, где что Дазай, что Достоевский, остаются такими же язвительными, такими же упрямыми, но потихоньку открываются друг другу. Достозаи, где Фёдор случайным днём скучает по родной еде и наконец находит время ебануть борщ, а осаму ест его с рисом, на что Фёдор закатывает глаза, но ничего не говорит, чтобы не выслушивать про "Сказал тот, кто ест сашими вилкой." Достозаи, у которых есть кот и которые выбирают очередь того, кто будет мыть посуду, выбрасывая кубик из монополии. Достозаи, у которых шахматная партия идёт несколько дней, а доска лежит у кровати. #мысли #достозаи #bsd

💫Знакомимся с персонажами «visio nocturna». 🥀Александр Пушкин. Или попросту, Саня. Чистокровный волшебник из влиятельной семьи, но своим происхождением совершенно не кичится. Семья неспристанно давит на Пушкина высокими ожиданиями, а Пушкин, непрестанно эти увещивания пропускает мимо ушей, общаясь с родственничками примерно раз в год. Взбалмашный парень с непокорными кудрями, живыми глазами и таким же непокорным, характером. Самые безрассудные идеи, самые безумные пьянки, организовываются именно Сашей. Утихомирить эту буйную голову может разве что, Наташа. Да и у той не всегда получается. Непереносимость любых несправедливостей и вообще, каких либо ограничений свобод, развилась у юного дарования ещё в детстве. Если в школе начнётся революция, её главой будет именно Пушкин. И заодно стихотворные лозунги придумает, с поэзией и литературой у него отлично. Так же, как с волшебными дуэлями и полётами. Ходит байка, что Саша родился на метле. Ну, или по крайней мере, в прошлой жизни был птицей. В Колдостворце, учился на факультете Восточнославянской традиции.

Кстати, Лили и Джеймс поттеры погибли, когда им было всего по 21му году. Сириус Блэйк так и не смог почувствовать свободу после Азкабана, до самой смерти сидя в заперти и погиб как преступник, в глазах общества. Римус Люпин до конца своих дней носил в сердце клеймо оборотня и чувствовал себя недостаточно нормальным, чтобы быть любимым.

Всё. Все нахуй.

Николай Гоголь в детстве ненавидел мальчишек, которые стреляли из рогаток по голубям. #мысли

Маленький Фёдор Достоевский, которого сожгли заживо за странную внешность и который переродился в своего убийцу, поднёсшего факел к сухому еловнику. #мысли

– Действительно, не с чего. Осаму вдруг разворачивается, создав своим движением маленькую волну. Не переставая улыбаться, кладёт обе руки на бледную поясницу. Чужая кожа мгновенно покрывается мурашками. Смотрит прищурившись. – Иди сюда. – шепчет одними губами. – А что мне за это будет? – Федя артачится для вида, но действительно подходит ближе. У него волосы от влаги на концах чуть вьются, лицо за несколько дней отдыха приобрело более-менее здоровый оттенок, а на носу и щеках даже проступила пара еле заметных веснушек. Сейчас их, конечно, не разглядишь, но при солнечном свете, если стоять очень близко, их видно прекрасно. Или когда Федя стоит перед ним на коленях, серьёзно глядя снизу вверх своими невозможными фиалковыми глазами, а его волосы забраны в небрежный хвост, что, надо сказать, очень смущает, когда сидишь без штанов и готовишься улететь куда-то на седьмое небо. Осаму заглядывает в глаза, наклоняется и медленно, всё ещё спрашивая, целует обветренные губы. Поцелуй получается с привкусом морской соли, руки Достоевского ложатся на освободившиеся от бинтов плечи, обнимают за шею, притягивают ближе. Движения ленивые, неторопливо спокойные, море плещется между ними, меж пальцев ног образуется небольшая насыпь из песка, прибитого лёгкими волнами. Фёдор приоткрывает один глаз и улыбается краешком губ. Через секунду их практически с головой накрывает особенно высокая волна. Осаму чертыхается, солёная вода угодила ему прямо в нос. Но это, пожалуй, стоит заливистого смеха напротив. Дазай думает, что он, кажется, безнадёжно влюблён и потерян окончательно *** Обсыхают на расстеленном полотенце, задевая ногами песок, тут же прилипающий тонкой коркой к мокрой коже. Места на нём не очень много. Именно поэтому Достоевский устраивает голову на чужом предплечье, откинув левую руку на песок. Осаму всё устраивает. Он лежит, подложив свободный локоть под голову, вслушивается в мерное дыхание живого, тёплого человека, вперившись взглядом в небо, мерцающее тысячей далёких галактик и звёзд. – Глупость какая. – шепчет Достоевский, устраиваясь поудобнее. – Что? – Дазай скашивает на него глаза. – Вот это всё. – Фёдор поднимает руку, обводя ею окружающий их пейзаж, окропив Дазая песчаным градом, вынуждая щуриться. – Мы тоже глупость. Нелепый конец для тех, кто так долго шёл иным путём. – Ты хотел бы, чтобы всё было по-другому? – Я не сказал, что меня что-то не устраивает. Просто это забавный конец. – Ну, это ещё не конец. Но факт окружности Земли тоже забавный. И то, что мы с неё не падаем. – Осаму... – Фёдор приподнимается на локте, кривит губы. — Скажи честно, ты дурак? – Да. – уверенно говорит Осаму и смеётся, получив в лицо пригоршню песка. #зарисовка #bsd #достозаи

– Действительно, не с чего. Осаму вдруг разворачивается, создав своим движением маленькую волну. Не переставая улыбаться, кладёт обе руки на бледную поясницу. Чужая кожа мгновенно покрывается мурашками. Смотрит прищурившись. – Иди сюда. – шепчет одними губами. – А что мне за это будет? – Федя артачится для вида, но действительно подходит ближе. У него волосы от влаги на концах чуть вьются, лицо за несколько дней отдыха приобрело более-менее здоровый оттенок, а на носу и щеках даже проступила пара еле заметных веснушек. Сейчас их, конечно, не разглядишь, но при солнечном свете, если стоять очень близко, их видно прекрасно. Или когда Федя стоит перед ним на коленях, серьёзно глядя снизу вверх своими невозможными фиалковыми глазами, а его волосы забраны в небрежный хвост, что, надо сказать, очень смущает, когда сидишь без штанов и готовишься улететь куда-то на седьмое небо. Осаму заглядывает в глаза, наклоняется и медленно, всё ещё спрашивая, целует обветренные губы. Поцелуй получается с привкусом морской соли, руки Достоевского ложатся на освободившиеся от бинтов плечи, обнимают за шею, притягивают ближе. Движения ленивые, неторопливо спокойные, море плещется между ними, меж пальцев ног образуется небольшая насыпь из песка, прибитого лёгкими волнами. Фёдор приоткрывает один глаз и улыбается краешком губ. Через секунду их практически с головой накрывает особенно высокая волна. Осаму чертыхается, солёная вода угодила ему прямо в нос. Но это, пожалуй, стоит заливистого смеха напротив. Дазай думает, что он, кажется, безнадёжно влюблён и потерян окончательно *** Обсыхают на расстеленном полотенце, задевая ногами песок, тут же прилипающий тонкой коркой к мокрой коже. Места на нём не очень много. Именно поэтому Достоевский устраивает голову на чужом предплечье, откинув левую руку на песок. Осаму всё устраивает. Он лежит, подложив свободный локоть под голову, вслушивается в мерное дыхание живого, тёплого человека, вперившись взглядом в небо, мерцающее тысячей далёких галактик и звёзд. – Глупость какая. – шепчет Достоевский, устраиваясь поудобнее. – Что? – Дазай скашивает на него глаза. – Вот это всё. – Фёдор поднимает руку, обводя ею окружающий их пейзаж, окропив Дазая песчаным градом, вынуждая щуриться. – Мы тоже глупость. Нелепый конец для тех, кто так долго шёл иным путём. – Ты хотел бы, чтобы всё было по-другому? – Я не сказал, что меня что-то не устраивает. Просто это забавный конец. – Ну, это ещё не конец. Но факт окружности Земли тоже забавный. И то, что мы с неё не падаем. – Осаму... – Фёдор приподнимается на локте, кривит губы. — Скажи честно, ты дурак? – Да. – уверенно говорит Осаму и смеётся, получив в лицо пригоршню песка. #зарисовка #bsd #достозаи

🤩🤩 Осаму сжимает в руке лямку сумки-плетёнки. Торчащий краешек махрового полотенца кокетливо выглядывает наружу, не желая смирно дожидаться внутри. Волосы, просохшие после дневного купания, изгибались множеством мелких, жёстких завитков от осевшей на голове соли. Участки рук, не отягощённые бинтами, успели здорово загореть и облупиться, отшелушиваясь мелкими чешуйками. Руки представляли собой забавное зрелище: коричневатая кожа вперемешку с обгоревшими, облезающими участками и неровные полоски светлой кожи, исполосованной длинными, где-то тёмными и выпуклыми, где-то светлыми и еле заметными отметинами. Дазай старается не смотреть на руки и не думать о них, уводя взгляд то на сверкающие в чёрном небе белёсые тени чаек, то на полоску такого же чёрного, шумящего прибоем моря впереди. Тропинка, упрятанная в высокой траве между скал, петлями уходила вниз, выводя на небольшой пустынный пляж. На нём и днём-то народу не было, а уж ночью и подавно. Огни бульваров и автомобильных эстакад давным-давно остались где-то за бугром, так что дорогу приходилось подсвечивать фонариком. Осаму никогда бы не подумал, что сможет находить, не ища, романтику и какие-то огромные, сакральные смыслы в старгейзинге, но какое-то совершенно детское желание выйти ночью захватило его так основательно и ярко, что ни высшие силы, ни воззвания Достоевского не смогли удержать его в их домике. Фёдор шёл чуть позади, ворча что-то про неосмотрительность и риск расквасить нос. Возможность риска, по всей видимости, была адресована конкретно Дазаю, поскольку сам Федя, как человек, идущий по темноте во вьетнамках по крутому, усыпанному камнями склону, двигался более чем элегантно. Осаму очень хотелось остановиться и посмотреть, как Достоевский по-кошачьи переставляет ноги, как чуть отводит назад белеющую в темноте руку, балансируя, как тянет носок вперёд, чуть приподнимая пятку и отводя назад противоположное плечо в противовес. Но они идут слишком близко, так что остановиться не представлялось никакой возможности. В противном случае Достоевский в него либо врежется, либо замрёт в полушаге, пока Дазай не продолжит движение. Наконец тропинка закончилась. Дазай стряхнул сандалии и потянулся. Сзади раздался шелест и звук падения материала шлёпок на песок – Федя скинул свои вьетнамки. Вода тёплая, ещё не остывшая после дневного марева, ступни касаются мелких камешков, кучами расположившихся на дне. На фоне тёмного неба, сливающегося с таким же тёмным морем, профиль Достоевского вырисовывался ещё острее, и Осаму на секунду показалось, что перед ним не человек, а статуя. Неподвижная, из холодного мрамора, стоящая в море уже тысячу лет. Ноги, покрытые накипью водорослей и ракушечника, врастают в песок, каменные скулы стачивают муссоны. Чтобы согнать неприятное наваждение, Осаму молча берёт Федю за тёплую руку. Его очень радует, что ладони у Достоевского, то ли заслугами южного солнца, то ли обласканные неумелой заботой самого Дазая, стали наконец человеческой температуры. Федя смотрит вопросительно, но руки не отнимает. Осаму качает головой, переплетает пальцы под толщей воды, тянет зайти поглубже, чтобы ласковое море касалось поясницы. Ловит секундное недовольство на лице напротив, вызванное резким перепадом температуры от соприкосновения кожи с водой. – Я никогда раньше не купался ночью. – ни с того ни с сего выдаёт Достоевский. – Я тоже. – почему-то шёпотом отвечает Осаму. – Только топился. Федя закатывает глаза, Осаму чувствует, как чужие пальцы чуть крепче сжимают его собственную руку. – Тебе нравится море? – Да. – Ты ездил когда-нибудь на море отдыхать раньше? – Нет. – Федя переводит взгляд сначала на размытую полоску горизонта, потом на Дазая. – Только на галеры. – произносит он куда-то в пространство. Дазай понимает, что эта тема его спутнику неприятна, и спешит поскорее её сменить. – Как тебе то местечко, где мы сегодня обедали? Милая хозяйка сделала нам скидку. – Ты ей понравился, вот и сделала. – Ты ревнуешь? – Губы сами собой складываются в улыбку. – С чего бы? – Федя смотрит на него с непроницаемым выражением лица.

🖤

Я для вас пишу штучку с пляжными достозаями.