Ivan Davydov

Действительно, интересное придумали в Третьяковской галерее. Постоянные читатели в курсе, как любит мудрый и бородатый главред мегапортала "Север" художника Маковского. Давайте сделаем ему подарок. Голосуйте за Маковского! https://t.me/rs_sever/5351

Греческий поэт Паллад написал в четвертом веке нашей эры такие стихи: Мне кажется, давно мы, греки, умерли, Давно живем как призраки несчастные И сон свой принимаем за действительность. А может быть, мы живы, просто жизнь мертва? Очень они мне в юности нравились, что простительно. А недавно вот оказался в местах, где бывал как раз в юности, и где много всего разного со мной случалось. Накрыли воспоминания, растворился в них, стихи эти тоже вспомнил. И смог вдруг объяснить себе собственное мироощущение времен последних. Преследует меня неприятное чувство: словно бы, общаясь с людьми, я их обманываю. Выдаю себя за кого-то несуществующего. За какого-то другого человека, что ли, который верит в то, что делает, видит в этом смысл и оправдание бытию. А тут осенило – да нет же, все ровно наоборот: я выдаю себя за кого-то существующего. Делаю вид, что существую, а меня нет. Я вроде безвредного зомби, которого не особенно интересуют ваши сладкие мозги. Потом подумал – нет, и это неверно. Я жив, странно отрицать очевидное. Делаю все, что живому положено, временами – не без удовольствия, люблю любимых, дружу с друзьями, чешу Тихону пузу. Даже стихи временами пишутся (вот и сейчас недописанное стихотворение побаливает внутри, надо бы дописать). Дело не во мне. Просто мир – далекий от идеала, но мой, единственный, сломался. Его больше нет и уже не будет, как бы там большая история в людей не игралась. Это и отменяет любые попытки встроить в бытие смысл, и превращает человека в самозванца. Предположительно, Паллад примерно об этом. Один, кстати, понимающий человек сказал мне недавно, что стихи мои – и не стихи, а молитовки, помогающие заговорить собственный страх. Все одинаковые и один от другого не отличишь. Я опечалился, но спорить не стал – дело это, конечно, шаманское. Может, оно и так.

Пять лет назад написал: ЧЕМ КОНЧАЕТСЯ МИР 1 В окно твое птицей биться, Похоже, не суждено: Тяжелая выйдет из меня птица, Могу повредить окно. Я везучий с рождения, Настолько, что даже и после войны миров Оштрафуют меня, наверное, за вождение Боевой треноги без номеров. Был бы я разумным животным – Птеродактилем или там бегемотом – Коротал бы жизнь в покое дремотном, Глядя на облака. Но куда! – на заводе абсурдо-ремонтном У станка от звонка до звонка. Летние ночи сдаются зною, Знаю, ты думаешь, что я ною, Я, конечно, немного ною, Я небесное злю начальство, Ты как всегда права. Зато меня слушаются слова. Иногда. Но мне и не надо часто. 2 На светопреставление нас не звали, Билетов не слали, в колокол не звонили. Вообще, плохие вести, земеля, с воли: Всех апостолов завалили. Кого в молельне, кого в малине, Андрея в Патрах (Попробуй, найди на картах), Петра в Риме и Павла в Риме, Якова – в Иерусалиме. Кого распяли, а кого – распилили (Режут бесы небо плавниками спинными, Глазенками бесы глядят свиными). Нет апостолов на свете отныне, Пожалели только Ивана, меньшого, Потому что Иван цеплять умеет за слово слово, А такое ценят даже блатные. 3 Говори, но так, чтобы птицами к небу цветы летели, Взмахивая огромными лепестками, Чтобы огненные взметались метели, Чтобы насмерть билось море с песками, Чтобы вздулись темные вены улиц, Чтобы небо ласкало горячую кожу крыш, Чтобы ангелы ужасом задохнулись, Слушая, как ты говоришь. Чтобы реки завязались узлами, Чтобы свет, от слов исходящий, солнце затмил. Так, чтобы все узнали, Чем кончается мир.

Пять лет назад написал:

На заднем плане - счастливый Петр, сумевший пристроиться возле кумира.

Разве есть такое правило в футболе, чтобы сборная США проигрывала? Надеюсь, президент Трамп уже позвонил, куда следует.

Увидел заголовок: "Алкоголизм возвращается в Россию". Сначала засуетился: надо же как-то готовиться, встречу организовывать. Цветы, транспоранты, фанаты в аэропорту... И только потом удивился: он что, оказывается, куда-то уезжал? Ну, может, в отпуск. Это простительно.

Какая же крутая Юлия Рейтлингер Ее иконы "Рождество Христово" и "Тайная вечеря"

O quae beatam, Diva, tenes Cyprur et Memphin... Hor. Красотка очень молода, Но не из нашего столетья, Вдвоем нам не бывать – та, третья, Нас не оставит никогда. Ты подвигаешь кресло ей, Я щедро с ней делюсь цветами... Что делаем – не знаем сами, Но с каждым мигом нам страшней. Как вышедшие из тюрьмы, Мы что-то знаем друг о друге Ужасное. Мы в адском круге, А может, это и не мы. "В Зазеркалье" Анна Ахматова 5 июля 1963 Комарово

Анна Андреевна Ахматова. Середина 1920-х. Из собрания Музея Анны Ахматовой в Фонтанном Доме.

Замохщий цветочек и пышный цветочек.

Пятница, друзья. И надо вам кое в чем признаться. Мы держались, мы тянули до последнего, но знали в глубине души – рано или поздно в этих наших пятничных воплях появятся стихи Роберта Бернса в переводе Маршака. Что ж, время пришло, вот вам – «Честная бедность»: Кто честной бедности своей Стыдится и все прочее, Тот самый жалкий из людей, Трусливый раб и прочее. При всем при том, При всем при том, Пускай бедны мы с вами, Богатство - Штамп на золотом, А золотой - Мы сами! Мы хлеб едим и воду пьем, Мы укрываемся тряпьем И все такое прочее, А между тем дурак и плут Одеты в шелк и вина пьют И все такое прочее. Ну и так далее, текст длинный и много в нем необоснованного оптимизма. Но – раз получился день признаний, еще признаемся: дураками мы и без денег частенько себя чувствуем. Без денег даже как-то с этим проще. К шелку равнодушны, к винам тоже, предпочитаем виски (как и шотландец Бернс, наверное). Но денег все-таки не хватает. Денег все-таки хочется. И вы можете помочь редакции «Севера» встретиться с деньгами. Мы тут любому пожертвованию рады, хотя ждем пожертвований гигантских. Их, к вашему стыду, пока не было, но мы готовы дать читателям еще один шанс. А номера карт ниже: Сбербанк: 5469 3800 7744 0823 "Т" Банк 2200 7017 4594 2638 на картинке: иллюстрация 19 века (Т. Данвелл) к поэме Роберта Бернса «Тэм О’Шантер»

Радовать глаз: учителя, ученики и немного Маковского Новая большая Афиша "Севера" Нас (редко, врать не станем) спрашивают: каковы критерии отбора анонсов для этой афиши? Что ж – тут выставки, на которые мы могли бы зайти. Не успеем все увидеть даже в Москве, это понятно, но мечтать-то ведь даже и у нас пока не запретили. Вот и вы мечтайте. А лучше – ходите в музеи. И да, торопитесь. Спешите видеть! https://teletype.in/@r-sever/JZjgjoXlc8C

Стоял поздно вечером на остановке, ждал автобуса. И вдруг услышал (вороний грай, зачеркнуто) жалобную ругань. Вы попытайтесь представить себе жалобную ругань. Это непросто. Но случается и такое. Мимо на велосипеде проехал человек. Неуклюжий какой-то и маленький. В розовой майке. Человек был явно пьян, ехал медленно, велосипед его слушался плохо. Человек прижимал плечом телефон к уху и в телефон кричал: - Мразь! Я тебя сломаю, мразь! Падаль! Я тебя похороню! Ты понял, мразь! Я тебя зарою. Но очень уж неубедительно. Так, словно бы упрашивал мразь и падаль понять и поверить. Словно бы заискивал. Дальше произошло ожидаемое – человек вместе с велосипедом завалился на газон. Полежал немного, поднялся, поискал телефон, видимо, нашел. Я за ним уже не наблюдал, но слышал затихающие стоны: - Искалечу, падаль!

Конный портрет - из постоянной оппозиции ГИМ, и я эту лошадь просто обожаю. https://t.me/rs_sever/5303

Николай Григорьев. Футбол. 1920 год #футбол_в_русской_живописи Николай Григорьев еще один очень хороший, но малоизвестный (мы же не будем путать его с Борисом Григорьевым) художник великой эпохи русского авангарда. Учился сначала в Казани у Фешина, потом — в Московском училище живописи, ваяния и зодчества у Коровина и Пастернака. Потом участвовал в разных объединениях («Маковец»), преподавал на подготовительном отделении ВХУТЕМАСа, работал в Средней Азии (его картины есть, разумеется, в легендарном музее Нукуса)... Потом вернулся в Москву и писал разное советское, непафосное, но уже без авангарда... Натыкаться на его картины 20-х годов на выставках — всегда радость. А поначалу — еще и открытие. #футбол_в_русской_живописи

Среда — день рекомендаций от РЖ, и сегодня Иван Давыдов рекомендует обратить внимание на книгу «Неведомый мир. Забытые рассказы и повести о крестьянах (1791 — 1861)». Мы, конечно, любим великую русскую литературу, и есть, за что. Собственно, ради этого мы здесь и собрались. Но любовь, по крайней мере, настоящая — а у нас ведь настоящая, да? — требует честности. Честно помнить, что великая русская литература — это что-то такое, что создано небольшой кучкой европейски образованных людей для тонкой прослойки «своих». На собственную страну, населенную серыми мужичками, создатели великой русской литературы поглядывали с опасливым интересом, не всегда ее понимая. Кстати, уместное слово — «собственная». Многие из создателей этой самой (нашей любимой) литературы еще и владели серыми мужичками. Полезно держать в уме: опыт рабовладения, которого никому не пожелаю, поскольку мерзее рабовладения люди так до сих пор ничего и не придумали, должно быть, влияние свое на мировосприятие оказывал. Понять, конечно, пытались, мы помним, как это было, можем наметить основные вехи в соответствии с параграфами школьного учебника — от «Бедной Лизы» («и крестьянки любить умеют», — со знанием дела замечает великий Карамзин) и до, предположим, «Записок охотника». Однако это — первый ряд, выдающиеся мастера, а вот внутри эпохи важнее иногда оказываются авторы второго ряда. Гении задают образцы, последователи формируют тенденцию. Но авторы второго ряда редко попадают в хрестоматии, их просто забывают, и о литературном прошлом потомки судят как раз по книжкам гениев. Сборник, о котором сегодня речь, составленный историком литературы Алексеем Вдовиным, возвращает авторам второго ряда их законные права. Правда, и здесь все начинается с Карамзина, но вы почти наверняка не читали раньше его очерк «Фрол Силин. Благодетельный человек», и это — немного другой Карамзин, не такой, как в «Бедной Лизе». Без надрыва, зато не без некоторой, извините, слащавости, что не случайно. Двигаясь от текста к тексту, мы можем проследить, как именно образованная Россия пыталась понять Россию настоящую, разбираемся со стратегиями письма, сменяющими друг друга. Первыми на сцену выходят добродетельные пейзане, выкроенные по модным французским лекалам, этакие «благородные дикари». Следом за ними — тоже люди в основном добрые и честные, чья главная задача — делиться с барином простоватой жизненной мудростью, смешно коверкая русский язык. Барин-то ведь лучше знает, как правильно говорить по-русски. Барин — писатель, крестьянин даже и не читатель, поскольку грамоте не обучен. И только потом, накануне уже Великой реформы, появляются в рассказах, которыми зачитывались подписчики прогрессивного «Современника» и не менее прогрессивных «Отечественных записок», более или менее живые люди. Живущие в диких условиях, способные и на обыкновенное преступление, и на звериную жестокость. Кстати, первые русские «протодетективы» появляются тогда же и в сборнике представлены. Но и любить крестьяне умеют тоже. Вопреки чудовищности всего того, что их окружает. Крестьян перестают изобретать, крестьян начинают описывать. Наверное. Или все-таки следуют за новыми модными трендами, которые формируют тогдашние инфлюенсеры вроде Тургенева? А кончается все — понятно, наверное, почему, — 1861 годом и новеллой Льва Мея «Батя». Даже если вы никогда не читали этого (неплохого, кстати) поэта, вы с его творчеством все равно знакомы, потому что именно его драма в основе оперы «Царская невеста» Римского-Корсакова. «Батя» — еще одна пастораль, закольцовывающая композицию книги. Портрет идеального крепостного, верного слуги своих господ, превратившего собственное рабство в высокую поэзию. Прощание барина с барством, потому что дальше — новая жизнь и другая Россия. #РЖ_Иван_Давыдов #РЖ_Рекомендуем

Издатель предлагает выпустить новую книжку стихов. "Пока можно, а там". Но свежих мало, а старые зачем.

Всем, конечно, важно знать… Хотя нет, это о другом. На кровати Тихон, кот-человеколюбец. Я шел мимо по своим делам, Тихон-человеколюбец проснулся, обрадовался и замахал лапами. Пришлось дела отложить и чесать Тихону пузу. Разросся он, кстати, даже больше стал, чем был до болезни. И каждый раз, когда я Тихона глажу, я, дорогие мои друзья, вспоминаю о вас. Это ведь вы той страшной осенью помогли мне его спасти. Я не знаю, что будет дальше, ничего хорошего, честно сказать, не жду. Но Тихон здесь и от этого легче. Решил вот спасибо вам сказать. Встречался недавно с читателями в одном старинном городе, после подошел человек: - Знаете, я тогда на Тихона переводил… - Спасибо вам огромное! Он застеснялся: - Я ведь совсем немного. - Но это совершенно не важно. Это и правда совершенно не важно. Еще раз спасибо, друзья мои. (На столе за компьютером спит кот Анатолий, директор квартиры. Изредка открывает единственный глаз и смотрит на меня неодобрительно. Видимо, не очень ему нравится, что я здесь взялся восхвалять смутьяна Тихона.)

*** И не понял, как сделалась ядовитой Вдруг пустота вокруг. Вот еще фотография – я, добитый Снами, в обнимку с пьяными вечерами, Не пошлешь такую открытку по почте маме – У моих вечеров глаза прожженных ворюг. У ночей моих – змеиная чешуя, И не прогрызет ее Большая медведица. Двое в комнате: я и еще раз я, Главное – глазами не встретиться. Сны мои и теперь на краю зимы, Дуют в трубы, выводят на бой полки. Эти сны мне дали взаймы, Я не знаю, как отдавать долги. Я лежу на полу. Я смотрю в небесный гранит. Я желаю на милость сдаться полу- -ночи. Утром утро в дверь позвонит. Жаль, что я потерял ключи.

Зеленые глазами белых Иван Давыдов продолжает рассказывать про "республику зеленых", возникшую во время гражданской войны в районе Сочи (предыдущий текст тут). На этот раз о том, как "зеленых" описывала местная официозная белогвардейская газета. Ну и там, как водится, много всего смешного, трагичного и актуального... https://teletype.in/@r-sever/UEcH78Ic2be