Борис Годунов — один из самых знаменитых персонажей русской истории, прежде всего, конечно, благодаря драме Пушкина и опере Мусоргского. Все, конечно, знают, что он мучился совестью, и ему вечно являлись «мальчики кровавые в глазах», от которых «и рад бежать, да некуда».
Но откуда у Пушкина такая уверенность в его виновности? Из Карамзина. И это особенно любопытно: Карамзин ценил умеренную, просвещённую царскую власть, а Годунов, казалось, подходил под этот идеал — разумный правитель, строил города, решал дела переговорами, клялся не карать без суда. Но Карамзин произнёс над ним свой приговор: «Имя Годунова… будет произносимо с омерзением». Всё поблекло из-за одного обвинения — в убийстве царевича Дмитрия, погибшего в Угличе в 1591 году.
Обвинения в адрес Годунова бросила еще мать убитого мальчика Мария Нагая, ее братья поддержали ее, набат созвал жителей Углича, и они растерзали тех, на кого указали пальцем Нагие. На площади перед царскими палатами бушевала коллективная истерика — постоянно бил набат, Мария Нагая рыдала и била поленом няньку, обвиняя ту в сговоре с убийцами, на земле лежал мертвый ребенок. Как тут не поверить в убийство?
Позже комиссия, отправленная Годуновым, допросила мальчиков, игравших с царевичем в ножички: у Дмитрия начался приступ (сегодня мы знаем, что у него была эпилепсия), и он в судорогах сам напоролся на нож. Комиссия во главе с Василием Шуйским решила, что это несчастный случай. Жителей Углича сурово наказали, братьев Нагих отправили в тюрьму, Марию Нагую — в монастырь. Дело закрыли.
Но прошло 15 лет. Федор умер без наследника, Годунова избрали царем, и в Польше объявился самозванец, назвавшийся «истинным царем Дмитрием». Ему поверили очень многие — и тогда Шуйский публично заявил, что прежде лгал из страха перед Годуновым, а теперь точно знает: к Москве идет настоящий царь. Именно он в 1605 году возглавил делегацию, приведшую Лжедмитрия в Москву.
Марию Нагую привезли из монастыря, она признала в самозванце своего сына, оба они рыдали при встрече и обнимали друг друга. А когда через год Лжедмитрий был свергнут и убит, за этим заговором стоял все тот же Шуйский. Толпа, расправившаяся с царем, бросилась к Марии Нагой и стала требовать, чтобы та сказала им правду. «Раньше надо было спрашивать, теперь уж он не мой» — загадочно ответила она.
Шуйский, которого вскоре избрали царем, отчаянно хотел убедить всех в законности своей власти и незаконности власти Лжедмитрия. И в этой ситуации ему надо было убедить всех, что маленький царевич был убит уже много лет назад. Как раз в это время — о странное совпадение! — начались чудеса на могиле царевича. Его мощи перевезли в Москву, и они до сих пор хранятся в Архангельском соборе.
Убиенного царевича церковь признала святым. Но была проблема: если Дмитрий сам напоролся на ножик, то значит он — пусть невольный — но самоубийца, и не может быть канонизирован. И тогда Шуйский в очередной раз изменил свою версию событий: маленький царевич был убит по приказу Годунова.
Версия об убийстве царевича Годуновым не исчезла, а только укрепилась. В 1613 году царём стал Михаил Романов, и у его семьи были большие претензии к Годунову: отец Михаила, Фёдор Романов, сам мог претендовать на престол, и в доме Романовых много говорили об Угличе. Эти разговоры слушал их доверенный слуга Григорий Отрепьев — будущий Лжедмитрий; недаром Ключевский писал, что самозванец «был только испечён в польской печке, а заквашен в Москве».
Легко догадаться, какой версии придерживались Романовы: при них образ Годунова-убийцы окончательно закрепился — а в XIX веке вспыхнул с новой силой у Карамзина, Пушкина и Мусоргского. Пристрастность Романовых не доказывает, что версия неверна — но заставляет сомневаться.
Историки так и не могут прийти к общему мнению. Да и не только историки. Когда я проводила
онлайн-квиз, во время которого мы со зрителями вели собственное расследование гибели маленького царевича, то, как я ни старалась посеять сомнение, в конце большинство все-таки проголосовало за то, что в Угличе в 1591 году произошло убийство.
Для меня, впрочем, вопрос остается открытым…