мортиры и перелески.

Это правда❤️

Если и существует великий смысл в поп-философии как таковой, то кроется он наверняка в способности сочетать возвышенное и бытовое в процессе изобличения сути вещей. Тем примечательна «туалетная теория» словенского философа Славоя Жижека. Своё начало она находит в гегельянстве, которое интерпретирует триаду Германия-Франция-Англия как выражение трех типов: немецкая задумчивая скрупулезность, французская революционная поспешность, английский сдержанный прагматизм. Таким образом, по словам основателя Люблянской школы психоанализа, «в традиционном немецком унитазе отверстие, где исчезает содержимое после того, как мы сливаем воду, расположено немного впереди, таким образом, оно сначала предстает нашему взору, его можно рассматривать и проверить на наличие признаков заболеваний. В типичном французском унитазе, наоборот, отверстие расположено в задней его части — чтобы содержимое исчезало как можно быстрее. И наконец, унитаз англосаксов (английский или американский) — это своего рода синтез, связующее звено между двумя противоположностями — емкость наполнена водой, в которой плавает содержимое — на виду, но недоступное для рассматривания». Поэтому ученый, говорит Жижек, может сколько угодно провозглашать за круглым столом во время дискуссии, что мы живем в постидеологическом мире — но как только он выйдет из-за стола и отправится в уборную, он снова полностью погрузится в идеологию. Посмотреть и убедиться можно здесь.

«Вид из психиатрической больницы», 1982, Леонид Пурыгин. Касаемо его творчества, специалисты зачастую приводят определение «русское наивное босхианство». Один из ключевых отечественных представителей ар-брюта, Пурыгин в подобие Йозефу Бойсу мистифицировал факты собственной биографии. Не сумевши поступить в Московское художественное училище аж восемь раз, Пурыгин работал в сквотах, перебивался случайными заработками, в то время как, например, в 1988 году на аукционе Sotheby’s успешно продавались его работы. По словам знакомых, Леонид не любил пустого холста, так как он напоминал мокрые вафельные полотенца, которыми били пациентов санитары.

Критик Белинский в письме Боткину о печальной стороне искусствоведения:

Кали-Юга, Рагнарёк, Закат Европы, Антихрист. Так похуй уже если честно…

Друзья, а кто-то может просто взять и объяснить что там во Франции? Как раньше представлялся протест? Юноши с личиком Луи Гарреля бросают коктейли Молотова в охранителей демонстраций, нацепив банданы с лого Los Fastidios на нижнюю часть лица. Погоня от полиции мимо бара, где передознулся Джим Моррисон. Читается Фуко, льется сангрия, на висках выбривается профиль Бакунина. Затем, в папиной квартире, аккурат на бульваре Сен-Жермен, скидывается пиджак Chester Barrie с Сэвил-Роу из шерсти мериноса. Из погребов достают Мутон Ротшильд, менструальная кровь Евы Грин течет ручьём, цитируются Мишель Уэльбек, Монтень, Грамши и Юлия Кристева. В фойе из граммофона подвывает Жак Брель. Вива ля Франс, Годар и май шестьдесят восьмого. В шестом часу утра гости расходятся, впереди — лекция по постструктурологии, образовательные права и Грета Тунберг. А как же Маркс, сексуальная революция и автономизм?? Друзья, я тут подумал, а может быть дело в том, что… их никогда и не было?)

Couples in art be like…. Пьер Паоло Пазолини и Мария Каллас на съемках «Медеи»

Kid Cudi объявил, что снимет фильм о Жан-Мишеле Баския, выступит там же автором сценария и сыграет главную роль. На самом деле, это отличная новость, дающая надежду. Именно здесь необходим крайне нетривиальный подход (как, например, в случае с «Караваджо» Дерека Джармена — исключением из правил), потому что художественное кино о реально живших художниках — это ПРОКЛЯТЫЙ жанр. В 99 случаях из ста кино о художниках — невыносимо монотонная, смазливая, бесхарактерная, тонущая в википедийщине халтура, не уснуть к середине которой буквально подвиг. Ни Сальма Хайек в роли Фриды, ни Эд Харрис в роли Поллока, ни Хопкинс в роли Пикассо, ни Гарсия-Модильяни, — страшно представить, чем живописцы так оскорбили кинематографистов, что ни один талантливый актер не в состоянии хотя бы разбавить эту жижу и выбраться из пластмассового образа, навеянного культурным политбюро. «Девушка с жемчужной сережкой», все фильмы о Ван Гоге, «Дикарь» с Касселем (венец жанра) — эталон китча с такой избыточно-демонстративной сентиментальностью, что позавидовали бы все вместе взятые доярки и бригадиры, играющие счастливую жизнь в колхозе в сталинскую эпоху. Хуже кино о художниках разве что «ожившие полотна». А вот «Господин оформитель» — великий фильм. Потому что никто не догадался персонифицировать героя Виктора Авилова. Ну, и музыку Курёхин написал.

«Елена Львовна — искусствовед и просто хороший человек», Константин Латышев, 2009. Латышев — представитель «московского концептуализма», трудившийся в сквоте на Фурманном переулке и мастерских на Чистых прудах. Номинант на премию Кандинского.

«Лучшей охраной художественных произведений во все времена были могила и варварство», — Максимилиан Волошин, «Чему учат иконы?». Большинство давным-давно и видели, и читали, но кому-нибудь, уверен, пригодится. Тем более, мои руки дошли только вот-вот. «Доска Дионисия» Алексея Смирнова фон Рауха — арт-детектив на редкость ошарашивающий от более чем осведомленного автора. Искусствовед Анна Петровна пытается разыскать украденную из монастыря редкую икону Спаса XVI века работы Дионисия и оказывается втянутой в жизнь черного рынка икон Москвы со всеми вытекающими вплоть до советской мафии. Образчик криминального романа, съедаемого за ночь. Жути придает факт того, что (весьма органично этому произведению) «Доска» протомилась в столе полвека, закончена фон Раухом то бишь в 1976 году. Эдуард Лукьянов справедливо замечает, для верного понимания книги читателю необходимо знать обстоятельства жизни Алексея Смирнова фон Рауха. Здесь и Южинский кружок, и потомственный дворянский род, и СМОГисты, и тридцать лет в стенах церквей и скитов, и реставрация фресок, и чего только не.

Кроличья нора как есть — Лена Катина из «Тату» играет в настольный теннис с Такеши Китано, 2001 год.

То ли столь излюбленный реквизит, то ли Бергман так был вдохновлен Михаил Юрьевичем. Лермонтовский «Герой нашего времени» шведского издания 1958 года присутствует и в «Персоне» у сына Элизабет, и в «Молчании» в руках у мальчика Юхана.

Розыгрыш к выходу «Лета в Бадене» Уже 24 октября стартуют премьерные показы экранизации виртуозного автофикшен-романа Леонида Цыпкина. В прокат «ЛЕТО В БАДЕНЕ» выйдет 5 ноября. В главной роли — Филипп Янковский. Разыграем три комплекта призов: 1 место — книга «Лето в Бадене» от издательства «Новое литературное обозрение» + 2 билета в кино 2 место — две книги об Анне Достоевской от издательства «Альпина»: «Жена игрока» и «Фёдор Достоевский. Письма к жене» + 2 билета в кино 3 место — два билета в кино Условия для участия: Подписаться на каналы - кино про тебя - ты сегодня такой пепперштейн - мортиры и перелески Нажать на кнопку «Участвовать» Итоги розыгрыша подведём 29 октября. Участников: 0 Призовых мест: 3 Дата розыгрыша: 16:00, 29.10.2026 MSK (9 дней)

Владик Мамышев-Монро о жизни у Бориса Абрамовича Березовского. В результате Монро устроил в семикомнатной квартире сильный пожар, в результате чего элитное жилье выгорело практически дотла, однако последствий для художника случай не повлек: «Это случилось, когда я жил в квартире секретаря Совета Безопасности Бориса Абрамовича Березовского. Он отдал ее своей дочери, потому что сам там жить не хотел, а жил тогда на даче у Черномырдина. Огромная такая квартира, 700 квадратных метров, Лиза говорила, что ей там неуютно, тем более, она училась в Кембридже и жила между Кембриджем и Швейцарией, в Москву почти не приезжала. Она сказала: «Живи ты, может, что-нибудь придумаешь, обыграешь это огромное пространство, что-нибудь с ним сделаешь такое. Это было ее пожелание, «сделать что-то такое», чтобы там стало интересно жить. В это время шла работа над первой моей выставкой большой в Москве, шел 95-й год, на Якиманке висели огромные баннеры: Marylin Monroe, Адольф Гитлер, Иисус Христос, Екатерина ІІ, Наполеон, Жанна дʼАрк, Фауст». «Лизе там жить не нравилось. Березовскому там жить не нравилось. А мне очень нравилось. Потому что ко мне приходили западные кураторы и искусствоведы, и у них просто челюсть отваливалась от того, как живет российский художник».

Мечта детства номер 1 — рецензия Евгения Понасенкова на сериал «Эйфория». Желательно в видео-формате.

На фоне звучит Love will tear us apart группы Joy Division в исполнении хора Ржевской Старообрядческой общины. Глава ЧВК «Новгородецъ» Игорь по прозвищу Север просыпается в Сандуновских банях с похмелья от жуткой головной боли и осознания того, что впереди предстоит новый барагоз. Снискавший славу на военном поприще Игорь Святославович учредил собственную организацию, оказывающую силовое сопровождение при переделе сфер влияния. Глядя на разразившийся на Вологодчине конфликт губернатора Филимонова и миллиардера Мордашова, Север созывает братию, дабы принять участие в разборке, защитить Россию освоить бюджет и окончательно выйти в кэш. После удачных «масок-шоу» на Череповецком мебельном комбинате впоследствии командира «Новгородца» ожидает разгромное поражение в бойне при «Северстали»: его «топов» ликвидируют, пиар-отдел гонят ссаными тряпками до самой Карелии, а Игоря берут под стражу. Ефросинья Ярославна в исполнении Паулины Андреевой плачет в Кофемании на Лубянке, осуждая мужа за то, что тот предпринял попытку, чтобы «в этой стране все было как-то нормально». Игорь же преуспевает в дерзком побеге из области с помощью потомственного чекиста Овлурова. Спустя год Север, пребывающий в терапии, коротает недели в собственном коттедже в поселке «Жуковка XII». В хлопковой пижаме Бриони, с вином «Галицкий и Галицкий» в бокале Кристофль, он, восседая на диване из велюра и бархата, просматривает все исторические выпуски Сергея Минаева, пока в один из дней не натыкается на промо нового выпуска: «История Вологодчины». — Да ну его нахуй, — произносит Игорь, вытирает пот со лба и выключает телевизор. Титры.

Если существует парадоксальное кино в делёзовском понимании, рассматривающем это искусство как инструмент преодоления привычной логики с помощью образности, то одновременно существует и парадоксальное кино в смысле, скорее, бытовом, сочетающее несочетаемое: от сюжетных перипетий и нравственной основы до истории создания и актерского ансамбля. «Я — Иван, ты — Абрам» — чудовищно забытое, тянущее за собой вереницу как патриархов жанра, так и будущих его икон, кино, ставшее для меня в последние годы парадоксальным образцово. Просто вдумайтесь, в ролях: Александр Калягин, Ролан Быков, Зиновий Гердт, молодые Машков и Серебряков, Олег Янковский, балабановский «капитан Журов» Алексей Полуян, Ольбрыхский и Горбунов и далее по списку. Снят он некой Иоландой Зоберман, ныне освоившейся в документальном жанре с фильмами наподобие «Переспали ли бы вы с арабом?» (🫪), а художником выступил Александр Загоскин, успевший к тому моменту поработать с Рогожкиным и, что весьма симптоматично, Рустемом Хамдамовым в загадочной «Анне Карамазофф». Помимо приза молодежного кино в Каннах, «Иван-Абрам» оказался первым номинантом на Оскар от… Белоруссии. О чем кино? Формально — о двух подростках, ретирующихся из взрослого во всех смыслах слова мира в самостоятельную жизнь, то есть — в никуда. На деле же картина, действие которой развернулось в пространстве и времени, которые вскоре окажутся эпицентром погромов, смертей и военных преступлений, цементирует неминуемость грядущих трагедий, где каждый из героев это отчетливо осознает. Обязательно посмотрите, это очень важное сегодня и большое, в нерафинированном смысле гуманистическое искусство. Ужас всегда и везде кроется здесь, буквально за поворотом.

Разбор квартиры Патрика Бейтмана 😎 Я бы про камеру гауптвахты из «Зеленого слоника» тоже такую аналитику бы послушал.

В эссе «Неснимаемое» Владимир Сорокин воспроизводит тезис о невозможности экранизировать Владимира Набокова, равно как и платоновскую прозу, чему виной — пределы жанра, стихия стиля и интонационный поток. Иными словами, никакому кинематографисту не под силу обуздать «нутряной язык», при отрывании которого кино благополучно даст дуба. Мысль понятная и даже приевшаяся. Однако, если с «Котлованом», «Улиссом» и разного рода калейдоскопическим постмодернизмом всё ясно и без того, то неужели Набокова вообще никому не удалось перенести на экран хотя бы отчасти, учитывая его же культурное влияние? Я пересмотрел все набоковские экранизации (кубриковская «Лолита», под которую Набоков фактически переписал оригинал, и «Защита Лужина» с блестящим Туртурро, превращенная в образчик драматургической жвачки, не в счёт) и пришел к выводу, что это и так, и не так. Собственно, четыре экранизации, достойные, как минимум, внимания от лучшей к худшей: «Отчаяние», РВ Фассбиндер, 1978 — безусловный фаворит по части следования литературному канону и воспроизводству слоев набоковской прозы. Дирк Богард в роли русского эмигранта Германа, замечающего собственного двойника и решающего самому стать двойником (многоходовочка!). «СекСказка» (по мотивам рассказа «Сказка»), Елена Николаева, 1991 — что называется, ёбнешься. Не столько от каста в лице Людмилы Гурченко и Сергея Жигунова (!) и 4 звезд на Кинопоиске, на которые не стоит обращать внимание, сколько от широты интерпретации. Образцовая канва: молодой повеса и дьявол в женском воплощении. Представляется, как-то так Елизаров мог бы переложить на бумагу спиритические сеансы Серебряного века. «Король, дама, валет», Ежи Сколимовский, 1972 — Экранизация романа берлинского периода с Джиной Лоллобриджидой в роли коварной мрази Марты, образующей менаж а труа. Отличный, чувствительно воспроизводящий литературную основу зачин, увы, чудовищно пасует с середины. Образец для набоковской же цитаты, согласно которой кинематограф «опошляет роман, упрощая и искажая его своей кривой линзой». «Смех в темноте» (по мотивам «Камеры обскура»), Тони Ричардсон, 1969 — для понимания адаптировал текст романа Эдвард Бонд, автор сценария к «Фотоувеличению» Антониони, а на роль Магды Тони Ричардсон привлек Анну Карину. По несчастью, никакая операторская работа и игнорирование набоковского символизма превращают экранизацию в копию копий, впрочем, пригодную для разового просмотра. *«Событие» Андрея Эшпая с Чулпан Хаматовой, восхваленный кастой «особенных ценителей» Набокова, был оставлен на финал, однако оказался чудовищно умозрительной фантасмагорией.