мортиры и перелески.

Как писал художник Юрий Альберт, «искусство не должно быть бесполезным — оно должно помогать людям, метафорически или буквально. Я попробовал это сделать. Дал любителям искусства возможность вызвать на дом художника для помощи по хозяйству. Зрители могли прислать мне заполненный бланк заказа, и я бесплатно ходил за хлебом, сидел с детьми или мыл полы». Возможно понимать значимость искусства так, возможно — иным образом, а поможет в этом онлайн-курс «Как стать искусствоведом» от лектория «Синхронизация», среди преподавателей которого — сотрудники Пушкинского музея, Третьяковки и МГУ. Вы не только систематизируете знания об искусстве, но и усовершенствуете эстетический интеллект и получите диплом о профессиональной переподготовке. Курс стартует 2 сентября и продлится 10 месяцев. К слову, его комфортно совмещать с работой. Помимо того, что в июле курс будет стоить значительно дороже, промокод МОРТИРЫ даст скидку 10 000 руб, а итоговая скидка составит 37 500 при оплате до 18 июня. Записывайтесь по ссылке!

Последние полгода с книгами было крайне туго, иными словами — ни за что не цеплялся слог, глаз, равно как и настроение. Был Миша Бастер с его панк-хрестоматиями, где скорее пытаешься идентифицировать знакомые московские маршруты от Замоскворечья до Лианозово, нежели разделить судьбы героев, в итоге растворившихся то ли в наркотиках, то ли в бандитизме, то ли в небытии ВООБЩЕ; были эссе Фостера Уоллеса, но, кажется, постмодернизм немного поиссяк и в некотором смысле не оправдал себя, как может не оправдать себя не поступивший в достойный ВУЗ ребенок-подросток; был Баян Ширянов, но от трэша мы все, мягко говоря, подустали, и, если автор погружался в него посредством притонов и лицезрения (пост)перестроечного абсурда в героиново-кодеиновой призме, то теперь достаточно выглянуть в окно, то бишь, абсурд и есть мы; был отвратительный Роберто Карнеро, сварганивший книгу о Пазолини, обернув фигуру великого режиссера и визионера в туман ориентации и политиканства. Был, прости Господи, даже «Портрет художника в юности» Джойса, но в лучшем смысле выражения автор убил себя «Улиссом». Читать у Джойса что-то после него чрезвычайно сомнительно, томно и скучно. Будто мажешь на хлеб полумерзлое затвердевшее сливочное масло, — единственное, что осталось в холодильнике. В одном из интервью небезызвестный Сергей Мавроди описывал собственный тюремный опыт. Он акцентировал — все, кого ты ждешь, будучи в камере, отворачиваются. А помощь приходит от тех, от кого ты совершенно не ожидаешь. Мавроди постулировал это, нелепо щурясь, отчего я предположил, что это был укол в сторону женщины, очевидным способом отвернувшейся, но в целом кажется, что этот закон применим не только к тюрьмам, но жизни вообще. Я не ожидал, что мой литературный энтузиазм возродит Андрей Платонов. Ясное дело, говоря о новаторстве Платонова, об уникальном ощущении языка по общему правилу заслуженно ссылаются на Котлован, Чевенгур и тд. Удивительную формулу его творчества дал некогда восхваляемый Мамлеевым русско-французский писатель Бортников: Платонов — это идеальное порно, но всё-таки не секс. Умозрительно я присовокупил к этому аналогию, что СССР, будучи в коем Платонов и трудился, — идеальная утопия, но жить в ней невозможно. На минувшей неделе мне в руки попалась «Счастливая Москва» Андрея Платоновича. Околосоциальная полупародия о воспитаннице детдома Москве Честновой (строго по чеховскому образцу). Барражировать меж эпитетами безынтересно, ибо лучшее определение дал Юрий Нагибин: «самый гениальный и самый страшный роман Платонова». Помимо прочего, книга — сборник цитат наподобие: «В комнате было бедное суровое убранство, не от нищеты, а от мечтательности». Кто-то полагает, что в результате разгромной кампании в отношении писателя «Счастливая Москва» являлась способом стать лояльным сталинской эпохе, но Платонов — не художник Юрий Пименов. Важно смотреть между строк. Так или иначе, представив, что Платонов все же решил повернуться лицом к режиму и заработать индульгенцию от смыслового наполнения предыдущих произведений, станет очевидно, как ни воспринимай роман, герои славной эпохи 30’х неминуемо движутся к нравственной катастрофе. Непременно почитайте.

Вскоре в отличном месте прочту лекцию о Кристофере Молтисанти и особенностях подобного оборота. Предвосхитил ли он пресловутую экзистенциальную тоску, и причем тут наркотики? Согласился ли он с убийством Адрианы? Какой библейский сюжет лежит в основе его противостояния с Поли? За что его убил герой? На деле мы разберем, почему Крис, а вовсе не Тони, — главный герой сериала.

Розыгрыш билетов на "Наш Класс" в Вахтангова! Хотим подарить 2 билета в партер на вечный sold out спектакль Натальи Ковалевой в театре Вахтангова 16 июня в 19:00. "Наш Класс" - замечательный глубокий спектакль с Максимом Севриновским.

Одноклассники. Мальчики и девочки, полные жизни, радости и надежд, рассказывают о себе, о родителях, о своих мечтах. Так начинается их общая биография — накануне Второй Мировой войны.

Для участия нужно быть подписанным на каналы: — мортиры и перелески. Авторский канал о культуре через призму авангарда, декаданса и андерграунда. — Дарья Сиротина // darsik.com — территория хорошего вкуса. Про путешествия, искусство, моду и смыслы. И Узбекистан! — От чего дзинькает. Канал с 250+ вдумчивыми рецензиями на театр, книги, кино и выставки в Москве и Петербурге. Участников: 0 Призовых мест: 1 Дата розыгрыша: 10:00, 06.06.2026 MSK (5 дней) [Участвовать] (текст-версия)

«Грация» Паоло Соррентино — не только лучший фильм режиссера и по совместительству выдающаяся политическая драма (салют кликбейтному «Кремлевскому волшебнику» Ассаяса), не пытающаяся заигрывать с морализаторством, но и по праву один из лучших европейских фильмов последних десятилетий вообще. Я прочел множество залихватских и в то же время (порою) качественных рецензий, на русском и не только, киноцентричных и не то чтобы, но все они будто бы нащупывают нерв, но лезут то ли в компостную яму контекстов, то ли в смысловую надстройку. От отсылок к Цай Минляну до языковых интерпретаций названия кино, которое, безусловно, барражирует между скупым бытовым помилованием, возвышенным божественным промыслом и изяществом. На деле «Грация» — кино о том, что жизнь — это переплетение двух составляющих: памяти и прощения. Герой Сервилло не понимает, как соотнести их, как не поймет ни один человек. Грация — умение личности пройти по пресловутой ниточке, не сорвавшись в пропасть. Неудивительно, что протагонист картины является относительно вымышленным итальянским политиком, озадаченным одновременно грузом житейской мудрости, законом об эвтаназии, пощадой двух осужденных и изменой жены. Честно говоря, не хочется погружаться в детали визуализации, построения кадра, системы общего нарратива. Они и без того безупречны. Соррентино опостылело рассуждать об общем, погружаясь в частное: как рассуждать о человеке, оценивая его пейзажи с римских вилл, огрызки неаполитанской пиццы и диалоги в лучшем духе Богарта: I was born when she kissed me. I died when she left me. I lived a few weeks while she loved me. Паоло это знакомо. Он в этом мастер. Соррентино удалось показать на примере соотечественника, что человек — это всегда сумма обстоятельств его поступков и дум, а действия — лишь продолжение человека. И никакие идеологические, семейные, религиозные и прочие аспекты не станут препятствием его внутренней морали, какой бы благородной или, напротив, подневольной она не была. Иными словами, любой человек сложнее, чем он кажется другим, и больше, чем он кажется себе самому. Но что из этого выиграет — решает исключительно его собственное мужество. Именно в этот момент его посещает мысль: что вспомнить, и что прощать. Обязательно посмотрите. Комментировать роль Тони Сервилло только портить.

«Грация» Паоло Соррентино — не только лучший фильм режиссера и по совместительству выдающаяся политическая драма (салют кликбейтному «Кремлевскому волшебнику» Ассаяса), не пытающаяся заигрывать с морализаторством, но и по праву один из лучших европейских фильмов последних десятилетий вообще. Я прочел множество залихватских и в то же время (порою) качественных рецензий, на русском и не только, киноцентричных и не то чтобы, но все они будто бы нащупывают нерв, но лезут то ли в компостную яму контекстов, то ли в смысловую надстройку. От отсылок к Цай Минляну до языковых интерпретаций названия кино, которое, безусловно, барражирует между скупым бытовым помилованием, возвышенным божественным промыслом и изяществом. На деле «Грация» — кино о том, что жизнь — это переплетение двух составляющих: памяти и прощения. Грация — умение личности пройти по пресловутой ниточке, не сорвавшись в пропасть. Неудивительно, что главный герой картины является относительно вымышленным итальянским политиком, озадаченным одновременно грузом житейской мудрости, законом об эвтаназии, пощадой двух осужденных и изменой жены. Честно говоря, не хочется погружаться в детали визуализации, построения кадра, системы общего нарратива. Они и без того безупречны. Соррентино опостылело рассуждать об общем, погружаясь в частное: как рассуждать о человеке, оценивая его пейзажи с римских вилл, огрызки неаполитанской пиццы и диалоги в лучшем духе Богарта: I was born when she kissed me. I died when she left me. I lived a few weeks while she loved me. Паоло это знакомо. Он в этом мастер. Соррентино удалось показать на примере соотечественника, что человек — это всегда сумма обстоятельств его поступков и дум, а действия — лишь продолжение человека. И никакие идеологические, семейные, религиозные и прочие распри не станут препятствием его внутренней морали, какой бы благородной или, напротив, подневольной она не была. Иными словами, любой человек сложнее, чем он кажется другим, и больше, чем он кажется себе самому. Но что из этого выиграет — решает исключительно его собственное мужество. Именно в этот момент его посещает мысль: что вспомнить, и что прощать. Обязательно посмотрите. Комментировать роль Тони Сервилло только портить.

Вдохновляющее на сегодня: на сцену Большого театра вышли артисты, чья творческая история связана с Молодёжной балетной программой, которую поддерживает Ингосстрах. Среди них — текущий участник программы Даниил Литягин, а также выпускницы прошлых лет Мария Конькова, Екатерина Евдокимова и Диана Инглина. Для талантливых артистов со всей страны путь к большой сцене тернист: здесь мало одного дара и трудолюбия, нужна ещё поддержка за кулисами — компания выплачивает участникам стипендии, а тем, кто приехал из других городов, компенсирует транспортные расходы. Поддержать артистов и насладиться балетом «Золушка» можно уже сейчас.

Год за годом возвращать 2007’й становится все сложнее и сложнее, но это не тот случай, если за дело берутся Гордей Петрик и Сергей Савельев. Потому что они возвращают нам… ГОТОВ. Музыкальный фестиваль Batcave состоится, само собой, в клубе «лахесис». Артисты сойдутся на двух сценах и будут слепить светом бездны до самого утра. Разброс жанров от артпопа до нью-вейва и idm, от архонтов 1980-х — к архонтам 2020-х. Кроме того, на сцене выступят поэты (в диапазоне от Ивана Щеглова и Всеволода Емелина до Пепперштейна), а в дыму будет проецироваться готическое кино. Увидимся, а также билеты тут.

Вероятно, главное, в чем заключается преимущество Канн — это постылое, хоть и безусловное осознание величия творца. Премии, акции, номинации и прочее куртизанство так или иначе отыщут способ нивелировать чью-то роль в чем-то гораздо большем, а собственную превозвысить. Это неважно. Фремо, каннский худрук и по совместительству бессмысленный уебок, вручил награду Траволте непосредственно перед показом его фильма «Propeller One-Way Night Coach». Заметно растроганный актер схватился за грудь и прослезился. Корни Траволты, что по заштатным меркам дело небезразличное, правда уникальны: отец — сицилиец, мама — ирландка. Путь как бы в гангстеры со сторон обеих, но … Траволта никогда не был моим личным героем, зато всегда был семейным. После просмотра ленты «Пароль Рыба-Меч» с праймовой Холли Берри, предпосылками к Матрице и актом фелляции папа в кинотеатре «Орион» вопрошал «ну че ты». Всегда было смешно от переводов Володарского от Pulp Fiction, ибо он не выкупал тематики метрической системы и четвертьфунтового чизбургера, не говоря о танцах. Иначе говоря, старик не видел изюма. Тем и примечателен путь Траволты. Бриолин, Без лица, Криминальное чтиво, — пассионарные изобличители реальности, нисколько не способные из той реальности!вынырнуть, которую сами люди и выбрали/выдумали/материализовали. Золотая ветвь Траволты — это первая ветвь, за которую я радуюсь как за соперника по футбольной площадке, и в этом, я думаю, и состоит искусство.

Ни связи, ни интернета вечером на северо-востоке Москвы обнаружено не было, вследствие чего я оказался заложником суханкинского «Солнечного лета», ибо она оказалась единственной песнью, пригодной для скачивания. Проходя с Ботанического до городка Моссовета, мимо знаменитого диспансера, где с незапамятных времен блатные «рисовали» себе туберкулез перед этапами, и перекрестка у редакции Форбс на Докукина, где чеченцы обнулили Пола Хлебникова, подумал, что лето, не как месяц, но явление, и без того преисполнено метафоричностью, взять хотя бы Тополиный пух, Майке или «Summer almost gone» Моррисона, но крайне мало в нашей культуре, что подчеркивает это летнее непонятное ожидание. Ожидание непонятно чего. И вот, окунувшись в невнятные простыни майской меланхолии, попался великолепнейший текст Игоря Антоновского. Ровно по мотивам этой песни Суханкиной. А говорят, Бога нет. «Эта странная песня, строчками из которой заканчивается пелевинская «Жизнь насекомых», гимн стрекозы-манекенщицы, надменно глядящей на суетного муравья. Мрачный декаданс начала 90-х, звучащий на пустой кухне из радиоприёмника на холодильнике, когда солнце из окна ласкает газовую плиту, а кроны деревьев покачиваются от расплывающегося зноя. В голосе Маргариты Суханкиной слышится какой-то томный героиновый шик, присущий, скорее, близнецам Кокто, пыль за плинтусами на кухне, как-то особенно наэлектризована, и где-то в темени между солнечными бликами виновато прячется умирающая весна. 31-е мая застывает и становится вечностью. Ожидание лета не хочет кончаться, потому что, конечно, оно прекраснее, чем само лето. И 31-е мая становится вечным днем, в котором мы на самом деле и остаемся, поглядывая на часы и ожидая чего-то. ЧЕГО-ТО. Завтра улечу... — продолжает доноситься из радиоприемника. Кухня пустая. Мы бегаем где-то во дворе по солнечному району, нам одновременно столько лет, сколько когда-либо было и когда-либо будет. В нас одновременно все ожидаемые лета, и все прошедшие лета. И никак не начнется 1-е июня, и это самое прекрасное, что есть в этом бесконечном дне».

Студент Иван из московских Мневников, не поступивший на бюджет в педагогический, коротает лето в ожидании зачисления в отряд «Сталинские соколы» и отправки на линию боевого соприкосновения. Подрабатывая курьером и развозя римскую пиццу и вино из Симпла коммивояжерам с Пречистенки, герой влюбляется в профессорскую дочку, но вместо возвышенных воздыханий обнаруживает, что она — чистопрудная «нишевая». Разочаровавшийся в бытии в финальной сцене Иван отдает лучшему другу Базину, опасающемуся грядущих холодов, куртку из лимитированного дропа supremeХnorthface и советует тому «мечтать о чем-то великом». На фоне бегущей информационной ленты на здании ТАСС, сообщающей о денонсации договора о запрещении ядерных испытаний, московские школьники снимают рилсы под новый трек Токсиса. Титры.

Кстати, на днях поздравляли галерею Deep List с Днем рождения. Петровско-бульварские, там у вас выставка художницы с говорящей фамилией Утробина. Не пропустите, она того стоит🦥

Вдогонку ко вчерашнему «Лету в Бадене». По общему правилу, говоря о потоке сознания в кино, вспоминают Тарра, Ангелопулоса, Бергмана. Намедни удалось посмотреть «Мои ночи прекраснее ваших дней». Смертельно больной программист встречает женщину, и оба существуют в осознании, что дни вместе сочтены. Удивительно лиричная лента, где страсть сообразна грядущему горю, и совершенно неясно, что из вышеперечисленных возобладает в итоге. Как говорится, «возвышенно-поэтичная истерия». Жулавски продолжает сентиментальную линию «Главное — любить» с Роми Шнайдер, выдавая кино с Жаком Дютроном и Софи Марсо о том, что чувство ещё что-то значит. Действие, к слову, разворачивается в Биаррице, где тамошне ныне живущая Людмила Путина, вероятно, испытывает те же ощущения: если была любовь — значит, все не зря.

Как-то неприлично поздно дошло до меня «Лето в Бадене», роман Леонида Цыпкина, не только по существу выдающийся, но и, кажется, переживающий сейчас второе рождение — благо, к 100-летию создателя его переиздало НЛО — а Сьюзен Зонтаг некогда писала: «Этот роман я, ничуть не усомнившись, включила бы в число самых выдающихся, возвышенных и оригинальных достижений века, полного литературы и литературности — в самом широком смысле этого определения». Впрочем, здесь Зонтаг ничуть не лукавит. Произведение не только, на мой скромный взгляд, занимает одну полку наряду с «Школой для дураков» и «Пушкинским домом», но и представляет собой абсолют «потока сознания» в отечественной литературе — в «Лете» всего лишь 11 абзацев и 34 точки, а ряд предложений, близясь к завершению, образуют калейдоскопический омут, в коем не разобраться — где реальность, а где вымысел. Цыпкин стремительно вошел в прозу, пребывая в ранге уже состоявшегося медика: трудился патологоанатомом в психиатрической больнице, написал диссертацию о росте опухолей головного мозга и занимался экспериментальной вирусологией. Выбор темы для «Лета в Бадене» был предрешен по причине страстного увлечения Достоевским. Автор препарирует личность Федора Михайловича в подобие своему главному занятию, отказавшись от постылого хрестоматийного обожествления: от истоков литературоцентричности и, мягко говоря, скверного характера до игромании и антисемитизма. Нетрудно догадаться, как в свое время это оскорбило ряд рецензентов, заявивших, что «Федя» Цыпкина непредставим в качестве автора «Карамазовых», а, ссылаясь на добротные отзывы с Запада, «Достоевский совсем не то же самое, что Dostoevsky». Сюжет в «Лете» носит характер формальный, в именно, в его основе — переплетение путешествия Достоевского с супругой из Петербурга в Германию в 1867 году и путешествием самого Цыпкина из Москвы в Ленинград сто лет спустя с воспоследующими размышлениями. Цыпкин скончался через неделю после того, как Сергей Довлатов и сопричастные приступили к его публикации за рубежом. Благо, сейчас у нас имеется возможность оценить по праву «затерянный шедевр», чего вам искренне советую.

Запуск независимого театра сегодня — затея, требующая не только очевидной доли смелости, но и надежной опоры. В этом смысле показательна история проекта «студия десять» выпускников мастерской Виктора Рыжакова. В отличие от многих энтузиастов, проект заручился серьезной поддержкой с самого старта. Генеральным партнером студии выступает Ингосстрах. Это идеальный пример меценатства, когда крупный бизнес встраивается в процесс с первого дня и помогает воплотить замысел в жизнь. Недавно после кулуарного «приоткрытия» для своих у студии состоялась первая премьера. На Трехгорной мануфактуре сыграли «Сказ о потерянной земле» — идеальный мир из старого кино, исследующий, как рождаются культурные образы — и как человек пытается выжить внутри них. Чрезвычайно актуально сегодня.