Marxism and history

Michael Burawoy "Social research of labor after the collapse of the USSR" (2012) #en #lecture #theory #history A public lecture at the Center for Visual Culture of the National University of Kyiv-Mohyla Academy by Professor Michael Burawoy (University of California, Berkeley, President of the International Sociological Association) as part of the conference “After Labor: The Labor Movement in Eastern Europe after the Collapse of the USSR”. The conference is organized by the project “Labor and the Labor Movement in Ukraine. Archive and Research”, the Department of Sociology of the National University of Kyiv-Mohyla Academy, the Center for Society Studies, and the Center for Visual Culture.

Загинув відомий марксистський соціолог Майкл Буравой. Його збила машина, завдавши травм, несумісних з життям. Він досліджував класову свідомість та виробництво згоди на експлуатацію у Східній Європі, адаптуючи підходи Грамші та Бурдьє. RIP - Rest in power Майкл Буравой: «Якщо хтось хоче позбутися марксизму, йому доведеться спочатку позбутися капіталізму» (#ua #article) Буравой и Эрик Олин Райт "Социологический марксизм" (#ru #article) Ключові книжки: Manufacturing Consent: Changes in the Labor Process Under Monopoly Capitalism. Chicago, 1979 The Politics of Production: Factory Regimes Under Capitalism and Socialism. London, 1985 The Radiant Past: Ideology and Reality in Hungary's Road to Capitalism. Chicago, 1992 (With János Lukács) The Extended Case Method: Four Countries, Four Decades, Four Great Transformations, and One Theoretical Tradition, 2009 Фото: Студентський контрфорум лівої студпрофспілки "Пряма дія" (Київ, вересень, 2011)

During World War II, the Nazis carried out brutal punitive actions in Ukraine, destroying entire villages in retaliation for resistance to the occupation. According to various estimates, more than 300 settlements were burned, and their inhabitants were either killed or deported for forced labor. The third part of our graphic, created jointly with the NGO After the Silence, is dedicated to one such village— Luchanky in the Zhytomyr Oblast'. In December 1942, German occupiers burned Luchanky to the ground and deported more than 120 residents for forced labor. Eighty years later, the After the Silence team found one of the last surviving eyewitnesses of these events—Mariia Nevmerzhytska. Drawing on her memoirs, we have prepared a comic strip illustrated by Hanna Haiunova. #en https://commons.com.ua/uk/girl-burnt-village-story-mariia-nevmerzhytska/

🔥«Вулиця вся спалена, тільки наша хата стоїть». Під час Другої світової війни в Україні нацисти проводили жорстокі каральні заходи, знищуючи цілі села у помсту за спротив окупації. За різними оцінками, понад 300 населених пунктів було спалено, а їхніх мешканців убили чи депортували на примусову працю. Одному з таких сіл, Лучанкам на Житомирщині, присвячено третій комікс з циклу зі свідченнями подій Другої світової війни, який ми готуємо разом із ГО «Після тиші». У грудні 1942 року німецькі окупанти спалили Лучанки дощенту та відправили на примусову працю більше 120 мешканців і мешканок села. Через 80 років команда ГО «Після тиші» розшукала одну з останніх очевидиць тих подій — Марію Невмержицьку. На основі її спогадів ми створили графічну історію з ілюстраціями Ганни Гаюнової. Публікуємо її сьогодні для вас.

Шахтарські історії / Miners' stories (2017) #ua #ru #en #documentary Victor and Oleksandr live in the mining towns of two geographically remote regions of Ukraine. While their lives and the lives of their relatives revolve around mines, there is another side. Who they really are? What makes them go underground every day? Through memories and glimpses into the daily life of mining towns we take a closer look at our main characters, understand how similar and different they are, how the crisis of the mining industry and events in eastern Ukraine are impacting their lives.

А вот Брехт "Über die Bezeichnung Emigranten" (1937): Immer fand ich den Namen falsch, den man uns gab: Emigranten. Das heißt doch Auswandrer. Aber wir Wanderten doch nicht aus, nach freiem Entschluß Wählend ein andres Land. Wanderten wir doch auch nicht Ein in ein Land, dort zu bleiben, womöglich für immer Sondern wir flohen. Vertriebene sind wir, Verbannte. Und kein Heim, ein Exil soll das Land sein, das uns da aufnahm. Unruhig sitzen wir so, möglichst nahe den Grenzen Wartend des Tags der Rückkehr, jede kleinste Veränderung Jenseits der Grenze beobachtend, jeden Ankömmling Eifrig befragend, nichts vergessend und nichts aufgebend Und auch verzeihend nichts, was geschah, nichts verzeihend. Ach, die Stille der Sunde täuscht uns nicht! Wir hören die Schreie Aus ihren Lagern bis hierher. Sind wir doch selber Fast wie Gerüchte von Untaten, die da entkamen Über die Grenzen. Jeder von uns Der mit zerrissenen Schuhn durch die Menge geht Zeugt von der Schande, die jetzt unser Land befleckt. Aber keiner von uns Wird hier bleiben. Das letzte Wort Ist noch nicht gesprochen.

Как-то под ДР вернулся к "эмигрантской поэзии" 30-х и 40-х гг. прошлого столетия. Меня в ней удивляет постоянно чувство надежды и веры в перемены к лучшему. Вот, например, революционер и писатель Виктор Серж: СОЗВЕЗДИЕ МЕРТВЫХ БРАТЬЕВ ("Сопротивление", 1938) Андре, убитый в Риге, Дарио, убитый в Испании, Борис, чьи раны я бинтовал, Борис, чьи глаза прикрывал. Давид, мой милый сосед по комнате, Давид, ты, сам не зная за что, во французском тихом саду умирал в изумленной муке: в двадцатилетней груди — шесть пуль... Карл, чьи ногти я опознал, когда вы почти уже стали землей, вы, с большим вдохновенным лбом, эх, что сделала с вами смерть! C черной, крепкой человечьей лозой. Север, на океане шторм опрокинул барку; бледны четверо: ужас глотают взахлеб… Прощай, Париж, прощайте, друзья! Прощай, жизнь, прощай, черт тебя возьми! Василий, в наши белые ночи в вас билось сердце бойца Шанхая, и ветер стирает вашу могилу в кукурузных полях Армавира. Гонконг освещен, небоскребов час, пальма похожа на ятаган, площадь — на могильный курган. душный вечер, и ты, Нгуен, чахнущий на тюремной койке. И вы, обезглавленные мои братья, потерявшиеся, непрощенные, истребленные — Рене, Раймон — виноватые, но не сдавшиеся. О, звездный дождь во тьме, созвездие мертвых братьев! Я обязан вам черной своей тишиной, своим упорством, своим приятием всех этих опустевших дней, и тем, что осталось еще от моей гордости за костер в пустыне. Так пусть немота низойдет теперь же на истуканов в голове судна! Мы плывем вперед безрассудно, курс по доброй надежде... Когда твоя очередь? А моя? Курс по доброй надежде. 1935 (восстановлен по памяти уже после "эмиграции" из СССР) Мне бы краш-курс по доброй надежде.

27 січня — Міжнародний день пам’яті жертв Голокосту. До Другої світової війни єврейська громада України налічувала майже три мільйони людей. Протягом двох років війни більшість із них не залишилося в живих. Врятуватися на окупованих територіях змогли лише менше 100 тисяч. Саме їм довелося стати свідками того, як за лічені дні зникали цілі громади, як безжально знищують їхніх рідних і друзів, а декому довелося опинитися в ролі живої мішені. Минулого року разом із ГО «Після тиші» ми створили відео на основі спогадів уцілілих жертв Голокосту в Україні. Пропонуємо вам прислухатися до їхніх голосів у цю пам’ятну дату і цьогоріч. Лунаючи крізь тишу минулого, ці історії нагадують нам про відповідальність, яку не можна ігнорувати сьогодні.

Today, Angela Davis turned 81 years old. #en #history #lecture Angela Y. Davis discusses the Black Panther Party, the prison system, women in prison and in the Civil Rights Movement, Malcolm X, and self-defense in her interview (1989). https://youtu.be/uUuybCm29sk?si=CFMMzpEQa3YaBuJc

Learning from the Wise: Black Sheep Symposium II #en #lecture In the Black Sheep Society's second virtual symposium, senior REEES scholars working in history, sociology, and political science will share their experience of challenging liberal/conservative hegemonies and articulating leftist perspectives in their fields. Presenters: Maria Todorova (History, U of Illinois Urbana-Champaign) Lewis Siegelbaum (Historty, Michigan State University) Elena Gapova (Sociology, Western Michigan University) David Ost (Political Science, Hobart and William Smith Colleges) Hosted by Julia Alekseyeva (English, University of Pennsylvania)

Wie mächtig sind Landkarten? #de #documentary Karten scheinen neutral zu sein. Sie beschreiben die Welt. Sie bilden sie ab. Oder etwa nicht? Wer entscheidet, ob auf einer Karte ein Einkaufszentrum zu sehen ist – oder eine öffentliche Toilette? Wie kommt es, dass auf Weltkarten oft Europa im Zentrum steht – und nicht Australien? Und warum ist auf Karten Norden oben – und nicht Süden, Westen oder Osten ..? Denn wo auf der Karte eine Kirche ist, ist auch in Wirklichkeit eine Kirche. Aber ob es eine Kirche auf der Karte gibt, ist eine Entscheidung. Genauso wie die Frage, ob Google Maps Läden und Cafés mit einem Symbol versieht – oder öffentliche Wasserspender und Skaterplätze. Nicht nur offensichtliche Propagandakarten haben eine Agenda. Auch ganz einfache Stadtpläne oder vermeintlich neutrale Weltkarten. Karten sind Ausdruck der Macht derer, die sie in Auftrag geben. Und hinter den meisten Karten standen lange Zeit große Auftraggeber wie Kirchen oder staatliche Institutionen. Dass diese Karten spezifische Interessen widerspiegeln, wird in der Kartographie seit den 1960er Jahren hinterfragt. Kritische Kartographie weist immer wieder darauf hin, wie eng Karten mit spezifischen Interessen, mit der Entstehung der europäischen Nationalstaaten und mit dem Kolonialismus verbunden sind.

Swarnabh Ghosh "History and Theory in the Time of Capital: On Banaji’s Method" #en #article #history #theory Jairus Banaji has made important contributions to Marxist history and social theory since the 1970s. In recent years, Banaji’s scholarship has received renewed attention, due in part to the institutionalization of the history of capitalism as a distinct field of study in the Anglophone world. These engagements, mainly from within the field of history, have tended to focus on his history of commercial capitalism and its contributions to extending the spatiotemporal parameters of the global history of capitalism. What has received much less attention are the methodological foundations of his vast and varied scholarship on historical capitalism. Consequently, this article undertakes a systematic exposition of Banaji’s method, namely, the politico-epistemological and theoretical dimensions of his scholarship through a summative reading of his major writings on Marxism, Marx’s method, historical materialism, and the history and historiography of capitalism.

#en #memes

tl;dr #45: Alfred Sohn-Rethel: «Geistige und körperliche Arbeit» #de #podcast #theory Ein ganzes Leben hat Sohn-Rethel diesem Buch gewidmet. Es ist sein Versuch, die gesamte Philosophie und die mathematisierten Naturwissenschaften marxistisch zu erklären. Kritisch bemängelt er, dass Marx nicht radikal genug gewesen sei und bei der Kritik der politischen Ökonomie stehen geblieben sei, anstatt bis zur Kritik der Erkenntnistheorie vorzudringen. Seine These: Marxisten seien materialistisch in der politischen Ökonomie, aber idealistisch im Verhältnis zu den Naturwissenschaften. Sohn-Rethel zweifelte nicht an der Gültigkeit der Naturwissenschaften, wollte sie jedoch der selbstbestimmten Gesellschaft unterordnen. Sohn-Rethels Projekt war ehrgeizig: Kants Ansatz, reine vernünftige Kategorien zu bestimmen, sollte durch die Analyse der Warenform ersetzt werden. Sozialismus könne nur gelingen, wenn geistige und körperliche Arbeit wieder zusammengeführt werden. Sein Ziel: die konkreten materiellen Bedingungen bestimmen, die diese Einheit auf dem hohen Niveau vergesellschafteter und verwissenschaftlichter Arbeit herstellen können. Zu Gast bei Alex Demirović ist in dieser Folge der Autor Frank Engster. #tldrPodcast

Вітаємо всіх у 2025! 👋🏼 Сподіваємося, ви відпочили протягом свят і з новими силами повертаєтеся у робочий режим. Намагаємося триматися того ж курсу та розпочинаємо новий рік одразу ж з доволі складної, але цікавої критичної статті про відомого британського історика Тоні Джадта. Ви можете знати його за такими працями, як: «Після війни. Історія Європи від 1945 року», «Коли змінюються факти», «Шале пам’яті», які були перекладені українською мовою. Завдяки цим та іншим роботам Тоні Джадт отримав широке визнання не лише в Україні, а й в усьому світі. Однак шлях інтелектуальної творчості історика є значно строкатішим, аніж здається на перший погляд, та викликає особливий інтерес наявністю певних непослідовностей і суперечностей. Саме на них пропонує звернути увагу та запропонувати ретельну критичну оцінку історичного доробку Тоні Джадта американський соціолог Ділан Райлі у статті, переклад першої частини якої ми публікуємо для вас сьогодні. Зокрема, Райлі показує, як методологія Джадта трансформувалася разом із політичною кон’юнктурою: від майже марксистського тлумачення політичного розвитку Французької секції робітничого інтернаціоналу до халатної антимарксистської критики Сартра, Бовуар, Альтюссера та інших мислителів, закінчуючи ліберальною оптикою у книзі «Недовершене минуле». Із-поміж іншого перша частина статті висвітлює те, чому Тоні Джадт: ▪️ подає два взаємосуперечних описи Франції кінця XIX ст. і початку XX ст.; ▪️ називає Леона Блюма, Альбера Камю і Раймона Арона взірцями відповідальності, усупереч їхній підтримці імперіалізму та колоніалізму; ▪️ вважає єдиноможливим критерієм успішності соціалістичної політики побудову соціал-демократичної партії істеблішменту на зразок північноєвропейської лівиці. Знайомтеся з матеріалом, чекайте другої частини статті в прийдешніх публікаціях і не втрачайте святковий настрій попри необхідність повернення у робочу рутину 🫶🏽

Теодор Адорно "Градостроительство и социальный порядок" #ru #article #theory Это текст лекции, которая была прочитана Адорно на Градостроительном коллоквиуме Технического университета Дармштадта 9 декабря 1949 года. Выступление стало первым после его возвращения из эмиграции. Адорно поднимает вопрос об эстетической форме городов и ее экономической обусловленности. Живой интерес к архитектурному облику связан, в первую очередь, с необходимостью восстановления городов, разрушенных в ходе Второй мировой войны. Несколько цитат для затравки: Если позволите мне с дерзостью философа выдвинуть одно требование, то оно заключалось бы в том, что одной из важнейших задач градостроителя должно стать не абсолютизирование своей собственной ситуации, а осознание взаимосвязи, которую я попытался обрисовать, и стремление все время видеть в жителе не объект, который нужно переместить в то или иное место, для которого нужно строить и который в конечном счете должен подчиниться высшему знанию, — рефлексия над самим человеком по сути является главной задачей, стоящей за этим. Другими словами, я считаю, что при обсуждении вопроса о восстановлении городов мы не должны поддаваться всеобщему овеществлению, выражающемуся в том, что люди являются объектами институтов, вместо того, чтобы институты существовали ради людей. .... Я полагаю, что истинную причину того, почему наши города с XIX века стали такими серыми, следует искать в том, что предпринимательскому капитализму только тогда была предоставлена полная свобода. Только тогда возникла та ужасная поляризация градостроительства, которая кажется мне наиболее тревожной, а именно: с одной стороны, это идеал вычурного особняка, чрезмерно декорированного помпезного жилого замка, а с другой стороны — то строение, которое Шинкель при первом столкновении описал как «дом без архитектуры», то есть те типичные съемные казармы, что находились на севере Берлина. Мир, можно сказать, раскололся на две части: на Курфюрстендамм и на Акерштрассе... Вероятно, уродство съемных казарм заключается не столько в их лишенности украшений, сколько в том, что они изначально не были задуманы для жильцов, с точки зрения жильцов как субъектов, которые там живут и которые должны чувствовать себя комфортно, а были спроектированы как меновой объект, стоящий как можно меньше и приносящий как можно больше прибыли. ..... Я бы сказал, что задача градостроителя, несмотря на все трудности, с которыми он сталкивается, должна состоять в том, чтобы в каждый момент думать о проектировании домов, планировании городов, в которых могут жить свободные люди, а не производители и потребители, рантье или работники и работодатели. Я хотел бы сказать, что это все-таки наиболее решительное общественное и моральное требование, которое сегодня следует предъявлять к градостроителям.

Вот еще из результата опроса вьетнамских рабочих 1990 года. Жаль, что нет более ранних данных.

Из интересного о национальном вопросе на ЗИЛе Пояснительная записка к итогам проведённого опроса по проблемам межнациональных отношений на головном заводе (1988)

Увидел у Алексея Сафронова ссылку на сканы действительно уникального и ценного источника – материалов социологической лаборатории ЗИЛа. Это открытие стало для меня настоящей находкой, поскольку оно позволяет заглянуть в глубины истории советского предприятия и почувствовать его «пульс» как никогда раньше. Заводские социологи, руководимые Эдуардом Альфонсовичем Зенкевичем, по сути выполняли функции современных бизнес-консультантов. Если какой-то цех начинал работать хуже, их отправляли разобраться в причинах сбоев и предложить руководству завода пути исправления ситуации. Это была не совсем социология в современном смысле слова, но крайне интересная и важная работа, которая давала возможность понять внутреннюю динамику советского предприятия. Эдуард Альфонсович Зенкевич, руководитель социологической лаборатории ЗИЛа, провел несколько десятилетий, собирая и анализируя материалы, которые теперь дают нам возможность изучать портрет советского рабочего в послевоенные годы. Когда завод закрылся, значительная часть бумаг его лаборатории переместилась к нему домой, спасая ценные документы от утери. В соавторстве с Анной Комаровой, Зенкевич выпустил статью, знакомящую с его работой и отражающую переходный период от СССР к РФ через призму материалов социологической службы АМО ЗИЛа. Анна Комарова не ограничилась только совместной работой над статьями. Она также стала оцифровывать архивы социологической лаборатории ЗИЛа, чтобы сделать их доступными другим исследователям. Уже оцифрованные материалы теперь доступны в открытом доступе, что действительно круто и важно для сохранения исторической памяти. Эти материалы представляют собой ценнейший ресурс для понимания не только внутренней жизни советского предприятия, но и более широкого социального и экономического контекста того времени. Они дают возможность исследователям и историкам глубже понять переходный период от СССР к РФ и его влияние на рабочий класс. Оцифрованные материалы социологической лаборатории ЗИЛа