ЕГОР СЕННИКОВ

Равенство в смерти Белая Дьяволица, жовиальный циник… В цикле «Расходящиеся тропы» на календаре 1945 год — и Егор Сенников размышляет о том, как смертью уравниваются противоположности. В конечном счете, разница между теми, кто уехал и кто остался сводится к тому, сумели они остаться людьми или нет. Невидимые бухгалтеры сводят баланс: это в плюс, два в уме, здесь минус… Счет закрыт.  1945 год: стремительный бег извещений о смерти по глади газетных страниц, писем, телеграфных лент и киноэкранов. В этом море трупов отдельному имени легко затеряться; соседи по некрологам напирают со всех сторон. Она умирала долго. Те, кто помнили ее еще по Петербургу, по ранним годам эмиграции, не могли примириться с тем, что эта яркая женщина, так лихо отплясывавшая польку в Амбуазе в 1922 году, превратилась в худую маленькую старушку с седыми волосами. Бунин, ненавидевший похороны и прощания, постоял над телом, закрыл лицо левой рукой и заплакал. Великий писатель прощался с Зинаидой Гиппиус. Страстная женщина, поэтесса, светская дама, символ декаданса — все про нее. Гиппиус, очевидно считавшая себя умнее, чем она была на самом деле, была сложной – и в Петербурге, и в эмиграции. Парижская Зинаида даже как будто стала злее, чем была на родине.  До революции ее дом с супругом, писателем Дмитрием Мережковским, был салоном, где, например, робкий Гумилёв впервые повстречался с Белым. Саму себя она видела то ли звездой, то ли политической фигурой; в любом случае, персонажем до некоторой степени надмирным. Фигура, читающая стихи в белом хитоне — и спустя годы Пришвин, помня об этом, будет называть ее Белой Дьяволицей. Хозяйка салона, летом 1917 года дающая советы Керенскому. Перепридумывающая гендер. Холодная. Жесткая. Лицедействующая в своей показной религиозности. Яростная. Блевотина войны — октябрьское веселье! В эмиграции она хиреет; вне России ей тяжело. Смотрит — но не видит. Злится, но все больше не по адресу.  Пела скорый конец света — и оказалась в Париже, захваченном нацистами, где муж ее по радио сравнивал Гитлера с Жанной д’Арк. Проклинала всех старых знакомых, оставшихся в России; обвиняла их в том, что продались большевикам. Но голос ее становился все тише и тише. Пока совсем не умолк. Не плачь. Не плачь. Блажен, кто от людей Свои печали вольно скроет. За полгода до Гиппиус на ПМЖ в мир теней переехал Алексей Толстой, ее давний знакомый. Оба друг друга не любили: приятель писателя вспоминал, что «Толстой, смеясь, говорил, что Мережковский напоминал ему таракана с длинными усами, а Зинаида Гиппиус — глисту». Гиппиус же, хоть и отдавала ему должное как писателю, презирала его за возвращение в СССР, за цинизм, за предательство эмигрантских идеалов. И за талант, добавим мы. За наслаждение жизнью. Толстой был большой человек — как в таланте, так и в пороках и страхах. Лауреат всего на свете, ведущий писатель, «красный граф» — он знал, что умирает и страшился этого. Избегавший (как и Бунин) даже разговоров о смерти, он сам себя в нее тащил в последние годы — работая во время войны в Комиссии по расследованию злодеяний фашистских оккупантов. Он был в Харькове с Эренбургом, когда там прошел первый процесс над нацистами; вернулся оттуда пожелтевшим и постаревшим. Он писал — и ему становилось хуже. Раневская вспоминала, как встретила его на Малой Никитской; тот бросился к ней из машины и сказал, что не может быть в ней — там «пахнет». Раневская чувствовала лишь запах духов. А Толстой — запах смерти. «Пахнет, пахнет, всюду пахнет». Толстой бравировал своим цинизмом, Гиппиус ограждала себя язвительностью; оба они скрывали под этой броней свою душу. Толстой умирал в Кремлевской больнице; рядом в те дни лежал Эйзенштейн. Он не любил Толстого; они были во всем противоположны. И вот он сидит у тела. «Я гляжу совершенно безразлично на его тело, уложенное в маленькой спальне при его комнате в санатории. Челюсть подвязана бинтом. Руки сложены на груди. И белеет хрящ на осунувшемся и потемневшем носу». Смерть всех уравняла — в который раз. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

О вещих снах В 1937 году, на пике террора, Пришвин вернулся к идее написать о строительстве Беломорканала как о глубоком историческом и философском проекте переделки природы и человека: «12 июля. Петров день. Начал работу над книгой „Канал“, надеюсь выжать из нее все соки, какие в ней есть». Он понимал, что такая книга будет актом насилия над собой: «С этим каналом я как писатель, в сущности, сам попал на канал, и мне надо преодолеть „свою волю“…» Он добавил: «А я попал невинно…» Книга «Канал» была его личным трудовым лагерем, в котором Пришвин работал над «перековкой» себя. В течение всего 1937 года дневниковые записи о ходе работы над «Каналом» соседствуют с хроникой другого проекта: Союз писателей строил в центре Москвы кооперативный дом, оснащенный по последнему слову бытовой техники. Многие писатели добивались привилегии получить квартиру в Доме писателей (считалось, что он строился по указу самого Сталина). Пришвин вступил в эту борьбу, несмотря на отвращение. Он понимал, что место в Доме писателей прямо зависит от места писателя в сталинской иерархии («Тренев пишет пьесу по личному поручению Сталина и Вишневский тоже, отчего и вселились»). Пришвин все еще жил с женой в Загорске, в деревенском домике, без водопровода и канализации, однако с годами такие условия стали для него физически тяжелы. Кроме того, Пришвин начал переоценивать идею убежища: «Квартира в Лаврушинском против Третьяковки начинает казаться безумной мечтой о тихом убежище в горле вулкана. И тем не менее расчет совершенно правильный: убежище возможно только в самом горле…» В течение всего года в дневнике записи о строительстве «моего канала» (понятие, совмещавшее книгу «Канал» и проект перековки себя в процессе писания книги) и строительстве квартиры были параллельными. В августе 1937 года квартира была готова. Вопреки первоначальному плану, Ефросинья Павловна осталась в Загорске: их брак не пережил перемен. Шестого августа Пришвин записал в дневнике: «Вот наконец желанная квартира, а жить не с кем». Эти события развивались в обстановке усиливавшегося террора, которую Пришвин фиксирует в дневнике: 25 октября 1937 года он записал, что все «активные» люди в Загорске арестованы; 25 декабря — слух о том, что арестован он сам. Однако вопреки его ожиданиям он оставался на свободе. В сентябре 1938 года, после месяца, проведенного в лесу, на охоте, Пришвин записал еще один ужасный сон: «22 сентября [1938]. Охота мне дорога из-того, что я работаю ногами и не думаю, но все, что пропущено, в голове потом является сразу с такой силой, какой не добьешься в правильной жизни. <…> Кошмарный сон, — будто бы среди множества людей я как в лесу, заваленном сучьями в три яруса: люди вплотную везде вокруг и даже подо мной. Я плюнул туда вниз и, взглянув туда, в направлении плевка, увидел, что два доктора режут кому-то толстую ногу. Я вздрогнул и ахнул от ужаса. „Вот барчонок какой, — раздался голос снизу, — неужели еще не привык?“ И я, сконфуженный, поправился очень ловко: „Я не тому ужаснулся, что человека режут, а что я, недоглядев, плюнул туда“. И тут я заметил, что всюду по серым, лежащим на земле людям перебегают большие крысы. Одна и по мне поперек прошла по животу, другая ближе, и я даже отпихнул рукой. И вдруг она остановилась и глянула на меня страшно, готовая броситься, и я понял, что она сейчас находится в своих крысиных правах, имеющих силу перед правами человека, и я смертельно обидел ее, и обиженная крыса может сделать со мной что только ей захочется…»» Из книги Ирины Паперно «Советская эпоха в мемуарах, дневниках, снах. Опыт чтения»

📓🎬Вот полный список героев книги «Свидетели Игр», которая вышла сегодня на Букмейте (список из пресс-релиза «Кинопоиска» и приурочена к премьере сериала «Игры» Евгения Стычкина. Авторы книги - Юрий Сапрыкин, Станислав Гридасов, Марина Крылова: 📍Людмила Павлова (сотрудница оргкомитета и дочь министра спорта СССР) - о работе оргкомитета и счастливой Олимпийской Москве 📍Владимир Гескин (журналист газеты «Советский спорт») - о «Советском спорте», типографских машинах и контактах с иностранцами 📍Наталья Калугина (переводчица) - о трудностях перевода и спортивном братстве 📍Леонид Мирошнеченко (сотрудник отдела протокола оргкомитета Олимпийских игр в Москве) - о почётных гостях и дегустации напитков с лордом 📍Михаил Фаворов (заведующий инфекционным отделением медицинского центра Олимпийской деревни) - о болезнях в Олимпийской деревне и тренировках на случай чумы 📍Игорь Куперман (участник церемоний открытия и закрытия Олимпиады в составе группы военнослужащих, создававших живые картины на трибунах)  - о слезе мишки и хоккейном матче под столом 📍Всеволод Кукушкин (сотрудник спортивной редакции информационного агентства ТАСС) - о первых компьютерах и кубинском роме 📍Олег Хлобустов (оперативный сотрудник управления КГБ) - о работе КГБ на Олимпиаде: как охраняли, как высылали из города, как работали с иностранцами 📍Михаил Прозуменщиков (историк) - об обслуживании Олимпиады в политбюро и фальшивой газете «Правда» 📍Владимир Сальников (четырёхкратный Олимпийский чемпион) - о соревнованиях и мировом рекорде 📍Лев Лещенко (народный артист России) - о дружбе со спортсменами и финальной песне Олимпиады 📍Вениамин Смехов (актёр) - о жизни Таганки и смерти Высоцкого  📍Екатерина Кулиничева (историк моды и спорта) - о смысле парадной формы и оттенках бежевого цвета 📍Анна Броновицкая (историк архитектуры) — о красоте велотрека и последний оттепельных надеждах 📍Александра Санькова (историк дизайна) - о дизайнерском счастье и запахе медведя Премьера сериала «Игры» 3 августа на «Кинопоиске», в проекте 8 серий

Из листовки Петроградского совета рабочих и красноармейских депутатов, 25 августа 1918 года

С кладбищем и могилами должно также обращаться осторожно и почтительно. Не подобает, не следует переносить на кладбище всякие слухи и сплетни, подобные тем, которыми пробавляются в салонах живых. Воейков говаривал: с мертвыми церемониться нечего: ими хоть забор городи. К сожалению, у нас случается, что по поводу мертвых городят всякую чепуху, а иногда, если и говорят правду, то такую, которую лучше бы промолчать. Не всякая правда идет в дело и в прок; правда не кстати, не во время неприлично сказанная, не далеко отстоит от лжи: часто смешивается с нею. Хороша историческая истина, когда она просветляет историю, событие или лице: когда старое объясняется, обновляется еще неизданными, неизвестными указаньями, источниками, хранившимися дотоле под спудом. Но к сожалению оно бывает так не всегда. Все, что есть в печи, все на стол мечи. Ройся в уголках, в завалинах, в подвалах и выноси из избы как можно более сора. В печи бывает и то, например сажа, чем не следует убирать обеденный стол. Всякий сор не есть еще святой пепел древности, мало ли что найдется в доме, где живут живые люди, но не все же найденное выставлять на показ и на обнюхиванье, а наши новейшие преподобные Несторы и журналисты тщательно все собирают, переливают в сосуды свои, боясь проронить каплю, упустить из вида малейшую соринку, пылинку, грязинку. Нет сомнения, что возникшая страсть охотиться на полянах и в дремучих лесах старины, дело полезное и похвальное. Нельзя не поблагодарить охотников за их труды и усердное поливание; но и здесь кстати сказать: pas trop de zèle. За неимением в настоящее время свежей и сочной домашней живности, мы только и лакомимся, – по крайней мере я, и как знаю, многие и другие, – что питательною, вкусною добычею, которою нередко почивают нас наши исторические и литературные Нимроды. Но зачем в живую и лакомую пищу впускают они иногда тук и тину: иногда такое, что ни рыба, ни мясо. Повара должны иметь чуткое обоняние, чтобы хорошенько разнюхать все сомнительное. Изыскатели старых материалов должны обладать подобным чутьем, которое в деле письменной стряпни называется тактом, а такта у нас часто и не имеется. Не говорим уже о поварах, которые пожалуй и имели бы достаточно чутья, но для личной наживы подают на стол своим застольникам припасы сомнительные, иногда совершенно негодные, и такою контрабандою портят весь обед. Впрочем, есть и потребители, которым нужна пища с острым душком: их грубое и толстокожее нёбо требует пересола, переквашенья, чего то в роде мертвечины. Искусный повар, образованный в хорошей школе и уважающий достоинство свое, никогда не согласится потворствовать их одичалым аппетитам. В поваренном искусстве есть также свой такт и свой слог, своя вера. Писатель также не должен угождать всем требователям и всем вкусам. Петр Андреевич Вяземский, 1875 год

И вот он — долгожданный разговор об исторических смыслах российского футбола. Руслан Гафаров, Сергей Простаков и Егор Сенников решили ответить на вопрос: что заставляет в 2024 году следить за российским футболом? Но в итоге их разговор от обсуждения чисто футбольных вещей быстро перешёл к главными сюжетам издания «Кенотаф»: почва и судьба, время и место, память и забвение, напряжение исторического момента. Самое время подписаться на наш Boosty: https://boosty.to/thecenotaph А также высказаться о российском футболе в комментариях: @thecenotaphbot

Политическая борьба и здоровье

Балдуин IV Прокаженный 👑 (1161—1185) — самый любимый и несчастный правитель Иерусалимского королевства. Родился в семье Агнес де Куртене, эдесской графини, и Амори, графа Аскалона и Яффы, вскоре после рождения сына получившего королевскую корону в наследство от умершего бездетным брата Балдуина III. Уже в 1163 году их брак аннулировали из-за слишком близкой степени родства, и король Амори I женился на византийской принцессе Марии Комнин. Церковь обычно очень охотно расторгала брак супругов при жизни даже из-за такого повода, но этот случай был важным для интересов государства: Союз с византийцами обеспечивал королевство поддержкой мощнейшего на тот момент флота. Агнес же согласилась на развод при одном условии: Её сын останется королевским наследником. Король согласился. Юный Балдуин оставался при дворе и воспитывался учёным-историком Гийомом Тирским, как будущий король. Он же первым обнаружил у мальчика признаки заражения проказы: Балдуин на время полностью утратил чувствительность кожи, что было симптомом заболевания. Болезнь прогрессировала, делая жизнь Балдуина невыносимой, но принцем он всё равно остался и даже прошёл полноценную военную подготовку, изучив и само искусство стратегии, и прекрасно овладев верховной ездой и мечом, несмотря на постепенное омертвение правой руки. 11 июля 1174 года умер Амори I, а уже 15 июля состоялась коронация 13-летнего Балдуина. 3 года правление осуществляли регенты, которые вели между собой ожесточённую борьбу за власть, но в 16 лет Балдуин IV начал самостоятельное правление. Центральное место в его планах занимал поход в Египет, житницу и важный центр Ближнего Востока. Одновременно же король шёл по пути консолидации сил с другими крестоносцами: через династический брак породнился с графом Триполи, выкупил из плена бывшего князя Антиохии Рено де Шатильона (там он провёл 15 лет) за огромную сумму — 120 000 золотых. В 1177 году Саладин выступил против Иерусалима, взяв ряд городов на южных рубежах. Ответный удар ограниченных, но хорошо обученных сил крестоносцев при Монжизаре завершился убедительной победой над мусульманами. К 1179 году успех оставил крестоносцев и они заключили временное перемирие с сарацинами: благодаря готовности Балдуина к мирному урегулированию проблем, даже с таким мощным правителем, как Саладин, в ту пору удавалось договариваться о взаимопонимании. Но войны всё равно продолжались, и король на протяжении всех походов король лично участвовал в бою: несмотря на недуг, несколько раз был сбит с лошади, но стойко держался и вёл своих воинов в атаку, приказывая крепко привязывать меч к его латной рукавице, чтобы тот не упал в пылу сражения. Подданные любили правителя, искреннего и смелого. К 1183 году король с больным организмом уже едва мог ходить, вынужденный слоями одежды прикрывать незаживающие раны, почти потеряв зрение. Он сознавал, что не сможет оставить наследников, и потому выдал замуж своих сестёр за влиятельных феодалов Ги де Лузиньяна и Онфруа IV. Со временем отношения короля и Ги ухудшились из-за стратегических упущений последнего, и наследником Балдуин IV выбрал своего племянника, тоже Балдуина, под опекой графа Триполи. В возрасте 24 лет король скончался, измученный усилением проказы, измученный борьбой с мусульманами, но ещё сильнее — непрекращающимися распрями своих подданных. Кстати, мы не случайно упоминали порывистого Рено де Шатильона, после освобождения ставшего во главе Трансиордании. Впоследствии ветеран-крестоносец оказал короне довольно медвежью услугу, развязав в 1187 году войну с Саладином, которая привела к потере Иерусалима, пленению и казни само де Шатильона. А королевство Иерусалимское с того времени сильно сузилось и ослабло, постепенно прекратив существование к 1291 года.

Донесение русского военного агента, полковника барона Винекена, из Вены об убийстве в Сараеве. 28 июня 1914 года. Текст донесения: "Сегодня утром в Сараеве убиты выстрелами из револьвера наследник престола и его супруга.

И немного вырезок из советских газет в июне 1968 года — после убийства кандидата в президенты США Роберта Кеннеди (родного брата убитого в 1963 году Джона Фитцжеральда Кеннеди)

ucho od śledzia

И к этому анонсу — реальность вмешалась и заставила перенести показ «Тампопо» - солнечные удары не щадят никого. Приходите в четверг 18 июля в 20:00! Все регистрации остаются действительными. Если вы не сможете прийти, сообщите, чтобы билет был отменен! Спасибо за понимание, и берегите себя!

И о развилках

Время жатвы «Парижский мальчик», парижская девушка. Один в своих странствиях оказался на Поволжье, затем в Ташкенте, а потом на фронте. Другая во Франции боролась с реальностью, похожей на дурной сон, но оступилась и попала в тюрьму Гестапо. Егор Сенников продолжает цикл «Расходящиеся тропы» и смотрит на двух человек, жизнь которых была оборвана войной. Короткое межвоенное лето отцвело. Миллионы людей вдруг узнали, что их путешествие по извилистой дороге мирной жизни ведет их в холодный и мокрый окоп. Кто-то встретил эту новость с ужасом, кто-то — с безразличным отчаянием. Некоторые не успели опомниться, как окоп превратился в могилу. А были и те, кто решил, что удел человека — сражаться. И сиганули в неизвестности — с разбега. Мур — человек особый. Мур, он же Георгий Эфрон, сын Марины Цветаевой и Сергея Эфрона, белогвардейца-первопоходника, превратившегося в чекиста, оставил после себя не такое большое литературное наследие, но очень богатое на мысли и наблюдения. Он вырос во Франции — и это сформировало его образ мысли, взгляд на жизнь и стиль письма. Его дневник (в значительной степени написанный по-французски) — это взгляд молодого и очень талантливого, умного русского парижанина на советскую жизнь. Многословный, глубокий, саркастический — и, несмотря на все тяготы (бедность, война, голод, арест отца и самоубийство матери), легкий. В России он оказался против своей воли: за него решила мать, покончившая с эмиграцией летом 1939 года. Она ехала к мужу и дочери — оба они ступили на советскую землю двумя годами ранее; для них обоих это возвращение не сулило ничего хорошего. Ариадна Эфрон, дочь Цветаевой, строчила из СССР письма матери и подругам, то восхищаясь тем, как в Москве все хорошо, то живописуя подвиг стахановцев, то описывая первомайские парады. Отец же, возглавлявший в эмиграции «Союз возвращения на Родину», был завербован НКВД еще во Франции — и, видимо, надеялся, что его влияния хватит на то, чтобы собрать в СССР всю семью и защитить. Напрасно он так думал. Дневники Георгия Эфрона читать и страшно, и интересно. Рок неуклонно вел его к гибели: из Парижа в Москву, из столицы — в Елабугу и Чистополь, затем в эвакуацию в Ташкенте, потом опять Москва… Затем — фронт. С каждым шагом пространство будто сужалось: отец был арестован и расстрелян, сестра сослана в лагеря, мать покончила с собой. Вечер на болшевской даче НКВД в 1939 году, когда за одним столом собралась вся его семья, казался фантастической сказкой, оставшейся в далеком прошлом. И пространство, в котором Эфрон живет — такое же странное; между размышлениями о французской политике затесался сюжет из быта — повесился сосед по даче, милицейский начальник. Мать свою он, не без оснований на то, считал дурой. Несмотря на все беды, думал, что его ждет большое будущее и долгая жизнь. Насмешил Бога, говоря о своих планах. Военкомат, учебка (где Георгий ошалел от того, что попал к уголовникам и садистам), фронт. В 19 лет его жизнь оборвало ранение на войне. Планы, надежды, ирония — все это было соткано из тумана и паутины, из короткого лета между одной войной и другой. Пока Эфрон умирал от ран, в Берлине к последней остановке подошла жизнь другой русской парижанки — Веры Оболенской, урожденной Макаровой. Она была старше Эфрона на 14 лет, родилась в семье крупного чиновника, служившего в Баку, но с 9 лет жила в Париже. Там окончила школу, там начала работать. Там же и вышла замуж — за князя Оболенского, сына бывшего петербургского губернатора. Редкая удача — ей не грозило сражение за каждый сантим. С мужем они жили богато, спокойно — даже роскошно. Но у судьбы на нее были свои планы. И когда в старом французском доме загулял немецкий ветер, Вера Оболенская обнаружила себя участником французского Сопротивления. Три года подпольной работы. Отваги. Ума. Нервов. Которые закончились провалом. Оболенскую арестовало гестапо, мучало на допросах, а затем отправило в Берлин. Где летом 1944 году ее казнили на гильотине. Смерть не выбирают. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Шелли Дюваль умерла.

Лучшие исторические, краеведческие и культурологические каналы на просторах Telegram! — Древность и современность, война и мир, буквально всё от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться! Для вашего удобства всех их мы собрали в одну папку, которую достаточно добавить к себе, чтобы всегда оставаться с историей на «ты». Как это работает: — Кликаете на гиперссылку — Нажимаете "Добавить папку" — Выбираете интересующие каналы — Делитесь с друзьями — Наслаждаетесь подборкой!

Посмотрим «Одуванчик», выпьем одуванчик, поговорим о еде, кино и Японии: субботний вечер в Белграде Если что, я не сошел с ума — это я анонсирую показ, который проведу уже в эту субботу в белградской кофейне Polje (всячески рекомендую на нее подписаться). А смотреть мы будем японский фильм «Одуванчик» (он же «Тампопо», 1985 год), о котором я как-то уже писал в канале — и с тех пор думал и вспоминал о нем часто:

Двое любовников обнимаются, следом мужчина разбивает куриное яйцо и выпивает желток. Целуя свою подругу, он передает ей желток нетронутым. А потом она ему. А затем он ей. Наконец, целостность желтка разрушена — желтая жидкость стекает по губам, по подбородку, по шее девушки.

Фильм Дзюдзо Итами — это поразительная картина, сделанная по законам вестерна, но рассказывающая о мире еды, рамена, постоянной конкуренции за качество и затапливающего все вокруг бульона. Честно, не знаю, как описать этот фильм более внятно, но он правда именно таков, как я описал. О нем, о его режиссере (и его трагической гибели), о еде в японском кинематографе — обо всем этом поговорим в Белграде в эту субботу. Расскажу и попробую ответить на вопросы. Вход: бесплатно, донат приветствуется Регистрация: по таймпад, обязательно (количество мест сильно ограничено, поэтому нам нужно знать, сколько людей придет) Локация: Polje - Sarajevska 42 (google maps, yandex maps)

Тридцать лет назад - взгляд на Белград

Сторонний наблюдатель, знакомый с событиями на Балканах исключительно из газетно-телевизионных репортажей, в немалой степени был бы удивлен, попав в эти дни в "блокадный Белград". На первый взгляд, мало что в городе свидетельствует о двухлетних экономических санкциях мирового сообщества в отношении СРЮ: витрины магазинов полны товаров (хотя их ассортимент уступает западным стандартам, а цены превосходят средние мировые), в многочисленных уличных кафе трудно найти свободное местечко, а в полночь улицы югославской столицы столь же многолюдны, как и днем. На широких площадях в центре города на открытых подиумах проводятся показы мод; по улицам бродят влюбленные пары; старики коротают время за традиционной чашечкой кофе. Проведенная недавно денежная реформа оздоровила финансы и обуздала инфляцию: сегодня динар приравнен к марке ФРГ, а эмиссия поставлена под строжайший контроль государства. Однако первые впечатления зачастую обманчивы. Каждый, кто бывал в Белграде до распада Югославии, обратит внимание на то, что город поблек: многие дома обветшали, на улицах меньше машин и рекламы. Санкции все же нанесли удар по экономике страны, ориентированной во многом на войну. Как удалось выяснить, сербы Боснии, зависящие от военных поставок из Сербии, начали испытывать нужду в боеприпасах (на танк, например, стали в период боевых операций выдавать всего по шесть снарядов). Вскоре сербам грозит и сокращение численности армии: людские ресурсы на исходе, а молодежь не спешит становится пушечным мясом и уклоняется от службы — в том числе за рубежом (по некоторым данным, в Москве сейчас нелегально или полулегально проживает до 13 тысяч таких "уклонистов"). А это на руку мусульманам, армия которых значительно превосходит по численности сербскую. Но пока сербы, судя по их общему настрою, уступать не собираются. По окончании переговоров с Козыревым президент Милошевич заявил: единственный позитивный момент женевского плана — это то, что он не носит ультимативного характера. А о деталях должны-де договориться сами участники конфликта. Иными словами, желанного "да" глава МИД России не услышал, хотя сделал для этого немало. Встречавшие Андрея Козырева в белградском аэропорту были поражены услышанным: министр назвал "нашими друзьями" и сербов Боснии, и сербов Сербии. Пожалуй, впервые Москва официально объявила о том, что если боснийские сербы захотят установить конфедеративные отношения с Белградом, то они имеют на это полное право (как и их противники, уже объявившие о конфедерации с Загребом). Но и это не стало решающим аргументом на почти трехчасовых переговорах, изнуривших гг. Козырева и Милошевича настолько, что на встрече с журналистами они едва держались на ногах. Боснийская драма все больше становится похожей на сказку про белого бычка. Иногда складывается впечатление, что ее участники не заинтересованы в окончании войны, на которой они сделали себе политический (и не только) капитал. И маловероятно, чтобы любой мирный план держав в этих условиях стал панацеей. А потому следует либо ждать, когда на смену всем нынешним лидерам в экс-Югославии придет новое, не опьяненное националистическим дурманом поколение политиков, либо отказаться от терапии, пусть даже шоковой, отдав предпочтение хирургическому вмешательству.

Серия лубков в поддержку русской армии, созданных Казимиром Малевичем во время Первой мировой войны. Стихи под лубками — Маяковского.

Стрим «Кенотафа» о 1999 годе, метафизике смены времён и первом альбоме Бритни Спирс уже сегодня. В 20:00 по Москве. Всё будет тут: https://www.youtube.com/watch?v=lUU4u5q2Sz4 А пока проголосуйте за главное событие 1999 года по вашей версии. Если вашего варианта нет, то пишите нам в бот @thecenotaphbot. Итоги подведём в прямом эфире. До встречи! #стрим_кенотафа