ЕГОР СЕННИКОВ

Поводом для разрыва дружеских отношений Чехова с Буниным послужило письмо, которое Бунин написал Чехову «в минуту жизни трудную» — длинное, на восьми страницах убористым почерком, где Бунин излил душу по полной программе: написал о своей депрессии, о потере смысла жизни, о творческом кризисе и застое, о горькой, по его мнению, судьбе страны, о бессоннице и головных болях, о безысходности и мыслях о самоубийстве. Чехов в ответ отбил ему с почты телеграмму: «А Вы, батенька Иван Алексеич, поменьше водки пейте». Больше они не общались.

Лучшие гуманитарные каналы на просторах Telegram! — История и культура, древность и современность, война и мир, буквально всё — от Адама до Саддама. И на каждый из них решительно рекомендуем подписаться! Первый Ближневосточный — всё о Ближнем Востоке, и даже больше! Секира лектора — подпишись, и не дай истории водить себя по кругу. Латынь по-пацански — авторский канал от переводчика, писателя Никиты Самохина. Лингвистические разборы, ругательства на латыни, истории про поехавших императоров. Vatnikstan — проект о русскоязычной цивилизации; пишем об истории и культуре; издаем книги. История и истории — здесь вас ждут Древняя Греция, Рим, Византия, Крестовые походы и не только; живая энциклопедия всемирной истории! Стальной шлем — западная политическая история Нового и Новейшего времени. Много Германии, Центральной и Восточной Европы Now&Then Russia. Россия тогда и сейчас — история в формате было/стало, старые фотографии Москвы и других городов России, обзор интересных культурных мест и событий. Парагномен — канал практикующего врача о психиатрии и смежных областях. История медицины, актуальные события, мемы, афоризмы, аfterkunst. FAQhistory — рассказываем об истории Российской империи, и не только; находим исторические параллели. Записки о Средневековье — хочешь в Средневековье? - заходи, и узнаешь, как там! Философское кафе – канал философов из редакции журнала "Финиковый Компот". Ни смысла, ни покоя. Praetorian Cohort — увлекательно рассказываем об истории античности, средневековья и наполеоники; военное искусство и выдающиеся личности. ODAL — наследие предков, древние традиции и индоевропейское мировидение через призму истории, археологии, антропологии, археогенетики, лингвистики и даже философии. Первая мировая война — у нас вы найдете множество редких фотографий в отличном качестве, различные заметки и статьи на самые разные события Первой Мировой войны. WeHistory — всё об истории: интересные факты, увлекательные лонгриды, мемы, тематические дни; с нами вы убедитесь, что история — это совсем не скучно. Ave Historia! — место, где ваши исторические запросы совпадают с нашими предложениями. TABERNA — История Античности и Средневековья — история, культура, археология, реконструкция, юмор и игровая тематика. Art of Europe — благородное искусство Старой Европы: архитектура, скульптура, живопись. Эстетика Византии — канал о Риме древнем и Риме средневековом. История, искусство, древние языки.

У всех есть возможность сказать свое последнее слово — хотя не всегда тот, кто его произносит или пишет, знает, что именно оно окажется последним. В рубрике «Последние слова» мы очищаем последние слова от налета времени и даем вам возможность посмотреть на них отвлеченно. Сегодня — последние слова «Фауста» Гёте. #последние_слова Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

И действительно так

История необычного забега, или беги, Янг, беги! В 1983 году австралийская компания Вестфилд Груп затеяла супермарафон Сидней-Мельбурн для раскрутки своих торговых центров. Состязание обещало быть настоящим триумфом человеческого духа – атлетам предстояло преодолеть 864 км. Получилось немного совсем не так, но мало никому не показалось. Марафон был формально открытым, то есть заявиться мог кто угодно. Но по факту в нём участвовали профессиональные спортсмены с хорошей подготовкой и спонсорской поддержкой. И вот к регистрационному столу подходит дед в рабочих штанах и резиновых сапогах по колено. Организаторы гонки были озабочены тем, чтобы старичок не помер во время забега, однако допустили его. И не зря. Это был Клифф Янг. К началу состязаний Клиффу был уже 61 год. Всю свою жизнь он провёл на отцовской ферме, где разводили овец. Животных было под 2 тысячи голов, а семья бедной – ни машины, ни лошади. Парню приходилось гонять скот пешком, вернее бегом. Спортом он решил заняться достаточно поздно – в 57 лет. Итак, дед побежал, шумя резиновыми фермерскими ботинками, а молодые и сильные оставили его далеко позади. Зрители посмеялись. Утром следующего дня всех ждал сюрприз – фермер не спал ночью, как другие спортсмены. Он бежал и сокращал разрыв. Колхозник всё ещё серьёзно отставал. Интерес к гонке вырос. У Янга появилась группа поддержки. За четыре бессонных ночи Клифф вышел вперёд и в последний день соревнований далеко опередил всех своих соперников. Его результат – 5 дней 15 часов и 4 минуты. Это на 10 часов меньше первого из преследователей. В 61 год никому неизвестный фермер выиграл серьёзное спортивное состязание. Секрет победы был прост – он не знал, что ночью можно спать. Ведь на ферме ты гонишь овец, пока не загонишь. Популярности ему добавил жест на награждении. Клифф отказался от призовых 10 тысяч долларов и поделил их с другими участниками. Так он стал национальной звездой. В новом статусе наш персонаж женился на 23-летней девушке, дал кучу интервью, участвовал во многих стартах, занимался благотворительностью. Его манера «экономичного бега» стала основой для современных супермарафонцев. Умер в возрасте 81 года от рака. WEHISTORY

Когда Большой Брат задумался о моде и сексуальности «В Восточной Германии претензия партии и государства не только представлять, но и обучать молодежь поставила ее в двойственное положение по отношению к изменениям в идентичности и моде. Иногда партийные пропагандисты ругали подростков так, будто они были их подлинными родителями. В других случаях партийцы брали на себя роль обеспокоенных наблюдателей. СЕПГ решительно выступал за выход девушек из семейной сферы, но выступал против всего, что слишком отдавало нахальной независимостью или западным упадком. Но смещение Хонеккера с поста руководителя восточногерманской молодежной организации, все изменило. Почти в одночасье Junge Welt, ежедневная газета, ориентированная на молодых людей, заменила язык нетерпимости и недоверия риторикой диалога и понимания. Глава партии Вальтер Ульбрихт спросил редакторов, что мешает им поднимать вопросы сексуальности. „Вы этого боитесь или что? Нельзя же утверждать, что большинство молодых людей эти вопросы не волнуют. Почему в своих статьях вы не говорите о конкретных проблемах? Не нужно только говорить о производстве“. Редакторы в ответ призвали читателей писать комментарии в ответ на вопрос „Может ли у школьника быть девушка?“ Ответ, очевидно, был „Почему бы и нет?“ Один комсомолец из Шверина заявил, что „то, что делаем я и моя девушка, не имеет ничего общего с кем-либо еще“. Изменение редакционной направленности позволило более широко обсуждать проблемы, затрагивающие девушек. Газета стремилась удовлетворить их интерес к моде статьями о синтетических тканях. А читатели подняли вопрос о капри. Возник консенсус в том, что важно то, что было современным и со вкусом. „Брюки длиной три четверти“ были признаны приемлемыми. „Гавайские рубашки“ — нет. Танцы были яблоком раздора между полами. Девочки с косами жаловались, что мальчики не приглашают их на танец. Другие девочки горько жаловались на манеры мальчиков. Они выкрикивали оскорбления в адрес девочек, которые не хотели танцевать с пьяными мужчинами или уклонялись от их неуклюжих ласк».

Классические молодежные развлечения "Когда летом 1913 года пражский журналист Эгон Эрвин Киш пешком прошел из Цетинье (тогдашней столицы Черногории) в Риеку, живописный портовый город (ныне - территория Хорватии), его смутили выстрелы, громыхавшие в долинах. Сперва он было решил, что началась очередная балканская война, но проводник его успокоил: это, мол, развлекается черногорская молодежь, из русских винтовок палящая по рыбам в горных речках".

​​В ожидании капель дождя Номер «Правды» с портретом героя. Фотография авантюриста в эмигрантской газете. Скоро все это смоет дождь, разорвут грозовые удары. В новом тексте из цикла «Расходящиеся тропы» Егор Сенников навещает мир перед катастрофой. Во-вторых, надо немного пройтись; это всегда помогает успокоить нервы. Он выходит на парижскую улицу. Ему слегка за 60, но он в хорошей форме: стрижка бобриком, прямая спина, строгий взгляд, морщины еще не изрезали все лицо. Дойдя до нужного адреса, мужчина быстро поднимается по лестнице, звонит в дверь к людям, к которым приходил домой много раз: это было в Санкт-Петербурге, значит было давно. Заметно нервничает; хозяева наливают ему кофе. Он внимательно смотрит на старых знакомых и говорит: — Война начнется двадцатого августа. Война! Нашел чем удивить. В этом месяце все дышит войной — от Халхин-Гола до Лондона. А внутри все равно неуверенное, тайное чувство: а вдруг пронесет? А вдруг… На первой полосе «Правды» 30 августа 1939 года — фотографии двух героев. Сперва портрет Сергея Грицевца — он первый дважды герой СССР. Рядом портреты других отличившихся, следом фамилии, фамилии, фамилии… На последней странице контуры грядущей войны прорисованы четко: «военные приготовления Англии», «британский посол в Берлине вчера посетил Гитлера», «германские пароходы покидают американские порты»… Майор Сергей Грицевец последний год провел на войне. Летал в Испании, провел под сотню боевых вылетов и одержал множество воздушных побед. Летом 1939 года его талант потребовался на другом конце света — Грицевца перебросили на Дальний Восток, где он сражался под Халхин-Голом. Далекие раскаты грома. Они все ближе. В воздухе разлит запах озона. Но грозы пилот не увидит. Майор Грицевец навсегда будет принадлежать межвоенной эпохе. В сентябре его перебросят поближе к польской границе: Вторая мировая уже началась, польское сопротивление сломлено, и немецкие войска продвигаются к Варшаве. За день до того, как по радио Молотов объявит, что «польские правящие круги обанкротились», и даст старт Польскому походу Советской армии, Грицевец погибнет. Трагическая ошибка военнослужащих белорусского аэропорта Болбасово. Самолет Грицевца заходил на посадку в тот же момент когда садился другой истребитель. Столкновение. Грохот. Винтом самолета Грицевцу отрубило голову. На столе в парижском кафе лежит газета. В ней фотография красивого молодого человека: у него тонкие усы, аккуратно уложенные волосы, приятная улыбка. Можно решить, что это берут интервью у кинозвезды. Пожилой русский парижанин, сидящий в кафе, берет газету в руки и начинает читать. В июне 1939 года без десяти четыре часа пополудни в Лувр уверенной походкой вошел молодой человек лет тридцати. Он сразу же направился в 623-й зал, названный в честь барона Василия Васильевича Шлихтинга. Останавливается на минуту перед картиной Антуана Ватто «Безразличный». На полотне изображен юноша в атласном синем костюме. Он то ли танцует, то ли марширует, стоя на фоне леса. Его не понять; действительно, безразличный. Недолго думая, молодой человек снимает картину со стены и вместе с ней уходит из музея. Пока парижские газеты будут гудеть о самой громкой краже в Лувре со времен «Моны Лизы» и пытаться найти следы картины, восхищавшей Бодлера, молодой человек будет сидеть у себя дома и реставрировать картину. В середине августа мужчина сам приходит в парижский Дворец правосудия вместе с картиной и сдается в руки полиции. Его зовут Серж Богуславский. Похищение полотна он объясняет желанием улучшить картину: дескать, музейщики плохо отреставрировали картину и он счел возможным переделать их работу. Парижская пресса вновь сходит с ума. Пройдет еще немного времени и Богуславского приговорят к 5 годам тюрьмы. В заключении он проведет большую часть мировой войны. Александр Федорович Керенский отложил газету. История Богуславского не отвлекла от мрачных раздумий. Он встает. Какое ужасное на душе беспокойство. Во-первых, надо зайти к Гиппиус и поделиться своими мыслями… #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Экскурсии на этих выходных. суббота, 15 июня, 13-00. Экскурсия по Литейной части, Фурштатская и Чайковского. Бывший район аристократии и офицеров- артиллеристов, улица родовой аристократии и финансовых нуворишей. Поговорим о первом русском литературном салоне и его очаровательной хозяйке, и ее именитых и знаменитых гостях, о знаменитом коллекционере и его семье, о его коллекции и посетителях, о Лескове и Пушкине (и его прадеде Ганнибале), а тайнах и кладах, о спрятанных лестницах, о графе-графомане и Лермонтове, о Шишкове и Анненкирхе, о Кочубеях и Орловых, Гусь=Хрустальных заводах и Набокове, о скандальных купцах и меценатах и благотворителях. Встречаемся в 13-00 перед Дворцом бракосочетаний и гуляем три часа. воскресенье, 15 июня, 13-00, экскурсия по Васильевскому острову от Андреевского собора. Вадим Шефнер и Софья Ковалевская, дома Петровской эпохи и аптека Пеля, дом Академиков и рынок, Федор Сологуб и Репин, Рерих и гимназия Шаффе, Елисеевы и сахарный король, Шишкин и пуговичная фабрика, дивный модерн и Ларинская гимназия. Продолжительность - 3 - 3,5 часа. Записываться в комментариях или в вотсапе по телефону 89052059994, на этот же телефон отправлять предоплату 1500 рублей (если удобнее наличными, обязательно отметьте это) - на карту банка Райффайзен или Тинькофф. После оплаты приложите, пожалуйста, скрин оплаты или последние цифры вашей карты, так и запишетесь. Буду очень признательна за лайки и репосты (фб очень плохо показывает сейчас в ленте посты, чем больше лайков и репостов, тем больше человек увидит). До встречи!

https://www.denizcemonduygu.com/philo/browse Дико крутой сайт — прям залипалово на несколько часов, сейчас сижу кайфую короче связи между философами всей истории западной философии — кто с кем был согласен, кто не согласен. можно проследить кто на кого влиял и в каких отношениях с последователями (в плане идей) дико клево, только для десктопов

Крупская и безбожники.

Есть ли жизнь после смерти? Что является благом, а что — грехом? Властелины ли мы своей судьбы, или все предначертано заранее? За ответами на эти вопросы люди обычно обращаются к религии. Иисус Христос, Аллах, Будда, Ганеша, Один, мать-природа, летающий макаронный монстр — образы, которым мы поклоняемся, могут быть разными. Но страхи и надежды — одни и те же. XII номер moloko plus посвящен вере и неверию, человеческому духу и нашим представлениям о нем. В этом выпуске мы поговорим об авраамических религиях, преследованиях верующих, язычестве и эзотерике. Герои номера — сектанты и террористы, молодые обращенные и советские богоборцы, адепты Церкви Эвтаназии, Лидия Бердяева, Алистер Кроули и Дэвид Кореш. Вас ждет увлекательный разговор о свободе совести, обретении и утрате веры. ОФОРМИТЬ ПРЕДЗАКАЗ

Рисунок слона 1550 года

​​Отче наш, иже еси на небесех Иногда извилистые дороги уводят в небо. В новом эпизоде «Расходящихся троп» Егор Сенников оказывается в небе над Испанией, проносится через ночной Смоленск, смотрит на темный Париж. Мне нравится думать, что это апокриф. Слишком литературно, слишком красиво, слишком умышленно. И в то же время правдоподобно. Над всей Испанией темная ночь. В небе идет воздушный бой. За штурвалом бомбардировщика «Юнкерс-52» — пилот Всеволод Марченко. Его визави — советский летчик Иван Ерёменко; управляет своим истребителем-бипланом И-15. Испанцы прозвали этот советский самолет «Чато» — курносым. Название вроде ироничное, но на самом деле это знак уважения: И-15 были рабочей лошадкой республиканской авиации, участвовал в выполнении самых удивительных задач. В сторону лирику. Воздушный бой — это серьезно. У «белого» Марченко за спиной не одна проигранная война. «Белые» сражались за проигранное дело постоянно, пока не рассыпались, не сгорели, не растаяли. Интересно, вели ли они дружеский подсчет проигранных битв? В Испании Марченко впервые воюет на стороне, которая победит, но этого он никогда не узнает. Он воевал в Мировую, сражался при Колчаке в Гражданскую, а затем перебрался в Испанию. Воевать за франкистов — его осознанный выбор; ради этого он бежит из-под ареста и через Францию добирается до сил мятежного генерала. Сентябрьской ночью он устремляется в небо, чтобы уже никогда не вернуться. Советский капитан Ерёменко моложе Марченко на 20 лет. Но они во многом схожи: оба в армии почти с 17 лет, всю жизнь посвятили служению. Его боевое крещение — испанское небо. Здесь он становится асом. Одерживает воздушные победы — личные и групповые. Вспышка в ночи. «Юнкерс» подбит. Марченко проиграл свой последний бой. Он устремился вниз, к испанской земле — его тело там, после мытарств, найдет свой вечный покой. Ночь. Ерёменко пройдет всю Отечественную войну, станет генералом авиации — и будет стремительно вытолкан на пенсию уже при Хрущеве. Ночь и в Париже. Спят казаки, работающие зазывалами в русских ресторанах. Спят русские рабочие фабрики «Рено». Спит бывший кадет и бывший эсер. Спит советский полпред и вчерашний чекист. Спит «Мисс Россия» по версии эмигрантской газеты — манекенщица Ирина Ильина. И лишь на всемирной выставке уставились друг на друга немецкий орел и мухинская «Рабочий и колхозница», как знак неизбежных перемен. Как символ того, что ночь уже скоро вступит в свои права. А пока — световые развлечения на всемирной выставке. Августовская ночь в Смоленске. Здесь не спят два молодых писателя, два друга — Александр Твардовский и Адриан Македонов. На последнего уже не один месяц идет государственный накат. «Коллеги» по писательскому цеху льют на него ведра помоев. «Кулацкий подголосок». «Враг народа». «Двурушническая физиономия». Македонов — смоленский критик и писатель, который почти 10 лет помогал выдвинуться Твардовскому, поддерживал его начинания. Твардовский этого не забыл — и срывается из Москвы, бьется за него. Называет его своим другом на суде. В Москве ползут слухи, что теперь возьмутся и за Твардовского, ведь он защищает «агента троцкистско-авербаховской банды». На столе бутылки. Накурено. Дым режет глаза — до слез. Македонов, конечно, сядет. Твардовский не будет сдаваться. Друга вытащит при первой возможности — в 1946 году. Октябрьская ночь в Минске. Здесь без устали стреляют. Все пропахло порохом, кровью и серой. Убьют больше сотни человек, тела потом увезут в Куропаты. Осенняя ночь в Каннах. Легкий привкус морской соли. Набоков заканчивает писать свой последний русский роман. Ночь в Ленинграде. Громкий стук в дверь разносится по квартире в доме Придворного конюшенного ведомства на канале Грибоедова. Николай Олейников все понимает. Весь литераторский дом затих, ожидая развязки. Ночь 1937 года шагает по планете. На бумаге выводятся строчки: Не разнять меня с жизнью: ей снится Убивать и сейчас же ласкать, Чтобы в уши, в глаза и в глазницы Флорентийская била тоска. Аминь. #сенников Поддержите «Кенотаф» подпиской: телеграм-канал | Boosty

Моя мама уже не первый год водит экскурсии по Петербург. Но сказать, что это просто обычные экскурсии я не могу. Нет, это что-то совершенно иное — это каждый раз погружение в историю, в контекст, в прошлое. Все встает перед глазами будто ты сам там находишься. Словом, это такой опыт, после которого ты смотришь на привычные улицы совершенно по-новому — так, как будто видишь их в первый раз. В это воскресенье мама проведет экскурсию по Пушкину. О, это то, что я никому не советую пропускать — обязательно приходите, если у вас есть возможность!

В рыбном магазине. 1938 г. Юлий Юльевич Клевер (младший)

Символические подарки Всего через три дня после капитуляции Югославии 17 апреля 1941 года Адольф Гитлер отпраздновал свой 52-й день рождения в поезде «Америка», стоявшем на железной дороге Вена-Грац, недалеко от современной словенско-австрийской границы. Среди подарков ко дню рождения была памятная доска, привезенная из Сараево (большая часть Боснии в этот момент была присоединена к марионеточному независимому хорватскому государства). На доске было написано: «На этом историческом месте Гаврило Принцип провозгласил свободу в Витовдан 15 (28) июня 1914 года». Речь, естественно, шла о месте, на котором стоял Гаврило Принцип, стреляя в эрцгерцога Франца Фердинанда в июле 1914 года. Для Гитлера, конечно, венское и, шире, габсбургское прошлое. В мае 1941 года, обращаясь к Рейхстагу и объясняя причины нападения на Югославию, он вспомнил о Первой мировой: «Югославия, что касается сербского ядра, была нашим врагом в Мировой войне. Да, мировая война началась в Белграде». Мемориальная доска хранилась в берлинском Немецком военном музее, известном с 1941 по 1945 год. Там же хранился и вагон из Компьена, где французское правительство подписало капитуляцию в 1940 года. Вагон был сожжен в конце войны самими немцами. Следы таблички потеряны. А таблички на месте убийства менялись и дальше. В социалистические времена здесь было написано: «С этого места 28 июня 1914 года Гаврило Принцип своим выстрелом выразил протест народа против тирании и многовековое стремление к свободе наших народов». А сейчас текст лишен политического подтекста и просто отмечает точку исторического события.

Каждый будний день Дитер Титце приходит в офис и начинает собирать паззлы. Титце работает в мрачном комплексе зданий в восточном Берлине, где раньше располагалась штаб-квартира Штази — тайной полиции ГДР, которая создала крайне многочисленную сеть агентов и информантов (почти 300 тысяч человек), чтобы держать под контролем общественные настроения. Когда Берлинская стена рухнула, в разных городах Германии немцы начали брать офисы Штази штурмом, чтобы спецслужбисты не успели уничтожить архивы. Примерно это же произошло и в Берлине — благодаря чему большую часть файлов удалось сохранить: 111 километров (не тысяч, не миллионов, а километров) документов, которые находятся в полуоткрытом доступе — их могут читать те, о ком идет речь в этих сводках. Однако агенты Штази ожидали, что все закончится именно так, и заранее готовились к этому. Значительное количество документов было уничтожено — но в спешке и зачастую не очень качественно. Какие-то просто рвали на части и выбрасывали. Такого добра в мусорных контейнерах Штази было найдено около 45 миллионов страниц. И вот с тех пор, уже больше тридцати лет, несколько сотрудников архива — вроде Дитера Титце — собирают их вручную. Понятно, что работа эта не очень зрелищная с репортажной точки зрения, ну и хорошо: получился текст про все аспекты того, как архивная политика влияет на жизни людей. Тут есть история жизни Саломеи Генин, еврейской уроженки Берлина, которая вернулась на родину транзитом через Австралию и США, поверила в социалистический проект и стала информаторкой Штази, чтобы потом горько разочароваться. Есть рассказ о том, как вырабатывали политику доступа к архивам, какие были и есть дискуссии по этому поводу — и какую роль архивы сыграли в политической истории объединенной Германии. Ну и про людей, которые бумажки клеят, тоже интересно. И трудно не отнестись к этому тексту как еще одному поводу для исторических фантазий — а что если бы хотя бы в такой же степени открыли архивы КГБ, а здание на Лубянке превратили в исторический институт? Можно ли было этого добиться, был ли на это шанс? Кстати, про это как раз много пишет — и в конкретно-историческом, и в гипотетическом измерении — в своей грядущей книжке про историю «Мемориала» Сергей Бондаренко: представители «Мемориала» заседали в государственной комиссии по открытию архивов, взаимодействовали с экс-сотрудниками КГБ по этому поводу и наблюдали, как в этой области на протяжении 90-х баланс власти смещался в обратную сторону. Дам знать, когда про это можно будет прочитать, а пока вот про Штази. https://www.newyorker.com/magazine/2024/06/03/piecing-together-the-secrets-of-the-stasi

Еще немного, еще чуть-чуть Поводов вспоминать о конце света жизнь дает предостаточно. Когда на меня особенно накатывает, я люблю вспоминать статью моего дорого друга Василия Азаревича о Часах Судного дня, в которой я выступил, как ни странно, в роли редактора. Ну вы наверняка слышали про эти часы — есть такой журнал Чикагского университета «Бюллетень учёных-атомщиков», сотрудники которого внимательно следят за мировой повесткой. Делают они это не думскроллинга ради, а с важной задачей — периодически они выносят вердикт, что человечество приблизилось к ядерному Апокалипсису или, напротив, отдалилось. Занимаются они этим с 1947 года: на старте мир от конца света отделяло 7 минут. В 1984 году — 3 минуты. В 1991 — 17 минут. С 2010 года, по версии часовщиков, человечество стремительно движется к «полуночи» — если 14 лет назад нас отделяло 3 минуты, то теперь в два раза меньше. А у истоков этих часовых манипуляций стоял выходец из Российской империи — Евгений Исаакович Рабинович, выпускник петербургского Тенишевского училища. О его увлекательной судьбе я и советую прочитать: «В 1930 году Рабиновича пригласили на конференцию учёных-физиков в Ленинграде. Приглашение он получил как гражданин Германии, но его русское происхождение не могло быть тайной — на конференции он встретил многих знакомых советских учёных. Больше всего Евгения шокировало отношение к нему: эмигрант получил номер в первоклассной гостинице „Европа“, к нему относились без враждебности и предубеждённости, а агентов ОГПУ на горизонте не было видно. При этом Рабинович не был в восторге от сталинского СССР. В своих записках он отмечал: „Живётся всем сейчас очень трудно; во-первых, страшно трудно с продовольствием… и ещё больше с платьем, бельём и т. д., которых вообще нельзя достать; а во-вторых, усиление террора действует на всех удручающе и вызывает на двенадцатый год революции настроение, знакомое нам по 18-му и 19-му году. Ценой этого террора и обнищания получается теперь проведение в жизнь во чтобы то ни стало и в бешеном темпе индустриализации страны: строятся десятки новых заводов, высших учебных заведений, особенно технических, исследовательских институтов т. д. … В успех этого строительства почти все верят, и многие даже из нашего круга им увлекаются. Это единственный путь для того, чтобы избегать ощущения полной бессмысленности жизни и отчаяния. Всё это вместе создаёт впечатление глубокого и трагического процесса, исход которого страшно себе представить“».