Сапрыкин - ст.

Главный вывод ЧМ 2026: биржа человеческих чувств подохладела к "успеху" и принялась платить за чудо. В успехе нет «прибавочной стоимости», его созерцают снизу вверх. Чудо распаковывают на глазах, в прямом эфире, в нём узнают себя. Роналду машет с балкона тем, кто пришёл на него смотреть; Возинья ловит мяч для тех, кто хочет им быть. Начнём с балкона. В Торонто, после Хорватии, бог выходит на карниз отеля, и внизу колышется толпа, простоявшая под окнами полдня и бежавшая за автобусом, как бегут за колесницей во время процессии. Стархантеры маршируют, божество раздаёт им взмахом руки то, за чем они пришли. Но «божественное тело» Роналдо - мощи, положенные под стекло: обмеренные, застрахованные, снабжённые табличкой и годом канонизации. Толпа молится не чуду, а факту чуда, заверенному нотариально ещё до её рождения. Совершенство не даёт прибавочной стоимости. Биржа аффекта спекулирует недооценённым, лишь на нём снимают сверхприбыль. Оттого весь жар ЧМ собрался там, где чудо ещё не заверено, где оно «дёшево» - вокруг маленьких, бедных, «ничтожных». Тут не восхищение, а отождествление. Человек, увидевший, как безвестный 40-летний вратарь унижает миллионеров, переживает значительно более сильную эмоцию, чем тот кто издалека помахал Месси. 1. Возинья. 20 лет пути по периферии: Ангола, Молдова, Кипр, Словакия, вторая португальская лига. Рынок выставил на этом теле ярлык в пятьдесят тысяч подписчиков – ничтожно для профессионального спортсмена на финише карьеры. Сейвы, внезапный успех, и то же самое тело, переоценено в семнадцать миллионов; бразильский стример надувает реликвию, как надувают котировку перед выходом из позиции. 2. Парагвай. Еще круче. Тренер Альфаро выбив Германию, выдал прямо на прессухе то, что запрещено говорить правилами ФИФА – «политику»: соперник выращен в первоклассных европейских академиях, на питательном растворе капитала, «а мы приходим с красной земли, той самой, чьи полосы у нас на футболке» и «поэтому мы сильнее и когда выигрываем, и когда нет». Тела из теплицы против тел, слепленных из глины. Классовый анализ, контрабандой пронесённый под видом лирики о родной почве. 3. Кюрасао и Гаити. Кюрасао наименьшая страна в истории первенства, 156 тысяч душ, 25 из 26 игроков рождены в Нидерландах. Сборная как обратный случай колониальной ренты. Метрополия четыре века растила тела, что теперь надевают цвета колонии. Гаити - предел предела: государства там нет, стадион захвачен бандами в 2024, команда не сыграла ни единого домашнего отбора. Футбол - последний институт мёртвого государства: флаг реет над руиной лишь потому, что несколько рассеянных по миру тел соглашаются подержать его на весу. Мы, судя по всему, стоим на пороге своеобразного возвращения левого но не как доктрины, а как того, что доктрине предшествует: как сырого предпочтения массы, за кого ей переживать. Последние десятилетия нам продавали идеал - "успешный успех", self-made победитель, предприниматель собственного тела и биографии, который обязан триумфом только себе и потому не должен никому, хотя «благодеяние» оказать может. Фигура выдыхается. Аффект утекает из неё: процессия под балконом ещё идёт, но по привычке поклонения. Восторг ожидания перетёк к фигуре противоположной - к тому, кто должен был проиграть и не сломался. Не вознесение, а несгибаемость; не высота, с которой снисходят, а глубина, из которой встают. Футбол - чувствительный сейсмограф коллективного, он ловит толчок раньше, чем его почувствует официальная политика. Стрелка качнулась: идеалом становится тот, кто внизу, побитый жизнью, но не согнувшийся. Когда толпа перестаёт хотеть смотреть на бога и начинает обожествлять не сильно успешного бедняка – это не про спорт. Это барометр эпохи, и он падает к грозе.

Владимир Шагин в галерее Ile Theleme Шагин-старший — это «арефьевский круг», ленинградский андеграунд, возникший до всякого андеграунда; по собственному определению — «орден нищенствующих живописцев», которые, как впоследствии художественная группа Шагина-младшего, «никого не хотят победить». Владимир Шагин и стал крестным отцом этого объединения: своего сына он называл митьком, а его друзей, за компанию — митьками. И каким же богатым было это живописное нищенство! У Шагина столько яркого цвета, сколько не бывает в привычной гамме "русского бедного", хотя цвет этот не лучезарно-радостный, а тяжелый, вещественный, плотный и плотский. В его пластах краски много жизни, и она хочет проявляться — и от того, что жизнь стеснена черным контуром, давлением формы, она становится еще насыщенней. На его картинах все то и дело прогуливаются, гребут, куда-то катятся — но так неспешно, с оттяжечкой, как матросы в увольнительной. Даже гаражи и трамваи как будто, простите невольный каламбур, рисуются — какие мы красивые, кому же мы достанемся. И эта женщина в красном, и мрачный мужик рядом с ней — между ними висит тревожное напряжение, чем-то оно разрешится, так или эдак, но в этом есть страсть, и влечение, и жизнь. Бывают у Шагина и другие картины: там сидят за столом нахмурившиеся собутыльники, и теснятся заборы, и хмурятся тучи, и все полотно как будто заполнено комьями земли. Но все равно где-то в дальнем углу прячется цветное пятно — идущий мимо человек, или мелькнувшая за деревьями водичка — и тьма не объяла его. На открытии выставки я впервые оказался в одном помещении с Дмитрием Шагиным, и помимо тельняшки, бороды и всего многолетнего митьковского мифа — от него прямо исходит сияние доброты. Ну и картины отца такие же.

(листая ленту телеграма) Галантерейный язык – это высокий стиль обывательской речи. В среде старого мещанства его порождало подражательное отношение к быту выше расположенных социальных прослоек… Галантерейный язык XIX века и галантерейный язык 1920-1930-х годов – это, конечно, разные исторические явления, но их объединяет некий тип сознания. Это сознание не производит ценности, оно их берет, хватает где попало. Поэтому оно не может понять, что ценности требуют ответственности, что они должны быть гарантированы трудом, страданием, пожертвованием низшим высшему. Отсюда непонимание несовместимости разных уровней, разных форм человеческого опыта, воплощенных в слове. Совмещение несовместимого как принцип словоупотребления. Принципиальная стилистическая какофония. Из стилистической какофонии проступает во всем своем великолепии галантерейный персонаж. Он любит красивое и путает словесные ряды. Лидия Гинзбург «Николай Олейников»

Жанна Оглы (Исаева), "Комнаты дней". Не успела написать про эту выставку, которая идёт всего лишь до 4 июля, а она заслуживает внимания. Живопись Жанны Оглы очень отличается от всего потока сурового стиля, хотя известна совсем мало, художница ушла из жизни в 2013, и выставок почти не было, нет и никакой книги. Я знаю и ценю работы Жанны еще с нулевых, мы тогда познакомились с ее дочерью, Тамарой, а потом и с внуком (художник Тим Яржомбек). Но мне тогда казалось, что прежде чем писать про 70-е, надо разобраться в 1930-х. Живопись эта необычна тем, что сделана как бы изнутри декоративно-прикладного искусства, но превращается во фреску или стихотворение в прозе. Серая мерцающая фактура похожа на гобелен, главная тема - одинокие дети, затерянные в пустых дворцах советской власти. Они музицируют, играют среди тяжелых ренессансных стульев, или отдыхают во дворах – предоставлены сами себе. Может быть, выставка станет интро к будущему проекту о художницах-семидесятницах, которых как явление никто пока толком не осмыслил, было бы интересно поставить Жанну Оглы в ряд с настоящими гобеленистками и т.д. Буду рада перепосту. Выставочный зал МСХ, 1-я Тверская-Ямская, 20. Открыта 12.00-19.00: выходные 12.00-17.00 Больше фото - в постах Марии Смольяниновой

Однажды Набоков встретил Хармса. В Ленинграде. В 1927 году. Тут все и кончилось. *** Свежая ЖЗЛ Хармса оказалась такой "качественной", что в ней Хармс встречается за игрой в шахматы с Набоковым, с удивлением обнаружил филолог Виктор Симаков. Белоногова В.Ю. Хармс. М.: Молодая гвардия, 2026. С. 43. (Шутку про эту встречу 25 лет назад придумал Валерий Сажин, так что в данном случае перед нами не книга-ИИ, а просто наивный автор). Upd из комментов: Ну, ну, ну, ну! Врешь, врешь, врешь врешь! Ну, Набоков на Шпалерной, ну, еще туда-сюда, Но вот чтобы Хармс - и сдался, это просто ерунда!

А эта песня звучит сегодня для нашей радиослушательницы Галины из Москвы

А эта песня звучит сегодня для нашей радиослушательницы Галины из Москвы

Нашли тут такую запись архивную — как не поделиться. Директор по развитию Музея ОБЭРИУ Юрий Сапрыкин читает один из любимейших текстов Введенского, а в июле — приглашает подумать об обэриутах и вечном на своих авторских экскурсиях по музею и лекции о Якове Друскине, билеты уже на сайте. А расписание? Вот же оно: ВТ 14 июля 18:40 Экскурсия «Неужели время сильнее смерти» СР 15 июля 19:00 Лекция «Яков Друскин. Божественная серия атональной жизни» ЧТ 16 июля 19:00 Экскурсия «Неужели время сильнее смерти» _ Звучит «Приглашение меня подумать» Александра Введенского, 1931-1934. #обэриу_текствслух #обэриу_событие

Нашли тут такую запись архивную — как не поделиться. Директор по развитию Музея ОБЭРИУ Юрий Сапрыкин читает один из любимейших текстов Введенского, а в июле — приглашает подумать об обэриутах и вечном на своих авторских экскурсиях по музею и лекции о Якове Друскине, билеты уже на сайте. А расписание? Вот же оно: ВТ 14 июля 18:40 Экскурсия «Неужели время сильнее смерти» СР 15 июля 19:00 Лекция «Яков Друскин. Божественная серия атональной жизни» ЧТ 16 июля 19:00 Экскурсия «Неужели время сильнее смерти» _ Звучит «Приглашение меня подумать» Александра Введенского, 1931-1934. #обэриу_текствслух #обэриу_событие

Проект Vesuvius Challenge объявил об историческом прорыве: с помощью искусственного интеллекта и синхротронного рентгеновского сканирования впервые удалось развернуть и целиком прочитать несколько обугленных свитков из античной библиотеки Геркуланума. Два с половиной века их не могли развернуть, но с помощью нейросетей ученые смогли «проникнуть» в глубинные слои свитков, не повредив их.

Яков Друскин. Дневники 06.V.1967 Если самый смиренный человек скажет о себе: я смиренный, то он уже не смиренный. И также скромный не может сказать о себе: я скромный, добрый не может сказать: я добр. Другой пример: положим, я чувствую свое окаянство, ясно вижу, что я хуже моего ближнего. Но вот я осознал это и уже непроизвольно думаю: да, я хуже моего ближнего, но я знаю это, тогда уже лучше. И вот я уже фарисей. Но пусть я сознал, что я фарисей, тогда вдвойне хуже моего ближнего. Но тогда и осознал, что сознал это, и похвалил себя, тогда вдвойне фарисей и втройне хуже. 07.V.1967 Часто, а может и всегда, человек чувствует слабость, недостаток, иногда даже отсутствие именно того, что у него есть в избытке; ему всегда кажется, что мало. Смиренному кажется, что у него мало смирения, доброму, что ему не хватает доброты. Не только кажется, действительно не хватает, потому что смирение, вера бесконечны. Хватает только тому, у которого их нет. 08.II.1968 Вот праведник, по вере которого гора сдвигается. Но какой у него интерес двигать горы? У него большие интересы, чем двигать горы. Но предположим, он захотел сдвинуть гору. Не пропадет ли сила его веры двигать горы, как только он захочет сдвинуть гору — видимую гору, вместо того чтобы двигать невидимые горы?

Нина Искренко Говорил своей хохлатке в голубом платке с получки вдоль по Пироговке Говорил   Уедем Рита Заработаю на хату Будешь ты обута Будем кушать апельсины Коврик купим с полосами Там красиво   Север Отводил рукою пряди льнул картофельным медведем говорил     Уедем говорил   Ни капли   Баста Чтоб ей скверной было пусто Завязал я Рита Говорил    Последний раз   а В рот упала папироса Магазин закрылся Тронул крепко     одичало Раздавил в кульке печенье сплюнул непечатно Так и шли     законным браком к задним бедам   кислым брюкам плыли к боку боком Эх российские буренки голубые табуретки Масловки-Таганки (1987)

Написал несколько слов о "Книге Уткина" для медиа Кинопоиска. Присоединюсь еще к рекомендации Аси Шевченко (@UmiGame) — книжка Натальи Громовой про Шварца и вправду хороша

«История Петра — об избранничестве. Ему одному Господь сказал, что он трижды отречется до того, как закричит петух, и его же одного среди всех, как мы знаем, Христос восстановил во всех полномочиях (что хорошо описано в конце Евангелия от Иоанна). Однако почему же именно Петру, призванному первому, Христос поручил пасти своё стадо? Потому что в нем было много любви и при этом много слабости, эта история — очередная в веренице о большой любви и маленькой силе, которыми заполнен Новый Завет (таковыми являются рассказ о Марии Магдалине, Павле, Иоанне Богослове). Петр был избран как преемник Христа в среде человеков, потому что он любил их и хотел быть с ними» (Александра Ильина) https://t.me/renovatio_conf/1517

Магомед Кажлаев в Галеев галерее. Работы «События в Персидском заливе» и «Туапсе» (последние в этом ряду) - 1991 года. Фигура шариковой ручкой - работа из серии «Рисунки в электричке Москва - Железнодорожный»

День памяти блаженного Августина Задумался, можно ли снять про Августина сериал — благо, герой едва ли не первым в человеческой истории позаботился о том, чтоб создать для такого байопика литературную основу. И в самой биографии все весьма кинематографично — селф-мейд мэн, который вытащил себя за волосы из глухой провинции и еще молодым дослужился до спичрайтера при императорском дворе (и наверняка метил бы выше, когда бы не обращение). Любящая и властная мать (та самая Санта Моника), которая одновременно пытается привести сына ко Господу и отсылает в Африку любовь всей его жизни (она же мать его ребенка), чтоб женить кровиночку на богатой и молоденькой. Вообще, весь поздне-римский антураж — маги, волхвы, гладиаторские бои, заговоры «солдатских императоров», нашествия варваров; отдельно представляю сцену, как Августин, уже будучи епископом в Гиппоне, узнает, что Рим пал и разграблен вестготами. В конце концов, сексуальная необузданность главного героя — видимо, несколько преувеличенная в «Исповеди» в назидание читателям, но продюсеры должны на такое клюнуть. На самом деле, попытки предпринимались — было что-то у Росселини, был итальянский телефильм уже новейшего времени, но все это как-то в полноги. Думаю, главная проблема в фигуре главного персонажа — это одновременно герой-любовник, интеллектуал и мистик, то есть играть его должна некая помесь Боярского, Смоктуновского и Кайдановского. Ну и потом, какие бы ни были коллизии в этом сюжете, кульминация все равно происходит в тех точках, когда герой открывает в себе бесконечную глубину, а в ней встречается с другой бесконечностью — с Богом. «И войдя в себя, думая и говоря о творениях Твоих и удивляясь им, пришли мы к душе нашей и вышли из нее, чтобы достичь страны неиссякаемой, полноты, где Ты вечно питаешь Израиля пищей истины, где жизнь есть та мудрость, через Которую возникло всё, что есть, что было и что будет. Сама она не возникает, а остается такой, какова есть, какой была и какой всегда будет. Вернее: для нее нет «была» и«будет», а только одно «есть», ибо она вечна, вечность же не знает «было» и «будет». И пока мы говорили о ней и жаждали ее, мы чуть прикоснулись к ней всем трепетом нашего сердца. И вздохнули, и оставили там «начатки духа», и вернулись к скрипу нашего языка, к словам, возникающим и исчезающим» (Еще одна кинематографическая аллюзия: сцена эта происходит в Остии, где через полторы тащи лет убьют Пазолини) И кто это сейчас снимет? Тарковский хотя бы пытался.

Яков Друскин. Дневники VII.1941 У Островского: я празднолюбец. Это то же, что в Евангелии: «Довлеет дневи злоба его». Я немного пожалел сейчас, что не поехал на окопы. Сейчас бы я лежал в лесу, слушал шум деревьев, видел бы небо, чувствовал природу. По Евангелию, празднолюбие лучше трудолюбия. При этом можно даже много работать, даже копать землю, но не ходить в Техникум, вообще на службу. 02.IV.1944 Говорят: я имею моральное удовлетворение от службы. Я имел моральное удовлетворение от службы один только месяц, когда был сторожем при разрушенных яслях. 14.Х.1943 Главное обвинение: все должны быть деловыми людьми. Я не выношу дел: ходить, узнавать, справляться, хлопотать, а сейчас, и до войны еще, жизнь так устроена, что без этого нельзя. Эта суета возведена в правило и в добродетель даже, и неделовым людям жить нельзя. Я как-то сказал: джентльмен никогда не бывает занят, в крайнем случае он только перебирает бумаги. А здесь какая-то подлая, не джентльменская, конечно, деловая жизнь. Это гос. принцип. Отвращение и омерзение к суете и делам — основание для неравенства. Ведь есть же люди, которые не имеют этого отвращения к делам и которым это нравится. Это природные организаторы и правители. Пусть же они организуют и управляют, но меня оставят в покое. 25.XI.1942 Я помню, как раз на корове я вез дрова из института домой. Оба мы — и корова, и я — были очень унылы и не понимали, откуда вся эта бестолковость, пошлость и глупость и почему мы должны заниматься делами, абсолютно нам не свойственными, ни корове, ни мне. 19.V.1943 Вчера, возвращаясь из техникума, я увидел избыток безобразия и бессмысленности. Это коровы. Они напоминают лунных коров Уэллса. Вследствие какой-то случайной жестокости природа создала существ, предназначенных только для кормления других существ. Что здесь страшно? Что корова для себя только функция желудка, а для меня — только молока и мяса. Она почти не испытывает радости жизни и не играет, как дикие животные. Я смотрел раз на скворца. Он сидел перед скворечником, махал крыльями, подпрыгивал, кричал, видно было, что ему некуда девать избыток своей радости. Это и есть молитва: радость и благодарность за жизнь. Ведь жизнь — это удивительная случайность.

Жители и гости Санкт-Петербурга — теперь прошу минуту вашего внимания. Зову вас в Музей ОБЭРИУ во вторник, 30 июля, в 19:00 — на второй вечер из серии «Обэриуты, музыка и философия абсурда». Вести его — исполнять и рассказывать — будет Михаил Аркадьев: абсолютная глыба, пианист, теоретик, дирижёр, в общем — заслуженный деятель российской музыки. Фабула такая. 19 февраля 1939 года Даниил Хармс посетил концерт Эмиля Гилельса в ленинградском Клубе писателей. Среди прочего тот играл Шопена. Эмиль Григорьевич, как мы знаем по записям, исполнял мощно и навынос. Прекрасные пояснения такой — мне лично симпатичной — стилистике можно найти в классической книге Марины Раку «Музыкальная классика в мифотворчестве советской эпохи», где она очень убедительно выводит из молодого Гилельса аватара советской пафосной героизации романтического репертуара. Но, разумеется, Хармсу-то это понравиться не могло. Поэтому статья, которую он написал о концерте, начинается с таких слов: «Программа концерта была плохая, безвкусная и плохо подобранная. Большинство вещей, с нашей точки зрения, Гилельс исполнял неправильно». Ну и дальше — больше: следом Хармс подробно объяснил, как должно выглядеть правильное исполнение. Вот это всё — отдельные моменты концерта, статью и пояснения Хармса — Аркадьев воспроизведёт и музыкой, и словом. А затем пойдёт дальше и сведёт всё, как обещают аннотация и заголовок вечера, к философии и эстетическим воззрениям обэриутов в целом. Будет, выражаясь иначе, некая лекция-концерт. Разумеется, происходить всё будет в самом подходящем для такого вечера месте — в отреставрированной квартире Введенского на Съезжинской, 37, где и обитает Музей ОБЭРИУ. 30 июля, вторник, 19:00 Билеты

Еще -- книжно-нотный «Летний сад» (также изредка устраивающий чтения) напротив ЦДЛ и магазин французской книги «Эйдос». Во всех этих маленьких лавках собирается свой круг покупателей, и толкая плечом соседа, вгрызающегося взглядом в два десятка книг, расположенных на двадцати квадратных сантиметрах, ты чувствуешь, что это близкий тебе по духу сосед. Быть может, тот экземпляр запретного самиздата, читаемый тобой ночью, через сутки - и через еще несколько рук - переходил именно к нему. И если ты все же не успел взять с полки последний экземпляр искомой книги, который достался тому самому соседу, ты все равно спокоен - до ближайшей лавки минут пятнадцать неспешного хода, а книга твоя досталась в хорошие руки. В завистниках -- и одновременно в грамотных учениках западного книжного бизнеса -- оказался даже крупнейший торговый дом «Библио-Глобус». Поэт Александр Макаров-Кротков два-три раза в неделю собирает там десяток желающих послушать вживую стихи или прозу любимого автора. Однако большинство посетителей шехтелевского особняка на Мясницкой, толкающихся в основных залах между компьютерным отделом и вагриусовскими бестселлерами, об этой малой литературной жизни даже не подозревают.

Смотрите, что нашел. Молодой корреспондент С.Гридасов обозревает «книжные лавки Москвы», заметка «Шекспир и его компания» (газета «Русский Телеграф». 27 сентября 1997 г.). Публикую с сокращениями, да и даже с сокращениями в один пост не вмещается, так что последние два абзаца будут в первом комментарии. «Своим рождением подобные лавки обязаны литературной рефлексии даже больше, чем нуждам времени, когда читателю некоего поэтического сборника, выходящего тиражом «до тысячи», потребовалось свое «место встречи». Парижский флер, веющий от пожелтевших страниц «черного» Хемингуэя, доносил на русскую кухню запах жареных каштанов, странно мешая его с мечтой о встрече за чашкой кофе с Джойсом. Сам Хэм в это время заходил к Сильвии Бич на рю Одеон в ее «Shakespeare & Co», пил кофе и брал почитать (за бедностью) Толстого, Чехова и Достоевского. Теснота малогабаритной советской кухни нашла удивительное продолжение в книжных лавках, появившихся в Москве в начале девяностых. Поименно – «Графоман», «Ад маргинем», «Shakespeare & Co», «19 октября», «Гилея», «Летний сад» и «Эйдос». Субботний этот дозор начинают обычно на улице Бахрушина в «Графомане» -- одном из самых больших среди «малых» книжных магазинов. Сюда быстрее всего доходят книжки питерских издательств. В первую очередь -- особая ценимая серия «Автограф», издаваемая «Пушкинским фондом», ставшая для современного поэта своего рода прижизненным памятником, как для стихотворца почившего служит таковым «Библиотека поэта». У Игоря Чулкова (что показательно -- заходят к хозяину) здесь покупают книги, выпущенные два-три года назад: «Графоман» держит их на полках для тех, кто не успел к первому ажиотажному спросу. С Бахрушина идут к Александру Иванову в 1-й Новокузнецкий в два соседних подвала, где живут «Ad Marginem» и «Shakespeare & Co». Бородатый философ и издатель Иванов курсирует между ними по своему личному маршруту. И если «Графоман» относится к одному типу магазинов, открываемых при небольших издательствах (как и «19 октября» с «Гилеей»), то «Шекспир» живет по субботам жизнью салона, приглашая на «чашку-бокал» желающих послушать выступление писателя. Еще один пешеходный бросок дворами к Полянке к деревянному зданию, построенному неизвестным архитектором в стиле «Москва -- большая деревня». Книжная лавка «19 октября» встречает вас по-свойски объявлениями о маленьком котенке, которого отдадут в надежные руки, и о ворах, за которыми следят внимательные глазки сотрудников. Попавшемуся обещано фотографирование на месте и рассылка его портрета по родственным магазинам. «Октябрьская» изба умиляет почти также, как и парижский «Shakespeare & Co». Легендарная лавка Сильвии Бич, переехавшая в другой дом Латинского квартала, также помещается в чьей-то бывшей квартире. Русскому отсеку в ней, например, отведено место на бывшей кухне -- и в замшелой раковине годами валяются корки недоеденного кем-то хлеба. Страшно подумать, а может самим Жоржем Нива, чей труд о Солженицыне единственное там французское издание среди советских собраний сочинений Алоиза Ирасека и Луи Арагона. Короткий глоток метровоздуха -- на одну станцию от «Полянки» до «Боровицкой» -- и вы в «Гилее» у Сергея Кудрявцева, покровителя студентов-правоведов и любителей литературы «двадцатых-революционных». Его «К.Н.И.Г.И.» на Знаменке были привечены как-то самим Евтушенко. Яркие одежды и шумовое вторжение известного нашего поэта не встретили ни одного протянутого листка за автографом, ни одной поднятой от изучения полок головы, что, может быть, даже символично. Эхо стадионной поэзии шестидесятых в современных лавках и салонах, собирающих на поэтические чтения не более двух-трех десятков почитателей, почти не слышно. Размежевание произошло. Пикуль и Пушкин более не соседи».