Сапрыкин - ст.

«Секст сам говорит о том, какова реальность, которая для него имеет значение. Он описывает ее ключевое свойство как ἀνωμαλία, «неровность, неравномерность, нескладность». Мир не укладывается в человеческие мерки, не соответствует мерам нашей мысли и речи. Судя по всему, еще Тимон, ученик первого скептика Пиррона, описал реальность, в которой мы живем, тремя главными характеристиками: безразличием, шаткостью, недоступностью для окончательного суждения. Поэтому вещи, мир, реальность для скептика всегда оказываются кривыми и косыми, поехавшими, чем-то неровным и негладким» (удивительно, как ниточка отсюда, через много веков и со множеством остановок, тянется и к Введенскому, и к Друскину, к «равновесию с небольшой погрешностью» и к «мысли о жизни, которая не тожественна жизни») https://t.me/renovatio_conf/1549

При разговоре об Александре Кайдановском нередко забывается интерес актера к живописи. Вот, например, его картина под названием «Моя семья». На ней — любимые питомцы, кот Носик и собака Зина. В них он души не чаял; как-то поехав в Испанию, пожаловался, что без Носика и Зины все немного не то.

На РБК Стиль — первый трейлер фильма "Лето в Бадене"

Яков Друскин. Дневники 29.IV.1970 Т. написала на папиросной коробке: «Где огонь, скажи? Куда идти? Куда? К кому?» 02.VI.1970 Гуссерль говорит: исключить всё чужое, не я, тогда приходишь к трансцендентальному я. Как будто бы я сам, в самой глубине своей не чужой себе: я сам и есть чужой себе. 14.VI.1970 Вечером я играл Т. Баха, в том числе Бурре из партиты h-moll в французском стиле. Утром Т. рассказала мне сон, снившийся ей этой ночью: ко мне пришел Бах и сказал: я знаю, ты любишь Бурре. Я написал его для тебя за 200 лет до твоего рождения. 16.VI.1970 Жизнь неправдоподобна

Обратите внимание: среди прочего уже опубликованного — концерт Владимира Мартынова на открытии музея;, лекция Валерия Сажина о Хармсе как религиозном писателе, наш разговор с Наташей Чумаковой о Летове и Введенском; в общем, есть на что приятно посмотреть

Друзья, добрые новости — трепетно собираемый музейный видеоархив наконец-то обрел свой раздел на сайте, где уже сейчас можно посмотреть первые опубликованные записи лекций и концертов, а также два документальных фильма — о реставрации квартиры Александра Введенского (автор — Мария Гельман) и об открытии Музея ОБЭРИУ (автор — Андрей Натоцинский). Внимательный посетитель заметит, что на сайте заработало и «Радио ОБЭРИУ» — музыка, которая звучала в гостиной квартиры Александра Введенского во время открытия, вернисажей, концертов и финисажей теперь доступна к прослушиванию онлайн. Звучит всё вместе, как хороший план на грядущие выходные. #обэриу_архив

Экватор лета, день рождения философа и ангела-хранителя обэриутского наследия Якова Друскина. По такому случаю и письмо публикуем, ко дню рождения написанное (только написанное самим Друскиным, а не к нему обращенное). Щемящее и прекрасное — каких мало. Сегодня в музее соберемся на лекцию о Якове Семеновиче, и вы приходите, добавили по просьбам ещё несколько билетов. #обэриу_событие #обэриу_текст

Коллеги просили передать: Ясная Поляна проводит исследовательскую лабораторию для дизайнеров одежды — под многообещающим названием «Цилиндр, ичиги, толстовка». Смысл затеи — в том, чтобы изучить толстовский гардероб и представить, во что бы сегодня одевался Л.Н.Т. Результаты модных разработок передадут в Театральную школу Константина Райкина, покажут на специальном яснополянском подиуме и выставят на соответствующей выставке. Сама лаборатория пройдет в Ясной Поляне с 16 по 20 сентября, а вот с заявками стоит поторопиться, заявки принимают последние дни, и подать их можно вот здесь

Яков Друскин и Владимир Стерлигов: философ и художник, дружба двух гениев обэриутского круга. И «чуть-чуть». ⠀ Всё — в рассказе директора по развитию Музея ОБЭРИУ Юрия Сапрыкина, который уже 15 июля прочитает лекцию «Яков Друскин. Божественная серия атональной жизни» о философе и душе обэриутского круга (последние билеты — на сайте). #обэриу_история #обэриу_событие

10.VII.1968 Вчера — о двух путях к полноте времен — В[веденский] и X[армс]. В. Есть только сейчас. Это сейчас и есть полнота времен. Поэтому он и терял свои вещи: написанные, они для него уже не сейчас, значит ничто. Это можно назвать интен- ивной полнотой времени. X. С е й ч а с — экстенсивное тожество прошлого, настоящего, будущего. Тогда всё, что он писал, даже ничего не говорящая запись о том, какая у него была температура, в определенный день и час, — свидетели его жизни. Так как у него всегда был примат жизни над искусством, то X. сохранял всё записанное. Некоторые вещи сохранились с его надписью: плохо. Он всё же не уничтожал их. Накануне последнего ареста, ожидая фининспектора, Марина сказала: вынесем из комнаты круглый обеденный стол. Хармсу не хотелось, он сказал: вынесем стол — случится несчастье. Но всё же стол вынесли. На следующий день его арестовали. Я не говорю, что между вынесением стола и арестом была причинная связь. Но я верю, что существует высшая, неизвестная нам связь — провиденциальная. Стол был тоже свидетелем жизни Д. И., тоже входил в сейчас его жизни. Еще Николай Кузанский говорил, что абсолютная полнота и абсолютная пустота совпадают: coincidentia oppositorum. В. жил в абсолютной пустоте: негде приклонить голову, быть не при деле, «настоящее время — час до смерти» (Введенский). И то, что Т. сказала: после победы женщины бросали его…. У X. было немного женщин, а по существу, ни одной. Но его женские связи, включая и Марину, входили конкретно в его жизнь, тоже были свидетелями его жизни, так же как и стол, который он не хотел вынести, как его мундштуки и трубки, как его любые, иногда безразличные и как будто неинтересные записи. Всё это экстенсивная полнота жизни…. И оба пути — один путь: тожество различного, то есть то же самое в различном, coincidentia oppositorum: эсхатологическое с е й ч а с в интенсивной и в экстенсивной форме, в опустошении от всего и в сохранении всего.

Яков Друскин. Дневники 23.V.1967 Г. Марсель сказал: если бы не было умерших (то есть люди не умирали бы), мир был бы пустым и мертвым. — Это частный случай более общего: если бы не было бессмыслицы, жизнь была бы лишенной смысла, бессмысленной, плоской. Введенский — звезда бессмыслицы, Кьеркегор — абсурд, парадокс. Апостол Павел — безумное Божие: крест — соблазн для воли, безумие для разума; кто хочет быть мудрым в веке сем, будь безумным. Это безумие, звезда бессмыслицы — тайна, чудо и создает в жизни несколько планов, тогда жизнь имеет тайный, чудесный смысл. Когда в искушении или унынии не видишь звезды бессмыслицы, видишь только один план жизни — естественный, одну плоскость, и жизнь становится плоской, бессмысленной. 07.VI.1967 В 1933 г. я нашел термин: некоторое равновесие с небольшой погрешностью. Я искал его, кажется, больше 6 лет. Я чувствовал и тогда его религиозный смысл, полностью ясен он стал позже: прообраз погрешности — вочеловечение Бога, крест. Бог так возлюбил мир, что отдал Сына Своего Единородного. — Погрешность первоначально и была именно погрешностью, но истинное равновесие и есть равновесие с небольшой погрешностью. Погрешность — страдание и боль бытия: и твою душу пронзит меч. 24.VII.1967 Кронекер сказал: Господь Бог создал целые числа, всё остальное — дело рук человеческих. Также можно сказать: Господь Бог создал различные звуки, всё остальное — дело рук человеческих. Многообразие звуков самих по себе — атональное. Человек вносит в это многообразие порядок: античные лады, церковные, мажор-минор.. Сочинение в тональном порядке аналогично свободе выбора — как будто бы свободно, на самом деле детерминированно: формально — композитор может выбрать любую тональность, любой лад, но не может писать вне лада, вне тональности; материально — детерминирован законами тяготения лада или тональности. В атональной музыке композитор абсолютно свободен, так как свободно сочиняет ряд из созданных Богом звуков. 17.VII.1967 Атональность жизни — невинность. Невинный живет, потому что живет, живет, чтобы жить. В грехопадении эта атональность потеряна. Тогда в грехе я вношу свою человеческую тональность в атональность сотворенной Богом жизни. Тональность, которую я вношу в атональность моей жизни, то есть порядок, которым я организую атональность моей жизни, — то высокое у людей, что мерзость перед Богом. Желая возвысить себя, лгу себе, придумывая какие-либо правила и порядок: долг, категорический императив, чистая воля, душевность, приличие, порядок. Я уже не могу жить в атональности жизни, тогда прикрываю свои прихоти, свою гордыню высокими словами, лгу себе, чтобы оправдать себя, чтобы утвердить себя, — эта мерзость перед Богом и есть лживая моя тоникализация жизни. Бог создал атональность жизни, чтобы я увидел ее Божественную серию. Но сам от себя человек не может сделать этого, все его дела, намерения, мысли тональны. Для того Бог и стал человеком, чтобы как человек открыть нам Божественную серию в атональности нашей жизни.

Дарья Мезенцева «Николай Заболоцкий» мы живем как запертые в ящике прошлогодники ненастоящики но всамделишно стучатся иногда к нам луна чужая и вода дымка атомов мистическая гладь колебаний тени как нам понимать куда заводит медленная река глубоководный страх не бойтесь мы незаметней малька в ее тартарарах и ничтожнее чепухи которая наверху и безымяннее блохи которая на слуху и с нами легче себя луна вода и река теней не бойтесь мы разглядим со дна как станет еще страшней с толстой сумкой на ремне мотыльки плывут по мне гусеницы ящерки в неподвижном ящике — мир наждачный голубой поедаемый собой свет барачный розовый в роще той березовой из новой книжки издательства Ивана Лимбаха

Про «Исповедь» Августина часто говорят, что это первая в европейской литературе автобиография; это не совсем так. Мемуары встречались и в античной литературе, но касались они внешней стороны дела: полководец идет в поход, а вернувшись, пишет «Анабасис» или «Записки о галльской войне». Августин — первый, у кого действие разворачивается внутри, в эхо-камере собственной души, в области невидимой, а порой несказуемой. «Исповедь» — тоже своего рода хроника опасной экспедиции: герой долго ходит по кривым неторным тропам, чтобы выйти на финише к свету; в этой точке он находит не море, как греки у Ксенофонта, а Бога. Это путь от невинности к невежеству, раздробленности и запутанности («я заблудился в сумрачном лесу»), а от них к обретению себя в Боге. «Исповедь» закончена где-то к 400 году, в это время Августин — епископ в Северной Африке, он управляет обширной и беспокойной епархией, решает споры прихожан, сражается с ересиархами, пишет полемические трактаты и обличительные письма, да и просто живет , как сейчас принято говорить, в довольно-таки «турбулентное время»; ничего этого однако, в «Исповеди» нет. Отчет о прожитой жизни заканчивается обращением и крещением в 386 году, остальное — несущественные подробности, оставленные за скобками. Обращение — очевидная кульминация «Исповеди», та точка, в которой Августин растерянный и бессильный становится собранным и цельным. Вся предшествующая «Исповеди» — это рефлексия, помноженная на интеллектуальные поиски; Августин ищет истину и там, и сям, одновременно поражаясь, как слаба и немощна его душа. Две этих линии входят в мучительное противоречие: умом ты можешь понять и мир, и Бога, и суть добра и зла, но когда друзья побегут воровать в соседском саду груши, ты побежишь вместе с ними. Напряжение ума и бессилие воли нарастают, воздух становится все более наэлектризованным; что-то должно случиться, и ничего не происходит – герой «Исповеди» бьется головой об стенку, но истина все равно «где-то там», а воля занята черт знает чем. А дальше что-то щелкает — и Августин оказывается за периметром. Это самое поразительное, самое необъяснимое — как происходит этот прыжок веры? Ты уже прочитал все книжки, послушал все подкасты, посмотрел всех батюшек на ютьюбе, все, казалось бы, все для себя разъяснил и доказал, раз два три — и ничего не произошло. «Контент», который мы в себя вбираем — это аргументы и факты, слова и слова, но в точке обращения от тебя требуется мгновенно перепрыгнуть в другую плоскость. А как? В «Исповеди» это как-то описано: уединившись в саду (и рыдая в отчаянии) Августин вдруг слышит детский голос, который говорит: «Tolle lege, возьми и читай». Он открывает послания апостолов и видит слова: «Не в пирах и в пьянстве, не в спальнях и не в распутстве, не в ссорах и в зависти: облекитесь в Господа Иисуса Христа и попечение о плоти не превращайте в похоти». «Я не захотел читать дальше, да и не нужно было: после этого текста сердце мое залили свет и покой». Прекрасный эпизод, сам по себе залитый каким-то сюрреальным светом: это не отчет и не инструкция, которой можно последовать, но сон во сне. Прекрасный религиовед (и когда-то мой однокурсник) Константин Антонов говорит здесь, что Августин в момент обращения открывает внутри себя особый мир, находящийся вне пространственных координат — и Бога как свет над этим миром. Можем продолжить мысль: это мир за пределами рассуждений, доказательств и объяснений; мир вне-словесного опыта. Наверное, что то такое имел в виду философ, сформулировавший максиму — о чем нельзя говорить, о том следует молчать. Продолжим

Не в духе я. 1889 год, 9 июля 60 лет

В этом канале время от времени возникает имя Блаженного Августина, внимательный читатель мог уяснить, что я занимался этим автором в университете, потом иногда возвращался к нему, по поводу и без — помню лекцию с претенциозным названием «Музыка и слова Блаженного Августина»; проходила она в галерее на Солянке, а среди слушателей оказался приехавший на велосипеде Олег Кулик. Недавно вот прошла ридинг-группа по «Исповеди» в Страдариуме, и не без успеха. Хочется разобраться, почему меня так тянет к этому отцу церкви, предельно далекому по вектору мысли и жизни. Дать отчет, хотя бы самому себе. Попробую написать об этом, в несколько приемов, если про Августина не интересно, сразу проматывайте. Началось все легко и глупо, как многое в 1990 году. У меня был родственник, не очень близкий и плохо знакомый, однажды родители попросили зайти к нему, что-то отдать или принести. Жил он в маленькой комнате в коммуналке, из мебели — стол, два стула и книжный шкаф. На столе таинственно светился темно синий кристалл, в шкафу стояли Новый Завет, Упанишады и много томов «Философского наследия». Звали родственника Владимир Ильич. В.И. был художник, мудрец и аскет  — нередкое для позднего СССР сочетание, но дело происходило в промышленном райцентре, так что. Говорят, отцы города из горкома-горисполкома втайне ходили к нему за советом и снабжали средствами к существованию, покупая картины. Хотя особых средств не требовалось — из еды на столе были только сушки и особым образом заваренный зеленый чай, самого дешевого сорта; кажется, эту технологию В.И. освоил в колонии. Мы вели долгие беседы о таких материях, о которых мне не доводилось разговаривать ни до, ни после; не было подходящей ситуации и собеседника. Вспоминаю сейчас об этих разговорах, читая дневники Друскина. Однажды я пожаловался, что боюсь загреметь в армию, время было такое — Афган, очерки о дедовщине в перестроечной прессе, повесть «Сто дней до приказа». В.И. спокойно посмотрел на меня: «Сократ сказал однажды — если я не соблюдаю закон, как я могу учить справедливости?». Помню еще, что ему заранее не понравился фильм «Игла», который он не собирался смотреть: зачем тащить на экран, а значит, в человеческие души абсолютное зло? Под впечатлением от этих разговоров я решил идти на философский, мне показалось, что у каждого человека этой профессии сами собой образуются такие же келья и шкаф. Такая же жизнь. Этого, конечно, не произошло. Когда я засобирался в Москву, В.И. зашел ко мне домой и, не переступая порога, отдал в порядке напутствия три книжки — двухтомный «Круг чтения» Толстого и «Эстетику Аврелия Августина» Виктора Васильевича Бычкова. Выбор меня удивил: Толстой еще понятно, а это что такое. Книжка про Августина была испещрена пометками В.И. на полях, рассматривать их было интересно. Когда пришло время выбирать первую курсовую, я подумал, что Августин, кем бы он ни был, это подходящий вариант: по крайней мере, книга про него уже стоит на полке, не надо мотаться в читальный зал. Можно увидеть в этом легкомыслие и безответственность, и конечно же, это они и были. Но мне нравится думать, что был здесь и другой смысл — то, что называется «предаться Воле Божией»; раз книжка попала мне в руки, тем более, из рук В.И., в этом должен быть смысл, надо ему довериться. Уже после смерти В.И. общие родственники передали мне тетрадки с его стихами и трактатами: посмотри, может, получится где-то издать. Но мы ленивы и нелюбопытны: даже не представляю, где сейчас может быть эта рукопись. Картина В.И. до сих пор висит у меня над столом. Про Августина продолжим

Помимо дневников Якова Друскина, которые он вел, начиная с 1933 года и до конца жизни, во второй том собрания сочинений религиозного философа и хранителя обэриутского наследия вошли избранные письма. Среди них — письма к Тамаре Липавской, прекрасной даме всех обэриутов. Светлые и душераздирающие. ⠀ Фрагменты в карточках приводим в соответствии с изданием, выпущенным AdMarginem совместно с Музеем ОБЭРИУ, а уже 15 июля соберемся на разговор о Друскине с Юрием Сапрыкиным. Билеты уже на сайте. Ждем с нетерпением. _ ⠀ Фотография Якова Друскина и Тамары Липавской — из коллекции Галеев-Галерея, Москва. #обэриу_текст

Довольно поразительное нечто проходит завтра (то есть в среду 9 июля) в ДК Рассвет: пианистка и основательница ансамбля Intertext Алина Ежакова играет произведение Эммануэла Нуниша «Литании огня и моря». Нуниш — ученик Булеза и Штокхаузена, при этом сам по себе — не то чтобы авангард авангардыч, музыка «Литаний» не режет гармонию алгеброй, а скорее подхватывает, накатывает и обволакивает. 50 минут фортепианного звучания — едва разреженная тишина, которую сменяют раскаты и обвалы, гул и рокот. Природные метафоры не случайны, как и стихии в названии: в «Литаниях» есть что-то первобытное, родившееся до начала времен, существующее вне времени. Все это проходит в рамках набирающего обороты фестиваля Lостинг, ну и кроме того — редкая для Москвы исполнительница, еще не открытый композитор, какие-то особенные приготовления в зале Рассвета. Крайне интересно Интервью с Алиной Ежаковой Билеты и подробности

На канале музея AZ выложили наш разговор с Александром Терентьевичем Ивановым о книге Генри Торо "Уолден, или Жизнь в лесу". Я искренне жалею, что не существует канала или радиоволны, где А.Т. рассказывал бы о чем угодно круглые сутки. Жизнь несовершенна! Но может быть, новое видео хотя бы отчасти закроет эту прореху на ткани бытия

Обаятельные андердоги, конечно, бывают на каждом ЧМ, но такой россыпи, как сейчас, старожилы и впрямь не припомнят. А впервые на моей памяти это торжество слабого - и всеобщая мгновенно вспыхнувшая к нему любовь - явило себя в давнем выступлении сборной Камеруна. Летов, как известно, посвятил ему альбом «Прыг скок», в первом треке оттуда мы слышим слова «добежит слепой, победит ничтожный». Есть в этом и христианские обертона: последние станут первыми, блаженны аутсайдеры, ибо их есть Царство Небесное. Ну и в русском поле эта нота звучит особенно звонко: наше Кабо Верде - это Веничка, митек, Довлатов, Майк. Камерун, кстати, устроил свою феерию летом 1990-го, тогда тоже сова кричала, и самовар гудел бесперечь. Разве что инстаграма не было