Endi mavjud! Telegram Tadqiqoti 2025 — yilning asosiy insaytlari 
Jazzed!
Kanalga Telegram’da o‘tish
500
Obunachilar
+124 soatlar
+47 kunlar
+2330 kunlar
Ma'lumot yuklanmoqda...
O'xshash kanallar
Ma'lumot yo'q
Muammo bormi? Iltimos, sahifani yangilang yoki bizning qo'llab-quvvatlash boshqaruvchimizga murojaat qiling>.
Taglar buluti
Kirish va chiqish esdaliklari
---
---
---
---
---
---
Obunachilarni jalb qilish
Iyul '26
Iyul '26
+2
0 kanalda
Iyun '26
+24
3 kanalda
Get PRO
May '26
+40
3 kanalda
Get PRO
Aprel '26
+19
2 kanalda
Get PRO
Mart '26
+19
2 kanalda
Get PRO
Fevral '26
+58
2 kanalda
Get PRO
Yanvar '26
+44
1 kanalda
Get PRO
Dekabr '25
+65
2 kanalda
Get PRO
Noyabr '25
+264
2 kanalda
Get PRO
Oktabr '250
2 kanalda
Get PRO
Sentabr '250
2 kanalda
Get PRO
Avgust '25
+9
1 kanalda
| Sana | Obunachilarni jalb qilish | Esdaliklar | Kanallar | |
| 02 Iyul | 0 | |||
| 01 Iyul | +2 |
Kanal postlari
| 2 |  Ocean Passage...
Путь через воду. Через время. Через память. Через то, что не всегда можно объяснить словами. В этой музыке слышится не только современный jazz, но и что-то более древнее: ритмы, которые не стоят на месте, размытые линии, пришедшие с далёких берегов Африки, следы Карибов, hip-hop и свободная импровизация...
Но всё это не подано как а-ля лекция.
Музыка вообще плохо переносит, когда её начинают объяснять слишком умными словами. Она сразу обижается и уходит покурить..
Здесь всё проще.
Саксофон. Бас. Ударные.
И этого достаточно.
Мне сейчас..
Сакс играет так, будто ловит твоё настроение. Его звук летит по узкой улице старого города, а впереди, как маяк, только слабый свет из окна. Иногда его фраза обрывается на полуслове, и в этом есть не эффект исполнения, а почти человеческая интонация.
Бас..
Он как тёмная деревянная балка в старом доме. На ней всё держится. Она не кричит о себе, но если её убрать — рухнет потолок.
Ударные — как движение. Иногда осторожное, иногда нервное, иногда почти дворовое, как бег уличной детворы.
Я слушал и думал, что эта музыка странным образом не подходит Нью-Йорку, хотя, казалось бы, должна была принадлежать именно ему.
Нееет.
В тот вечер она принадлежала мне и Берну. И той собаке с грустными глазами, которая сидела на углу..
Я шёл к шале на склоне, где пахнет яблоней, мёдом и старой мебелью. К дорожкам, поросшим мхом, и к каминной полке, на которой лежат ненужные вещи, старые ключи и очки, которые вечно ищешь..
Дом..
Возвращаешься после работы, садишься за стол и понимаешь, что слушать музыку уже нет сил.
Но она нужна.
Не для развлечения.
Не для фона.
А чтобы разложить в голове всё, что за день ещё не успело улечься..
Пропустить эту музыку через себя..
Не оценить.
Не написать затем умный комментарий или статью..
А именно пропустить.
Понять, где в ней смысл, где нерв, где дыхание. Разложить по атомам в голове, а потом собрать обратно уже не как анализ, а как ощущение..
Кач.
Медленный. Ночной. Неровный.
Я слушал его уже дома.
В старом кресле, у камина.
Ниже светился город, и где-то далеко, наверное, ещё шёл трамвай.
Старый плед. Запах потухшей свечи. Бумаги из клиники, но я их уже не видел.
Положил голову на стол.
Посмотрел в камин.
На огонь.
Точнее, не на огонь, а куда-то дальше — в его тени..
И почти уснул под этот тёплый, немного хриплый звук tenor saxophone. | 112 |
| 3 |  Ночь над Берном..
Она цепляется за крыши старых домов, за каменные карнизы, за узкие проходы между зданиями, где днём ещё ходили туристы с телефонами, а теперь только ветер осторожно трогает вывески, будто проверяет, живы ли они или уже давно стали частью большой старой декорации.
Днём..
Днём он красив, величественен и дышит правильностью, почти открытка.
Скульптуры медведей, аркады, башни, старые часы, аккуратные фасады..
Всё на своих местах, как в хорошем швейцарском шкафу, где даже беспорядок зарегистрирован под номером "надцать" в кантональной службе..
А ночью Берн становится глубже.
Камень темнеет. Узкие улочки вытягиваются. Под арками появляется странное эхо. Шаги звучат так, будто за тобой идёт кто-то ещё, хотя ты прекрасно знаешь, что никого там нет.
Кроме теней..
Город старый. Он умеет возвращать звук обратно.
Ему ничего не надо..От тебя..
Шёл медленно.
После тяжёлых дежурств всегда идёшь не так, не как обычно.
Тело движется, но частица тебя всё ещё остаётся там — в отделении, между мониторами, дефибрилляторами, голосами коллег, короткими командами и этим особым больничным светом, от которого лица становятся бледными, а время становится ещё ценнее, ибо каждая секунда — это вздох, а каждый вздох — это жизнь...
Усталость...
Кофе уже давно не помогает, но всё равно принимаешь. Не потому, что веришь в его силу, а потому что в какой-то момент кружка кофе становится частью профессии. Как усталые глаза. Как привычка говорить спокойно даже тогда, когда внутри уже давно хочется сесть на пол и немного покричать молча..
Я свернул на одну из старых улиц.
Где-то внизу оставался город. Далеко, почти неслышно, ехал трамвай.
Ветер проходил по камню, асфальту и мокрой мостовой..
На углу сидела собака. Она была похожа на ту, которая бежала под дождём в видео, снятое моим другом. То видео почему-то запомнилось — чем-то тёплым.
Собака дала себя погладить. Я посмотрел ей в глаза, а там целая жизнь..
Я не искал музыку на этих улицах.
Иногда её вообще не надо искать. Она сама появляется тогда, когда человек уже почти готов пройти мимо..
В небольшом переулке, где старые стены стояли близко друг к другу, как супруги, давно всё понявшие и больше не желающие спорить, я услышал тихое эхо саксофона...
Не громкое. Не праздничное. Не ресторанно-банальное..
Такой звук не зовёт за столик и не обещает приятный вечер с бокалом вина. Он будто живёт в каменной кладке старой городской стены, что-то нашёптывает оттуда и медленно впитывается в тебя...
Там, за узкой дверью, внизу, почти под мостом, было маленькое jazz café. Не то место, которое показывают в туристических путеводителях. Потёртая сцена. Старые деревянные стулья. Несколько столиков. Торшер, в котором давно пора бы заменить лампу..
На стене — приклеенная скотчем фотография какого-то музыканта, похожего на Колтрейна, уже изрядно пожелтевшая по краям.
В углу стояло фортепиано, скорее уставшее от забот, чем старое.
Я сел у стены.
И снова кофе. Кажется, пятый за ночь. Или шестой.
— Что у вас звучит? — спросил я молодую и очень красивую девушку.
Она вытащила телефон из кармана большого швейцарского фартука, что-то полистала в нём и показала мне экран:
Kazemde George
Album Ocean Passage
Tenor saxophone, bass, drums...
Всего три человека, которые создали пространство, достаточное для того, чтобы туда поместился целый город, ночь, усталость, память и тот странный внутренний шум проходящей тревоги. Или, если хотите, переживаний за ту душу, которую ты пытаешься удержать на этом свете..
Сначала приходит ощущение, что это просто мягкий звук саксофона. Немного тёплый. Немного одинокий. А потом понимаешь, что за этой мягкостью есть очень нежная внутренняя лирика..
Он не рассказывает тебе биографию.
Он не ставит перед тобой табличку: родился там-то, учился там-то, играл с тем-то.
Его музыка делает другое. Она как будто берёт тебя за руку и шепчет: пойдём, тут рядом есть одна улица, ты её раньше не замечал. | 113 |
| 4 |  Сегодня День рождения у Joey Alexander, молодого дарования и надежды современного джаза. Поэтому хотелось бы рассказать вам об этом талантливом и перспективном музыканте.
Joey Alexander — один из тех музыкантов, с которыми джазовая публика сначала понятия не имела, что делать.
С одной стороны, перед ней был совсем юный пианист из Индонезии, который в одиннадцать лет уже уверенно играл материал, с которым многие взрослые не всегда справляются.
С другой стороны, было понятно, что если всё время говорить только о юном возрасте, то можно утонуть в предрассудках типа а-ля Моцарт.
И вот в этом, пожалуй, главный интерес Joey Alexander на сегодняшний день.
Он постепенно уходит от образа “того самого мальчика-вундеркинда”, который в своё время всех ставил на уши своими виртуозными пассажами, и становится взрослым исполнителем со своим кругом идей, своим вкусом и своим пониманием современного джаза.
Его уже не так интересно рассматривать как чудо раннего развития. Гораздо интереснее слушать, как он выбирает звук, как строит концертную программу, как относится к собственной музыке и как старается не застрять в роли, которую ему когда-то очень быстро придумала всегда голодная до вундеркиндов публика.
В ранних записях Joey Alexander было много уважения к классическому джазовому языку. Там легко услышать любовь к Monk, Bill Evans, Herbie Hancock, к той традиции, где важны форма исполнения, точность фразы и умение держать музыкальную мысль.
Но в последних работах он всё больше показывает себя не просто традиционным пианистом, который красиво играет стандарты, а музыкантом, который начал искать что-то своё.
Такую подачу, к примеру, мы хорошо слышим на его альбомах Origin и Continuance.
В них Joey звучит уже уверенно, собранно и более современно. Он больше не стремится поражать количеством нот или скоростью реакции. В его музыке появляется больше драйва, больше внимания к вкусной импровизации, и к тому как тема развивается не только через пассажи “64 ноты в секунду”.
При этом он не уходит в абстракцию и не делает музыку нарочито сложной. Она остаётся понятной, мелодичной и достаточно открытой для слушателя.
Сегодня Joey интересен именно как молодой музыкант нового поколения, который вырос внутри джазовой традиции, но не хочет быть её музейным хранителем.
Он не ломает язык джаза, не устраивает демонстративных революций, не пытается выглядеть радикальнее, чем он есть. Его путь скорее в другом: взять уже хорошо освоенную форму и постепенно расширять её за счёт собственного материала, современного звучания и более личного отношения к тому, что он делает.
Многие я думаю замечали, что есть определённая тенденция у музыкантов, художников, да и, пожалуй, не только у представителей творческих профессий, но и к примеру, у спортсменов:
те кто начинает карьеру слишком рано, потом нередко остаются заложниками первого впечатления, которое они произвели на публику.
Здесь другой случай..
Joey Alexander выбрал более трудный и но всё же другой путь: не отрицать своё прошлое, но и не жить только за его счёт. Он взрослеет не через афишный пиар, а через само творчество.
И если раньше его слушали с вопросом: “как он может в таком возрасте так наворачивать на фортепиано ?”, то сегодня всё чаще хочется задать другой вопрос: “куда этот парень стремится дальше?”
Интересный, очень интересный..
Будем и далее обязательно
следить за его творчеством.
https://youtu.be/2OpCnVVPXM8?is=UqZ1s6SP12GqrYtn | 238 |
| 5 | https://album.link/i/6774734031 | 273 |
| 6 | https://open.spotify.com/album/5b1HrOZbmzu4YyLvJxdCbH?si=nrI--Y1GSVm0MpsnK_PUQA | 248 |
| 7 |  Дискография ( выборочно)
2001 — Level 4
2003 — AMP Stringency — Michael & Florian Arbenz
2006 — VEIN — VEIN
2007 — Standards – No Standards — VEIN
2008 — Outstage — VEIN
2009 — VEIN on Stage — VEIN
2010 — VEIN Meets Glenn Ferris — VEIN
2011 — VEIN Plays Porgy and Bess — VEIN
2012 — LEMURIA — VEIN feat. Dave Liebman
2013 — VOTE for VEIN — VEIN
2014 — JAZZ TALKS — VEIN feat. Dave Liebman
2015 — The Studio Concert — VEIN feat. Greg Osby
2016 — The Chamber Music Effect — VEIN
2017 — VEIN Plays Ravel — VEIN
2019 — Symphonic Bop — VEIN feat. Norrbotten Big Band
2020 — Convergence — Florian Arbenz’s Convergence
2020 — Reflections of the Eternal Line — Florian Arbenz & Greg Osby
2021 — Conversation #1: Condensed — Florian Arbenz, Hermon Mehari, Nelson Veras
2021 — Conversation #2 & #3 — Florian Arbenz, Jim Hart, Heiri Känzig
2022 — Conversation #4: Vulcanized — Florian Arbenz, François Moutin, Maikel Vistel
2022 — Conversation #5: Elemental — Florian Arbenz, João Barradas, Tineke Postma, Rafael Jerjen
2022 — Conversation #6 & #7 — Florian Arbenz, Kirk Lightsey, Tibor Elekes, Domenic Landolf
2022 — Conversation #8: Ablaze — Florian Arbenz, Jorge Vistel, Wolfgang Puschnig, Oren Marshall, Michael Arbenz
2023 — Conversation #9: Targeted — Florian Arbenz, Greg Osby, Arno Krijger
2023 — Conversation #10: Inland — Florian Arbenz
2024 — Conversation #11 & #12: ON! — Florian Arbenz
2025 — The Alpine Session — Florian Arbenz, Michael Arbenz, Ron Carter
2025 — Moon — Florian Arbenz’s Convergence
2026 — Conversation_Lab 2025
2026 — Quiet Lights — Florian Arbenz, Greg Osby, Bill Frisell. | 220 |
| 8 |  Критики довольно быстро уловили главный смысл серии Conversation.
All About Jazz, разбирая Conversation #1: Condensed, отметил саму идею музыкального диалога и необычное сочетание ударных, гитары и трубы.
DownBeat, к примеру, в рецензии на Conversation #4: Vulcanized обратил внимание уже не только на игру Arbenz, но и на его лидерские качества: умение выбрать нужных музыкантов и создать атмосферу, в которой встреча превращается в полноценную творческую идею.
В середине цикла особенно интересными, на мой взгляд, стали записи с Kirk Lightsey: для Arbenz это был музыкант, которого он знал ещё с подростковых лет.
А в Conversation #9: Targeted вновь появляется Greg Osby. Финал серии, Conversation #11 & #12: ON!, критики восприняли как завершение удачного и масштабного проекта: двенадцать альбомов, разные составы, разные музыкальные характеры — и всё это собрано в единую авторскую линию.
После завершения Conversation в 2025 году вышел альбом The Alpine Session: Arbenz vs. Arbenz Meets Ron Carter, записанный с Michael Arbenz и Ron Carter. Для братьев Arbenz это была встреча с одной из центральных фигур американского джаза. Сам факт записи с Ron Carter показывает, какого уровня на тот момент достигли братья Arbenz.
В 2026 году вышел Quiet Lights — альбом Florian Arbenz с Greg Osby и Bill Frisell.
Состав:
Florian Arbenz — drums / percussion,
Greg Osby — alto saxophone / soprano saxophone,
Bill Frisell — guitar.
Формально на некоторых платформах альбом отображается как Florian Arbenz & Greg Osby, но фактически это трио с Frisell. И это важнейший шаг после Conversation и записи с Ron Carter: Arbenz собирает ещё одну сильную конфигурацию, где рядом с его давним партнёром Osby появляется Bill Frisell — музыкант, который не требует отдельного представления.
Совместная работа с музыкантами такого уровня сама по себе говорит о высоком профессиональном статусе Arbenz.
JazzTrail в рецензии на альбом подчёркивал, что Arbenz использует собственные перкуссионные инструменты наряду с обычной ударной установкой. Эти экспериментальные инструменты, созданные специально для расширения его звуковой палитры, стали важной частью звучания Quiet Lights.
Хороших друммеров в Европе немало. Особенность нашего героя в том, что он умеет из сложного ритмического рисунка сделать ясную и выразительную музыкальную идею. Он не перегружает партию лишней дробью и не расставляет синкопы ради самих синкоп. Он умеет из сложного делать простое — и наоборот.
Это качество заметили и критики: All About Jazz говорит о нём как о заметном европейском друммере с широкой карьерой,
DownBeat подчёркивает его умение собирать "правильных" музыкантов,
Jazz Views видит в Conversation серьёзный авторский проект, а JazzTrail рассматривает новый альбом Quiet Lights как подтверждение его профессионального уровня.
Florian Arbenz сегодня — один из тех европейских музыкантов, кто не пытается просто воспроизводить американскую традицию, но и не отказывается от неё. Он вырос на ней, работал с её представителями, но постепенно выстроил собственный стиль.
Basel, классическая школа, VEIN, Greg Osby, Conversation, Ron Carter, Bill Frisell — всё это не отдельные эпизоды, а последовательная работа. И в этой биографии Arbenz выглядит не как случайный участник удачных проектов, а как музыкант, который шаг за шагом превратил личные амбиции, опыт и вкус в самостоятельную джазовую систему координат...
На видео :
Florian Arbenz drums
Greg Osby sax
Bill Frisell guitar
🎶 | 180 |
| 9 |  Отдельная глава — это трио VEIN:
Michael Arbenz — piano,
Thomas Lähns — bass,
Florian Arbenz — drums.
Группа была основана в Basel и стала одним из главных проектов в карьере Florian. VEIN не был обычным фортепианным трио, где друммер выполняет только ритмическую функцию. Музыка VEIN соединяла авторские композиции, элементы классической формы, современный джаз, импровизацию и экспериментальные нововведения.
Критики часто отмечали именно эти качества: группа не просто играла современный jazz piano trio, а выстраивала собственный музыкальный стиль. В материалах о трио подчёркивалось, что музыка братьев Arbenz отличается по характеру от других подобных проектов: Michael чаще тяготеет к более собранной композиционной форме, Florian — к более свободному и экспериментальному движению.
В итоге VEIN оказался для него не только успешным коллективом, но и лабораторией, где он научился мыслить как автор и композитор.
All About Jazz отмечал, что в составе VEIN Arbenz записал восемь альбомов, а сама группа стала одним из самых важных проектов в его биографии. В то же время он работал и с другими музыкантами, среди которых были Dave Liebman, Glenn Ferris, Marc Johnson и Andy Sheppard.
Для Florian это был период профессионального взросления: он уже не только играл с сильными музыкантами, но и участвовал в создании масштабного проекта.
В 2020 году вышел дуэтный альбом Florian Arbenz и Greg Osby — Reflections of the Eternal Line. Состав был минимальным: saxophone и drums / percussion. Такой формат требует от друммера особой ответственности. Нельзя спрятаться за гармонию, плотный состав или привычную структуру. Здесь всё ощущается: звук, пауза, идея, реакция на партнёра и твои недочёты.
Следующий большой этап начался во время пандемии. Когда концертная жизнь фактически остановилась, Arbenz не стал ждать возвращения прежнего жизненного уклада. Он запустил серию Conversation — проект из двенадцати альбомов с разными составами.
Идея была простой по формулировке, но сложной по реализации: каждый альбом — новая музыкальная идея, новый состав музыкантов, новая логика мышления.
В серии участвовали Hermon Mehari, Nelson Veras, Jim Hart, Heiri Känzig, François Moutin, Maikel Vistel, João Barradas, Tineke Postma, Rafael Jerjen, Kirk Lightsey, Domenic Landolf, Tibor Elekes, Wolfgang Puschnig, Oren Marshall, Greg Osby, Arno Krijger, Nils Wogram, Christy Doran, Yumi Ito, Ivo Neame, Percy Pursglove и многие другие.
По данным Moods / Kulturtipp, в итоге в проекте участвовали 26 музыкантов. Это уже не просто дискография, а самостоятельный авторский цикл.
На видео :
Greg Osby saxophone
Florian Arbenz drums
🎶 | 110 |
| 10 |  Florian Arbenz родился в 1975 году в Basel, в музыкальной семье. Это важная деталь не только для биографии, но и для понимания всей его дальнейшей карьеры. Его брат-близнец Michael Arbenz стал пианистом, и с подросткового возраста братья практически всегда играли вместе.
Для Florian музыка с самого начала была не отдельным увлечением, а образом жизни: дома, в учёбе, в первых проектах, в ранних поисках между джазом, классикой, поп- и рок-музыкой. Он всегда грезил ею, что-то напевал, стучал палками по дорогому папиному авто, наигрывал на ксилофоне в саду родного дома.
В одном из материалов Moods / Kulturtipp утверждалось, что братья Arbenz с детства "пробовали на вкус" различные музыкальные инструменты, совмещая эти эксперименты с классическим музыкальным образованием.
Позже это станет одной из характерных черт Florian Arbenz: он не делит музыку на творческие территории. У него академическая школа, джазовая импровизация и продюсерское мышление существуют не отдельно, а в одной экосистеме.
В подростковом возрасте на него особенно повлияли две фигуры.
Первая — американский пианист Kirk Lightsey. Arbenz познакомился с ним примерно в четырнадцать лет и позже вспоминал, что был поражён его энергией. Через своего тогдашнего учителя Tibor Elekes он получил возможность регулярно встречаться с Lightsey, а затем играть и гастролировать с ним. Это был не просто эпизод, а встреча с профессионалом, представителем американского джаза, который дал ему понимание сцены изнутри.
Вторая фигура — саксофонист Greg Osby. В мае 1991 года, когда Florian было около пятнадцати, он услышал Osby в джазовой передаче швейцарского радио. Позже Arbenz вспоминал, что игра Osby произвела на него большое впечатление, и он решил, что именно такой музыке хотел бы посвятить себя в дальнейшем.
Вот бывает же такое, что подросток из Basel слушает американского саксофониста по радио, а спустя годы записывает с ним альбомы и выходит на сцену как равный коллега..))
В творчестве такие линии особенно ценны, и на мой взгляд, они редко бывают случайными..))
В 90-е годы Arbenz развивался сразу в двух направлениях. С одной стороны, он изучал теорию джаза, занимался на ударных, впитывал язык американской импровизационной музыки. Среди его учителей и ориентиров того периода упоминаются Ed Thigpen и Steve Smith.
С другой стороны, он серьёзно работал как классический перкуссионист. Выступал на академических фестивалях, включая Lucerne Festival, Basler Musik Forum и Schleswig-Holstein Musik Festival, сотрудничал с Heinz Holliger, Kent Nagano и Paul Sacher.
Для друммера профессионального уровня классическая школа дала ему дисциплину и внимание к форме композиции, а джаз — пространство для импровизации.
К 2000 году Florian Arbenz уже воспринимался не только как молодой музыкант. В этом году он получил European Young Artists Award за работу в области джаза и классической музыки. Это был знак признания: Arbenz не укладывался в образ просто хорошего друммера из Швейцарии, поскольку уже тогда был заметен на европейской джазовой сцене.
К тому времени братья Arbenz написали Osby письмо и предложили совместную работу. Osby согласился, и этот опыт, по словам самого Florian, дал ему уверенность на пути к международной сцене. Позже они будут играть в разных составах, записывать дуэтные альбомы, работать в рамках Conversation-проектов, но именно Osby наш герой всегда будет благодарен как человеку, который дал ему "путёвку в жизнь"..)).
На видео :
Percy Pursglove Trumpet
Jim Hart Percussion
Ivo Neame Keyboards
Immy Churchil Voice
Christy Doran Guitar
Florian Arbenz Drums
🎶 | 145 |
| 11 |  🤨
"Именно ритм-секция меняет стили в музыке от одной эпохи к другой".
Max Roach
Florian Arbenz — швейцарский друммер, перкуссионист и композитор, чья карьера хорошо подтверждает мысль Max Roach о том, что в джазе ритм-секция давно перестала быть только фоном для солистов. Она меняет форму музыки, её движение, внутреннюю логику и сам способ общения между музыкантами.
Arbenz принадлежит именно к этой сфере: он не просто удерживает ритмическую структуру, но и пишет композиции, собирает неожиданные по уровню звёздности составы и превращает встречу разных по стилистике музыкантов в полноценные и очень оригинальные художественные проекты. | 173 |
| 12 | Что можно с уверенностью сказать — и это неопровержимо подтверждают записи, — так это то, что Долфи был одним из тех музыкантов, которые по-настоящему расширили границы возможного. Не отказавшись от традиций, а вслушавшись в них настолько глубоко, что нашел в них двери, которые никто не замечал. Интервалы между привычными нотами. Звуки, для которых едва ли найдутся слова. Музыка, которая, по его собственным словам, растворяется в воздухе.
Она исчезает, но на самом деле никуда не исчезает. Каждый музыкант, который играет предельно честно, следует музыкальной идее до тех пор, пока это безопасно, и настаивает на том, что самовыражение важнее одобрения, — каждый из них продолжает традицию, заложенную Эриком Долфи. Голос между нотами все еще звучит.
https://www.syncopatedjustice.com/p/the-voice-between-the-notes?utm_source=%2Finbox&utm_medium=reader2&utm_campaign=posts-open-in-app&triedRedirect=true | 186 |
| 13 | Эти двое были очень разными по темпераменту: Колтрейн был медлительным, вдумчивым, монументальным; Долфи был более непостоянным, мрачно-игривым, склонным к внезапным порывам, — но они почти сразу почувствовали, что их объединяет нечто важное.
По-настоящему важные отношения между ними сложились в 1961 году, когда Колтрейн пригласил Долфи присоединиться к его рабочей группе. Это не было случайным приглашением. Колтрейн отходил от своего мастерства в хард-бопе в сторону чего-то более масштабного и одухотворенного. Ему нужен был музыкальный собеседник высочайшего уровня — тот, кто мог бы следовать за ним во всем и при этом имел бы достаточно собственного, чтобы противостоять ему. Таким человеком стал Долфи.
Это сотрудничество сразу же вызвало бурную полемику. В рецензии журнала Down Beat их живые выступления в клубе Shelly’s Manne Hole в Лос-Анджелесе были названы «антиджазовыми». Колтрейн и Долфи публично и спокойно ответили критикам, объяснив свои намерения и методы. Это был знаменательный момент: два музыканта, стоявшие у истоков этого вида искусства, не поленились объяснить, что именно они делают и почему.
Их дружба была искренней. Колтрейн отзывался о Долфи с неизменным почтением, называя его одним из самых разносторонних музыкантов, которых он когда-либо знал. Со своей стороны, Долфи считал, что благодаря этому сотрудничеству он стал глубже задумываться о том, что свободу можно обрести, не отказываясь от формы, а расширяя ее границы. Они были самой взыскательной публикой друг для друга.
Уважение, не знающее границ
Оглядываясь на воспоминания музыкантов, которые были знакомы с Долфи или играли с ним, поражаешься тому, насколько единодушно они отмечают одни и те же качества: полное отсутствие эгоизма в вопросах музыки, щедрость в сотрудничестве, ненасытную любознательность и человечность. Он не был сложным человеком. Он был добрым, мягким и очень серьезно относился к музыке, и это заставляло других чувствовать, что их собственная серьезность оценена по достоинству.
Чарльз Мингус, не отличавшийся терпением по отношению к посредственностям, долгое время держал Долфи в своей группе и писал музыку, которая, казалось, была специально создана для него. Он разглядел в Долфи нечто большее, чем просто технические навыки: готовность полностью отдаваться музыке, вкладываться в каждый звук, никогда не плыть по течению.
Орнетт Коулман, чья собственная система гармонии во многом была теоретической родственницей того, к чему стремился Долфи, глубоко восхищался им. Оба музыканта настаивали на том, что эмоции и самовыражение важнее гармонических условностей, и оба поплатились за это непониманием со стороны критиков, прежде чем мир их принял. Они видели друг в друге приверженность искренности — ощущение, что музыка всегда должна говорить правду, даже если эта правда неприятна или непривычна.
Out to Lunch!, записанный в феврале 1964 года, стал определяющим для Долфи как композитора и руководителя оркестра, а также одним из самых влиятельных альбомов в истории джаза. Его асимметричные ритмы, широкие интервалы в мелодии, использование тишины и пространства, а также отказ от традиционной кульминации — все это стало частью ДНК творческой музыки последующих десятилетий. Музыканты, которые никогда не слышали о Долфи, играют то, что он впервые сформулировал в этом альбоме.
Он умер в Берлине 29 июня 1964 года от осложнений, вызванных невыявленным диабетом. Он давал концерты в Европе, собирался остаться и поработать с европейскими музыкантами и, судя по всему, был в прекрасном расположении духа. Ему было 36 лет.
Музыкантом, который, пожалуй, острее всех ощутил эту утрату, был Колтрейн. Он планировал дальнейшее сотрудничество и вплоть до своей смерти в 1967 году развивал идеи, которые при участии Долфи могли бы зазвучать иначе. Вопрос о том, повлиял бы более прямолинейный интеллект Долфи на все более экстатическую и формально открытую музыку Колтрейна, остается без ответа в истории джаза. | 169 |
| 14 | Автор - Брет Примак.
Голос между нотами
Эрик Долфи и музыка, которая жила на грани известного
Во многих записях Эрика Долфи есть момент, когда кажется, что музыка полностью покидает пределы помещения: когда фраза взмывает вверх, выходя за рамки привычной гаммы, когда рычание бас-кларнета превращается в нечто почти нечеловеческое или когда партия флейты рассыпается, как стая вспугнутых птиц. А потом, как ни странно, все снова складывается в единое целое. Музыка возвращается домой. Это и есть музыка Долфи: ощущение, что земля уходит из-под ног, а потом снова становится твердой.
Эрик Долфи, чья карьера трагически оборвалась в 36 лет, оставил после себя одно из самых самобытных произведений в истории джаза. Он был композитором, импровизатором и мультиинструменталистом с невероятным диапазоном возможностей. Он расширил возможности каждого из своих инструментов, сотрудничал с величайшими умами своей эпохи и оставил после себя настолько уникальное звучание, что даже сегодня, спустя более 60 лет после его смерти, никто не смог его повторить. Он стремился создать новый язык, в котором нашлось бы место для каждого птичьего крика, каждой боли, каждого человеческого голоса, который когда-либо пытался выразить то, что не могли передать слова.
Эрик Аллан Долфи родился в Лос-Анджелесе 20 июня 1928 года в семье, где с самого начала поощряли занятия музыкой. В то время как другие юные музыканты учились извлекать из своих духовых инструментов благозвучные звуки, Долфи тянуло к крайним регистрам, к тембрам, которые звучали странно или тревожно, к звучанию, которое не укладывалось в рамки фортепианной клавиатуры.
Он получил музыкальное образование в Лос-Анджелесе, а затем служил в армии, играл в военных оркестрах, где его технические способности были очевидны, даже несмотря на то, что его эстетическая неудовлетворенность была неуместна. После демобилизации он работал в клубах Лос-Анджелеса, а в конце 1950-х переехал в Нью-Йорк, где бурлила авангардная музыка и город нуждался в музыкантах, готовых идти на риск.
Что с самого начала отличало Долфи от других, так это его виртуозное владение тремя разными инструментами:
Альт-саксофон — его самый выразительный, грубоватый голос, резкий и пронзительный, способный на невероятную скорость и невероятную эмоциональную насыщенность. Его фразировка была угловатой и непредсказуемой: он перескакивал через интервалы, о которых другие музыканты и мечтать не могли, попадал в тона, которые казались неправильными, но при этом ощущались как нечто неизбежное.
Бас-кларнет — практически в одиночку привнес этот инструмент в джаз в качестве сольного голоса, раскрывая глубины, которые казались одновременно древними и новыми. Этот инструмент был в лучшем случае новинкой, но Долфи сделал его главным героем, используя его темную древесную звучность, чтобы передать что-то иррациональное — миф, скорбь или звук глубокой воды.
Флейта — привнесла в музыку микротона и дыхательные эффекты, которые редко встречаются в джазе, создав парящую, атмосферную музыку, не похожую ни на что современное. Музыканты, впервые услышавшие его, часто говорили, что ощутили нечто совершенно новое, как будто перед ними предстал ранее неизвестный вид.
Его гармоническая концепция формировалась под влиянием самых разных источников. Он глубоко погрузился в бибоп, изучал европейскую классическую музыку XX века, восхищался пением птиц как источником вдохновения для своих композиций и внимательно слушал незападную музыку. В результате сложился стиль, который иногда относят к «новому направлению» или фри-джазу, но на самом деле он был более личным и дисциплинированным, чем можно предположить по этому названию. В творчестве Долфи не было ничего случайного. Каждое отклонение от привычного имело свою цель.
Встреча с Колтрейном
В мире джаза начала 1960-х не было более значимого творческого союза, чем тот, что сложился между Эриком Долфи и Джоном Колтрейном. | 125 |
| 15 | Во всех этих записях уже звучит настоящий Долфи - большой мастер, самостоятельный, мыслящий, глубокий.
В то же время музыкант продолжает сотрудничать и гастролировать с Мингусом, с которым они записали чудесный знаменитый концертный альбом «Mingus At Antibes».
Вот мы и добрались до одного из моих любимых альбомов «Out To Lunch». Это потрясающий альбом- разнообразный, яркий, даже в чем-то азартный, наполненный импровизацией и в то же время- очень осмысленный.
Этим альбомом я предлагаю сегодня вспомнить и поздравить Мастера!
…почти сразу после записи альбома он отправился в Европу, принял участие в европейских гастролях с Чарлза Мингуса Charles Mingus Sextet.
Ну, а прямо перед отъездом он успел сыграть с Charles Mingus Sexte невероятный концерт «Cornell 1964».
Европейские гастроли были очень мощными.
…через два месяца после начала гастролей у Долфи в Берлине случился инсулиновый шок.
Его не спасли. | 158 |
| 16 | А тряхнем -ка мы стариной!
Сегодня 98 лет со дня рождения великого музыканта, альт-саксофониста, одного из лучших импровизировавших флейтистов
Эрика Долфи (Eric Dolphy)!
Ну, а если мы говорим еще и о бас-кларнете, то именно Эрик Долфи один из тех, привел это инструмент в джаз, добавив в музыку его выразительные и глубокие тембры.
Яркая звезда, вспыхнувшая в в конце 50-х и покинувшая мир в середине 60-х, Эрик Долфи , в момент взлета был уже вполне зрелым музыкантов, играл фри-джаз, эмоционально очень насыщенный, однако без той самой «острой» фри- джазовой спонтанности.
У Долфи фри звучит очень структурировано и хорошо отрепетировано.
Эрик Аллан Долфи родился в Лос-Анджелесе 20 июня 1928 в семье выходцев с островов Вест-Индии.
Он был единственным ребенком.
Довольно типичен его приход в мир музыки: вместе с матерью он приходил на репетиции церковного хора -мама пела, там же запел и юный Эрик.
В семь он уже играл на кларнете, в восемь-начал выступать в школьном оркестре, а к четвёртому классу уже учиться играть и на гобое.
Совсем не удивительно, что мальчик, слушающий джазовые пластинки, влюбился в альт- саксофон и уже к тринадцати годам научился играть джазовые темы, копируя игру джазменов с пластинок, особенно своего кумира - Чарли Паркера.
Родители во всем поддержали парня и отдали ему гараж, превратив его в звуконепроницаемую студию. Тут юный музыкант и его друзья (тоже- музыканты ), как говорят сегодня-«отрывались» по полной.
Долфи учился музыке в городском колледже Лос-Анджелеса и в то же время уже играл в лос-анджелесском оркестре Роя Портера «17 боперов».С этим оркестром он сделал свою первую запись - «Little Wig».
Чуть позже, в начале 50-х, музыканта призвали в армию и там ему удалось поучиться еще и на флотских музыкальных курсах. Интересный опыт- структурированнось и большая внутренняя дисциплина пришли в его жизнь в те времена.
Вернувшись, он играл в лос-анджелесских джазовых клубах , в основном, со своей группой.
Долфи не был особо известен- эдакий «хороший местный музыкант играет сегодня вечером».
И все же- это были «времена великих» и однажды его партнерами по сцене стали барабанщик Макс Роуч, трубач Клиффорд Браун, саксофонист Джон Колтрейн.
Через несколько лет Долфи начал играть в ансамбле Чико Хэмилтона: «В составе ансамбля не было фортепиано, зато присутствовали разные необычные сочетания инструментов (например, виолончель-флейта-электрогитара), а материал был всегда очень плотно и хитроумно аранжирован, что позволяло Хэмилтону достигать достаточно новаторских камерных звучаний».
Музыканты тут имели достаточно пространства для импровизаций и Долфи великолепно импровизировал.
Ансамбль Chico Hamilton Quintet (а с ним и Эрик Долфи) блестяще выступил на легендарном Ньюпортском фестивале 1958 года - это выступление и сегодня можно послушать, погрузиться и кайфануть, посмотрев документальный фильм «Jazz on a Summer’s Day».
Затем последовал год гастролей по Америке и Долфи стал вполне известным и востребованным музыкантом.
Поселившись в Нью-Йорке он начал играть в ансамбле легендарного контрабасиста и композитора Чарлза Мингуса,с которым сотрудничал до конца своей жизни.
И вот, 1 апреля 1960 года вышел первый сольный альбом Эрика Долфи «Outward Bound», записанный в месте с невероятным трубачом трубача Фредди Хаббардом.
После выхода этого альбома музыкант стал очень востребован, много записывался: с альт-саксофонистом Орнеттом Коулманом, с контрабасистом Роном Картером, барабанщиком Максом Роучем ю, с певицей Эбби Линкольн.
Особенной и невероятной была его работа с величайшим тенор-саксофонистом Джоном Колтрейном над альбомом «Africa/Brass». Долфи играл в альбоме на альт-саксофоне, кларнете и флейте,и впервые выступил (вместе с пианистом Маккем Тайнером) в роли аранжировщика.Вместе с ними над альбомом работали трубачи Фредди Хаббард и Букер Литтл, валторнист Джулиус Уоткинс.
С Колтрейном Эрик Долфи участвовал в записи альбома «Olé Coltrane» и в роскошной записи, сделанной ансамблем Джона Колтрейна при участии Эрика Долфи 2 ноября 1961, в клубе Village Vanguard. | 188 |
| 17 |  Сегодня день рождения великого Эрика Долфи - исполнилось бы ему 98 лет.
Сброшу сначала заметку Алексы Роз об этом знаменательном событии, а затем выдержки из статьи Брета Примака. | 163 |
| 18 | https://song.link/t/154545 | 187 |
| 19 | https://song.link/t/153252763 | 209 |
| 20 | https://song.link/t/1389371 | 211 |
