Быть

Расскажу (и покажу) мой любимый эпизод сериала "Викинги". Христианского миссионера Ансгара дремучие язычники заставляют доказать силу своей веры: пронести в руках раскаленное железо. Ансгар спокойно берет его, улыбается, остается невредимым, а викинги вокруг смотрят на случившееся как на чудо. Потом оказывается, что это было только в его голове. В реальности железо обжигает ему руки, он кричит от боли, падает, никакого чуда не происходит, а потом его убивают. Часто вспоминаю этот эпизод как идеальный пример разницы между теологией славы и теологией креста. Теология славы говорит: если Бог со мной, железо не обожжет. Если вера настоящая, будет чудо. Если я Его человек, Он как-нибудь это обязательно публично подтвердит Теология креста звучит куда неприятнее: железо вполне может обжечь. Ты можешь проиграть, заболеть, умереть и со стороны выглядеть человеком, которого Бог вообще не защитил, но это не означает, что Господь не был с тобой и не ототрет твои слезы #закон_не_против_евангелия

Плохо ли верить в чудеса? Совсем нет. Уверен, что чудеса случаются и сегодня, и будут происходить до Его возвращения Проблема, как по мне, в их кажущейся дешевизне. Вроде все просто: приложись к нужной косточке, доедь до нужного пастора, попади под молитву правильного помазанника. На деле это оборачивается многочасовыми очередями, поездками, пожертвованиями, снова поездками, поиском новых и новых артефактов и чудодеятелей. Хорошо, если чудо в какой-то момент происходит. А если нет? Или, что еще хуже, стало легче на неделю, а потом все вернулось? Очень легко решить, что ты мало молился, не так верил, не туда ездил, мало жертвовал. Или наоборот, что все это обман: если дух аутизма не вышел по молитве пастора, нога не отросла, муж не перестал пить - значит, и Христос не воскресал. Не могу даже представить, как тяжело строить жизнь вокруг необходимости постоянно добывать себе очередное дофаминовое чудо: еще одну очередь, еще одну молитву, еще одного помазанника, после которого наконец должно стать хорошо #практика_бытия

В Питере сейчас религиозный ажиотаж: к Казанскому собору огромная очередь. В газете пишут: "не видела такого никогда в жизни. На Рождество даже не было такой очереди". Все просто: привезли десницу святителя Спиридона Тримифунтского, а это, само собой, куда круче, чем Рождество Спиридона у нас особенно любят как помощника в денежных и хозяйственных делах, а местами даже называют покровителем менеджеров. Не знаю как у вас, но мое любимое чудо святителя - когда он воскресил собственную дочь, чтобы узнать, куда она спрятала взятое на хранение золото. Рассказав про клад, дочь вновь умерла Небольшие частицы его мощей всегда доступны для поклонения в храмах Петербурга, Ленобласти и Москвы, но тут целая рука, так что не упустите шанс, если что #практика_бытия

Евангелие легко звучало Благой вестью в мире, где было понятно, что все довольно плохо. Люди жили внутри Закона: грех, вина, суд, смерть были повсюду, как и болезни, голод, насилие и очень мало контроля над собственной жизнью. В таком мире "прощение", "спасение", "воскресение" не требуют долгого объяснения. Это хорошие новости. Сегодня жить сносно. Вокруг нормальные люди, да и сам человек в среднем старается жить нормальную жизнь: никому не мешать, работать, любить близких, соблюдать актуальные традиционные ценности. Категории греха и суда в нашем мире остаются "для этих" - чикатило-маньяков, которые закусывают на завтрак котятами. Евангелие не стало хуже. Просто исчез мир, в котором было очевидно, почему это Благая весть #практика_бытия

Прочитал у одного священника оправдание на тему того, почему он публично нахваливает неверующего как служителя Бога. Говорит, что дело в его заботе о людях, а всякое доброе - служение Ему, хочешь ты этого или нет. Так-то оно так, но даже больше: не только добро. Иногда и зло. Например, царя, что разрушил Иерусалим и Храм, Он прямо называет Своим рабом. Если речь о Промысле, Господь прекрасно умеет использовать и тех, кто Ему совсем не собирался служить. Неверующий действительно может делать настоящее добро в глазах людей. Его за это можно и нужно похвалить. Только из "он сделал добро" совсем не следует "он хороший перед Богом" или "он уже служит Ему, просто пока об этом не знает". Как по мне, важнее всего, что слышит человек, которого так хвалят. Одно дело услышать: "то добро, которое ты делаешь, тоже не существует без Бога". Другое: "в общем, ты уже и так Ему служишь". И тут Христос становится немного лишним: если человек уже хороший и уже служит Богу, зачем ему вообще Спаситель, Церковь и тот самый человек в золотой одежде, который сообщает ему, что он и без всего этого неплохо справляется?

Что мешает одновременно каяться и управлять? Рассмотрим на примере обычного прихода. Настоятель управляет, выстраивая четкую иерархию. При этом все люди каются без потери Христа.

Речь не про управление вообще, а именно про государство. Настоятель вполне может управлять приходом и одновременно каяться, отдельный политик — возможно, государство — нет. Тут важно определить, что такое покаяние. Для меня это процесс перемены ума, возвращение его к Гочподу. Процесс в пределе постоянный, потому что ветхий человек ежеминутно, ежесекундно разворачивает нас от Бога обратно к себе Настоятель может сказать "я ошибся", "я согрешил", "нам всем нужно снова обратиться к Богу" - потому что он, настоятель, в сущности такой же брат во Христе. Государство как система не может сделать покаяние своим основанием. Потому что покаяние начинается с признания: со мной что-то не так, а государство существует за счет обещания: сейчас мы разберемся, как должно быть. Поэтому государство так любит полубогов - мудрых, сильных, непогрешимых правителей, которые "знают, что делать" или хотя бы коллективное "мы все наладим, обезьяны вместе сила" Задать анонимный вопрос #честный_вопрос

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Николай Соловей родился в 1877 году на Полтавщине, получил образование фармацевта и работал в аптеке до 45 лет. В церковь он пришел уже после революции, зато очень быстро: летом 1922 года стал диаконом и священником, осенью после смерти жены принял монашество, а к декабрю был уже епископом обновленческой церкви. От аптекаря до архиерея - примерно за полгода В 1924 году Соловья завербовало ОГПУ и отправило в Южную Америку строить среди эмигрантов дружественное СССР православие. Оказавшись за границей, Соловей начал рассказывать о гонениях на Церковь, объявил себя сторонником патриарха Тихона и попросился в РПЦЗ. Там его согласились принять только мирянином. Соловей отказался: епископом он себя считал уже всерьез. Получив отказ, Николай прямо в квартире устроил церковь в столице Уругвая и объявил себя главой собственного Священного Синода, по его словам, получившего благословение 48 тайных российских епископов. Дальше Николай пытался договориться с католиками, снова просился к обновленцам, потом в Московский патриархат, чтобы получить кафедру митрополита всей Южной Америки. Наконец в 1952 году его действительно приняли украинские православные эмигранты и назначили архиепископом. В этом статусе он и умер в том же Уругвае. В итоге, от Николая не осталось никакой устойчивой группы и даже фотографий: в открытом доступе от него сегодня можно найти снимок могильной плиты на кладбище Монтевидео #современныежития

В том числе поэтому невозможно христианское государство, не фасадно-парадно, но построенное на Евангелии. Благая весть утверждается на простом фундаменте: с нами всеми что-то не в порядке. С народом, с правителем, со мной. Мы не самодостаточны, ошибаемся, грешим и не можем окончательно устроить ни себя, ни мир вокруг. Первое слово здесь не "построим", а "покайтесь". Государство так не работает. Первый город построил Каин, для того, чтобы укрыться от Божьего суда. Город - это стены, порядок, правила, власть, попытка удержать мир от распада. Государству нужно решать, кто прав, кто виноват, где граница и кто проследит, чтобы ее не переходили. Да, Христа можно встроить в вертикаль власти: сделать покровителем народа, освятить Им власть, объяснить, что монарх помазан и стоит не просто так. Примерно как это делали Ра над фараоном или современный синкретический бог-из-конституции. Но произойти это может только при условии потери Его как Спасителя. Того, Кто говорит и народу, и правителю одно и то же: покайтесь. Государство не может построить себя на этом слове. Оно обязано в какой-то момент перестать каяться и начать управлять #практика_бытия

Кто важнее - чудотворец или Спаситель? Очевидно, чудотворец. Он может решить что-то понятное: здоровье, деньги, дорога, работа, какая-нибудь конкретная беда. У меня есть проблемка - мне нужно чудо. А Спаситель что? Спасти меня. От чего? Я же не тону. Я, в общем-то хороший, самостоятельный человек, живу себе, работаю, строю планы. Иногда просто хочется, чтобы кто-то сверху немного помог. Вероятно, поэтому Николай Чудотворец и другие святые настолько популярней Христа. Чудо нужно, Евангелие, какие-то "спасение" и "покаяние", вмешательство извне в самого тебя - звучит непонятно и как-то по-сектантски. Зачем вообще нужна перемена ума, если с умом, в общем-то, все нормально и ты живешь как все? #практика_бытия

Прочитал "Евреи Сатурна", краткий пересказ, чтобы сэкономить время: В древности некоторые языческие авторы считали, что евреи принадлежат планете Сатурн. Сатурн при этом отвечал за все мрачное, холодное, вредное и подозрительное. Евреи крутили пальцем у виска и отнекивались. @ В XII веке некоторые еврейские авторы начали отвечать иначе: вообще-то да, Сатурн наш. Только Сатурн не плохой, вы просто ничего не понимаете @ К XIV-XVI векам сторонников этой версии стало сильно больше. Другие евреи продолжали возмущаться: вы буквально подыгрываете людям, которые связывают нас с колдовством, черной магией, чумой и прочими приятными вещами. @ Прошло еще несколько веков, и уже почти никто из еврейских мистиков и религиозных деятелей не спорит: Сатурн реально наш, а мы его. Классный пример о том, как сначала тебе приписывают какую-то дичь, потом ты начинаешь объяснять, что дичь вообще-то хорошая, а потом это становится частью твоей древней истории #легенды_и_архивы

В Ветхом Завете есть две очень разные формы посвящения Богу. Назорей сам давал обет: на время отказывался от вина, не стриг волосы, избегал прикосновения к умершим. Левит ничего такого не выбирал. Он просто рождался в колене, про которое Бог уже сказал: "они Мои". Оба жили под одним Законом и оба были посвящены Богу. Только порядок разный. Назорей сначала берет на себя особый путь посвящения. Левит сначала принадлежит Богу - и уже поэтому служит Ему. Мне кажется, христианину очень легко перепутать именно этот порядок. Сначала стать достаточно святым, правильным и посвященным, а потом надеяться, что Бог признает тебя Своим. Евангелие начинается наоборот. Сначала: "ты Мой", а уже потом - учись жить как Мой. #закон_не_против_евангелия

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Рудольф Штайнер родился в 1861 году в Австро-Венгрии, был крещен католиком и в детстве прислуживал на мессе, но взрослым человеком ушел от церковной религии в философию и эзотерику. В начале XX века он возглавил немецких теософов, людей, что пытались собрать вместе христианство, индуизм, буддизм, реинкарнацию и тайное знание о духовном мире. Когда руководство теософов объявило индийского мальчика Джидду Кришнамурти новым Мессией, Штайнер с ними разошелся: Христос, по его мнению, воплотился на Земле только один раз. После этого он создал собственное учение, антропософию. Штайнер считал, что духовный мир можно исследовать почти так же, как физический, если правильно развить внутреннее восприятие. Человек, по его мнению, проживает много жизней и развивается через реинкарнацию и карму. Христос был не просто человеком, а космическим духовным существом, соединившимся с Иисусом и изменившим самим распятием духовную судьбу Земли. Иисусов, по Штайнеру, первоначально было двое - один из Евангелия от Матфея, другой из Луки, а затем их истории мистическим образом соединились. Теорией дело не ограничилось. Из антропософии Штайнер вывел вальдорфские школы - образование с упором на творчество, ремесла и развитие ребенка по возрастным этапам; биодинамическое земледелие, фермерство с эзотерическими правилами; особую медицину, танцевальное искусство эвритмию и даже архитектуру. Позже, когда группа протестантских пасторов решила создать на этой основе церковь, Штайнер написал для нее новую литургию и формы таинств, хотя сам членом этой церкви не стал. Умер Штайнер в 1925 году. Сегодня антропософское общество по-прежнему существует, работают вальдорфские школы, продаются продукты с биодинамической маркировкой, действует антропософская медицина и та самая «Христианская община» #современныежития

В воскресенье в проповеди вспоминали фарисея и мытаря. С кафедры сказали, что фарисей возвышал себя и свои заслуги. А я слушал и думал: а где? Он ведь начинает: "Боже, благодарю Тебя". Не себя благодарит и превозносит, возможно, совершенно искренне считает свое послушание Закону Его даром. Потом понял, что ошибка начинается дальше: "я не таков, как прочие люди... или как этот мытарь". Потому что он именно таков. Не потому, что обязательно грабит и прелюбодействует. Просто перед Законом нет отдельной категории "в целом праведных, хороших людей". Нарушивший одно виновен во всем, а вся наша праведность перед Богом - как запятнанная одежда. Поэтому сказать перед Богом "я не таков", даже тут же поблагодарив Его за это, - не скромность и не благочестие, это ложь о самом себе перед Ним #сквозь_призму

Вчера многие христиане так или иначе вспоминали Деву Марию, а я думал о разнице между Писанием и Преданием. Писание удобно своей законченностью. Его можно толковать как угодно, иногда совершенно безумно, спорить о каждом слове и находить там то, чего другой вообще не видит. Только новых историй в нем уже не появится. С Преданием иначе. В IV веке епископ Епифаний Кипрский еще спокойно говорит: что произошло с Марией в конце жизни, мы не знаем. Рассказы и версии уже есть, но это еще не знание. Проходят века, появляются праздники, изображения, богословие, и одна из версий уже воспринимается как память Церкви. Поэтому мне так нравится закрытый контур Писания: я не могу быть уверен, что правильно его пойму, но могу быть уверен, что завтра в нем не появится еще одна новая древняя история #легенды_и_архивы

Когда еду по центру Петербурга, иногда думаю о памяти. Мы очень любим говорить: "надо помнить". Победы, войны, репрессии, революции, старый город. Только память ведь всегда кому-то принадлежит. Само прошлое уже ничего не помнит. Вот бывший храм, в котором восемьдесят лет работает музей. Есть 95-летняя женщина, которая ребенком ходила туда с матерью и помнит его храмом. Есть 50-летний человек, который всю жизнь ходил туда с отцом и помнит его только музеем. Для одного возвращение храма будет восстановлением памяти. Для другого - уничтожением памяти. Чья важнее? То же самое с иконами. Когда-то ее забрали из церкви и передали в музей. Прошло сто лет, она стала частью уже другой истории. Теперь один говорит: "верните то, что отняли". Другой: "не трогайте то, что всю мою жизнь было здесь". Причем оба совершенно искренне защищают память. Не думаю, что тут есть простой ответ, потому что память сама себя рассудить не может. Если нет какой-то внешней меры, которая позволяет сказать: это было справедливо, а это нет, то решать всегда будет сегодняшний день. Сегодня нам кажется важнее одна память, завтра другая #практика_бытия

Спасибо за ответ. А Вы верите в то, что Писание не имеет в себе разных суждений, которые могут противоречить друг другу? Просто в таком случае как найти истину среди этого? Разве не через честный разговор с самим собой, где ты оставляешь свое эго и пытаешься понять где то самое зло, а где добро? И разве Бог создал не объективные правила и установки, которые доступны каждому, а субъективные, которые можно узнать только при определенном толковании такого сложного текста? И мне кажется, если признать, что мы в любом случае сами не можем здраво судить о добре и зле, то мы признаем себя сумасшедшими, которые могут жить счастливо, только определенным образом истолковав текст. В чем тогда свобода воли, выбора и вообще суть искушения? Тогда получается мы не искушаемся, а просто не понимаем, что делаем, если я правильно понял мысль. Уверенность в «праве на счастье» заключается в том, что каждый может через добродетель стать счастливым и только через нее в конечном итоге. Или Вы считаете, что Бог может вмешаться и во внутреннее состояние человека, поднять в нем тревогу, апатию или это всегда вина исключительно человека. Это кстати насущный вопрос

Мне кажется, в ваших вопросах постоянно возвращается одна и та же предпосылка: где-то внутри человека есть достаточно свободный, здравый и нейтральный судья, который может оставить эго в стороне, честно разобраться и выбрать добро. Я в существование такого судьи не верю. Означает ли это, что мы "сумасшедшие"? В каком-то библейском смысле - да. Павел прямо пишет, что мудрость этого мира есть безумие перед Богом. Писание вообще гораздо менее оптимистично оценивает человеческий разум, сердце и волю, чем современная культура. Это не значит, что мы не способны отличить красное от зеленого или вообще ничего не понимаем, это значит, что самих себя мы не можем сделать безошибочным мерилом истины. Поэтому на вопрос "а как тогда мне самому гарантированно разобраться?" у христианства, по-моему, есть довольно неприятный ответ: никак. В пределе он сводится к испуганному вопросу учеников Христа: "кто же тогда может спастись?" И Его ответу: "человекам это невозможно, Богу же все возможно". Мы можем читать, думать, спорить, проверять себя, слушать других, но спасти себя правильным анализом собственного сердца мы не можем. С "свободой воли" примерно то же самое. Представление о человеке как о полностью автономном субъекте, который стоит между добром и злом и независимо выбирает одно из двух, мне вообще кажется довольно чуждым библейской картине. В Писании человек связан, ослеплен, обманывает сам себя и нуждается не просто в хорошей инструкции, а в освобождении. Выборы у него, конечно, есть. Только свобода и способность выбрать Бога - уже дар, а не естественная нейтральная функция. Что касается внутреннего состояния, конечно, Бог может вмешиваться и в него. Библейский Бог оживляет и умерщвляет, смиряет и возвышает. Другой вопрос, что я не имею права по конкретной тревоге, апатии или болезни уверенно заявить: "это Бог тебе сделал". Это уже знание Его конкретного замысла, которого у нас нет Задать анонимный вопрос #честный_вопрос

Возвращаюсь с рубрикой о людях недавнего прошлого. Поляк Ян Мария Михаил Ковальский начинал католическим священником, учился в Петербургской духовной академии, а затем примкнул к мариавитам — движению вокруг монахини Фелексы Козловской, или Матечки, получавшей откровения от Христа. Рим откровения не признал и в 1906 году обоих отлучил. Мариавиты ушли в отдельную церковь, а Ковальский получил епископское рукоположение от старокатоликов и после смерти Матечки возглавил движение. Став главным, Ковальский понял, что нужно идти дальше: отменил целибат, но священников женил исключительно на монахинях, а рождённых в таких союзах детей объявил лишёнными первородного греха. Сам Ян заключил мистический брак с сестрой Изабеллой, а затем рукоположил её сначала в священники, а потом и в епископы. Затем Ковальский объяснил, что Дева Мария — это воплощённый Бог-Отец, умершая Матечка — Святой Дух, а ему Христос поручил управление новой эпохой Церкви. Не все мариавиты приняли новшества и попросили смелого реформатора на выход. После чего он вместе с теми, кто остался верен ему до конца, организовал новую церковь, в которой продолжил реформы. Например, в 1935 году были введены народные мессы, которые на дому мог совершить любой мариавит под его началом. Неизвестно, чем бы закончилась история этой реформации, но в дело вмешалась политика. Ян был поляком и активно отстаивал интересы своей земной родины, а Сталина, Муссолини и Гитлера называл тремя проявлениями Люцифера. В январе 1940 года за эти тексты его арестовало гестапо, а весной следующего года перевело в концлагерь Дахау. Уже в лагере католические священники пытались убедить его перед смертью вернуться в Рим, но он отказался отречься от мариавитства и собственных учений. В мае 1942 года семидесятилетнего архиепископа вывезли из Дахау в Хартхайм и убили в газовой камере. Его маленькая ветвь мариавитов существует в Польше до сих пор, сохраняя женское священство и значительную часть его богословия #современныежития

Лет тридцать назад в интернете было популярно писать "ИМХО". То есть: ну, я так считаю, имею право, отвалите. В богословии для этого есть слово покрасивее - "теологумен". Частное богословское мнение, которое Церковь не сделала обязательным. Например, будет у меня теологумен, что все рыжие обязательно спасутся. Или даже лучше: у всех рыжих на небесах будет отдельное VIP-обслуживание и прямой доступ к Богу. Соборами запрещено? Нет. Ну вот и имею такое упование, отвалите. Дальше интересней: если единственная граница моего частного богословия - список того, что Церковь успела прямо запретить, до того, как все епископы окончательно поссорились, то церковное учение превращается не в ограду веры, а в миску овсянки. База есть, а сверху можно накрутить что угодно: сгущенку, селедку, машинное масло. Главное, чтобы отдельного анафематизма против машинного масла не существовало. Частное мнение иметь, конечно, можно. Вопрос в другом: почему я вообще так думаю? Потому что к этому ведет Писание, вера Церкви и какая-то богословская логика? Или потому что мне так хочется, так нравится и так спокойнее? В последнем случае это все то же старое доброе ИМХО. Просто теперь по-гречески. #грамматика_веры

А тут разве смысл отрывка не в том, что Бог не будет защищать то счастье, которое мы сами себе придумали, а что не может быть счастлив человек, который творит зло? Следовать сердцу ≠ произвол сердца. И разве есть счастье, которое уже придумано Богом для всех, одна инструкция? Богом даны нам истины любви, добра, покаяния, через которые мы можем стать счастливыми, но форму их мы же выбираем сами. И что означают слова «охранять право на счастье», разве кого-то можно лишить этого права?

Это замечательные и честные вопросы, которые бьют в корень: а что вообще такое зло и кто его определяет? Как быть, если я уверен, что что-то явно не зло, а древняя книжка говорит, что какой-то бородатый дед на облаке считает это мерзостью? Почему мне должно быть не все равно, если мое сердце, общество и весь окружающий мир говорят мне, что это, например, любовь и добро? Здесь для меня проходит граница веры. Я верю Писанию в том числе в том, что первородный грех затронул не только наши поступки, но и наше суждение о добре и зле. Поэтому, даже выбирая форму счастья или правильной жизни, я не могу сделать собственное сердце мерилом истины только потому, что "я так чувствую". А насчет "права на счастье", которое кто-то может или не может отнять, мне кажется, сначала стоит спросить: на чем строится моя уверенность, что оно есть, откуда взялось и кто его выдал? Задать анонимный вопрос #честный_вопрос

Перечитываю Второзаконие, дошел до места, где Господь призывает человека следовать сердцу и обещает охранять его право на счастье (нет)

Да не будет [...] такого человека, который, услышав слова проклятия сего, похвалялся бы в сердце своем, говоря: «я буду счастлив, несмотря на то, что буду ходить по произволу сердца моего»

Господь, вопреки популярному мнению, не стоит на страже того счастья, которое мы сами себе придумали. Справедливо ли это? Полагаю, да. Приятно ли это? Совершенно не обязательно. Должно ли это мне нравиться? Тоже нет. Неудивительно, что с такими текстами хочется что-нибудь сделать. Списать их на дикие мысли диких пастухов, которые просто не разобрались, что Бог хотел сказать на самом деле. Расстроиться, возмутиться или придумать удобное толкование. Есть и другой путь: попытаться понять и хотя бы принять. Не потому, что написанное совпало с моим сердцем, а потому, что я надеюсь и верю, то есть доверяю Ему больше, чем себе и собственному сердцу. Наверное, это и есть самый большой вызов веры, невозможный без Его же вмешательства #сквозь_призму