слаще яда

Не дай мне, Боже, последних дней Среди подушек и простыней, Среди слез, скорбей и унынья. Заблудиться дай мне в лесу густом И упасть бездыханным в месте таком, Где никто не бывал доныне. Я сын твой, лес, и уж как-нибудь Меня ты проводишь в последний путь, Устроишь мне похороны. Я тебе оставляю тело мое. Пусть сойдется меня помянуть зверье, Да жуки, комарье, вороны. Хорошо они попируют там! Будет дело клювам их и когтям, Все накинутся на объедки, Мурлыча, воя, рыча, кряхтя… Одна только белочка, как дитя, Мне в глаза смотреть будет с ветки. Вот уж празднество для лесной родни! А когда, пресыщенные, они Разбредутся в родные чащи, К скелету обглоданному прильнув, В костный мозг мой стервятник просунет клюв – Для него нет лакомства слаще. И хочу, чтобы в ночь и о новом дне Соловьи и пичуги пропели мне Вместо заупокойной в храме, И воздастся тогда мне сполна почет, Только сыч не подгадил бы, старый черт, Так он скверно ноет ночами. - Ну, прощайте, друзья! – объявлю гостям – Дайте отдых бедным моим костям, Пусть приляжет былое тело Под стволы, под лиственный бугорок. - Кто же листья притащит? – Настанет срок – Ветер сделает это дело.

They call me The Wild Rose But my name was Elisa Day Why they call me it I do not know For my name was Elisa Day

А может быть, её вообще не было на свете, а только во тьме времени существовала она, рождённая невесть как человеческой фантазией, но от этого не менее красивая, страшная и святая

Беру кусок жизни, грубой и бедной, и творю из него сладостную легенду, ибо я — поэт. Косней во тьме, тусклая, бытовая, или бушуй яростным пожаром, — над тобою, жизнь, я, поэт, воздвигну творимую мною легенду об очаровательном и прекрасном