Старшина Шекспир

Мы продолжаем продолжать — теперь и в Москве. Очередная глава шекспировского бестиария, спешите регистрироваться!

О том, почему надо выбирать, какого "Короля Лира" переводишь, а не строгать винегрет из обоих. Всего один — и маленький — кусочек "Короля Лира" из кварто 1608 года и фолио 1623. То, что в кварто пьеса Historie, а в фолио Tragedie, это ладно. А вот то, что в кварто Гонерилья желает знать, кто слугу ударил, struck, а в фолио Лир, кто в колодки посадил, stockt, это уже серьёзнее. Ну, и муравей, которого Регана не знала, отдельно прекрасен.

Пора заводить тэг #говоритеговорите — вот, например, Файнс говорил бы и говорил, хоть книгу телефонную читал бы, а мы бы слушали и слушали. Но вообще — прелестная история о дуэли в "Гамлете". И Лаэртом-то у него был Дэмиен Льюис!..

Пора заводить тэг #говоритеговорите — вот, например, Файнс говорил бы и говорил, хоть книгу телефонную читал бы, а мы бы слушали и слушали. Но вообще — прелестная история о дуэли в "Гамлете". И Лаэртом-то у него был Дэмиен Льюис!..

На Фиону Шоу можно смотреть бесконечно, тем более — слушать её. Вот тут она немножко рассказывает про то, как получился "Ричард II", которому я обязана всей собой. "Гамлет — это про мужчину; и его мать, и его девушку". Ну хоть кто-то, наконец-то.

А я напоминаю, что уже послезавтра мы будем говорить в Иностранке о фениксе. Организаторы напоминают, что в центральные ворота проходить не надо, а надо сразу идти в правое крыло, где всех встретят, обласкают, запишут в список и проводят, куда следует — и просят на всякий случай захватить паспорт для предъявления охране внизу.

Стинг так Стинг. Когда в первый раз — страшно подумать, сколько лет назад — услышала, как Стинг поёт Дауленда, меня будто ожгло: Фесте!.. Нет, академические хрустальные контртеноры прекрасны, всё by the book, но вот это, шершавым неправильным голосом больше проговорённое, чем исполненное... Да будь я Орсино, мне стало бы всё равно, что люди скажут, гори оно огнём, дайте. Can you do it? — Dexterously, good madonna.

Вспомнила любимую "Двенадцатую ночь" — разумеется, просто так от неё не уйдёшь. Немного о Себастьяне, он заслужил.

Раз уж Розалинд Лайонс оказалась для меня юбилейной, повешу ешё одну её работу. Это Оливия и Виола-Цезарио. Такую закованную в драгоценные одежды, как в доспехи, перебелённую до потери человеческого облика Оливию я вижу впервые — и она очень шекспировская, ей предстоит выйти из заточения и задышать. Столько тревоги, столько печали, столько обещания, и такой славный мальчик вышел из явной девочки Виолы. Такой была разве что Имоджен Стаббс у обожаемого моего Тревора Нанна.

Чтение к празднику. Из старенького, просто записи собраны в одну для удобства.

Уважаемый @leventallive вспомнил шекспировскую метафору, которую на самом деле создал по-русски Вейнберг, а за ним дошлифовала до канонического "весь мир — театр" Щепкина-Куперник. В оригинале-то, вроде бы, не совсем театр, или не весь хотя бы? Старшина Шекспир спешит на помощь — он, так случилось, об этом писал по поводу другой театральной метафоры, у Гамлета.

Много-много лет назад мы, трое юных балбесов, посмотрели "Гамлета" Штайна, через пару дней воткнулись по телевизору в "Гамлета" Дзеффирелли — и впали в истерику, результатом которой стала пьеса, сочинённая на кухне часа за три с вариорумом русских "Гамлетов" и бутылкой чего-то вкусного в обнимку. Разумеется, пародией на "Гамлета" это не было, но было, как я вижу сейчас, вполне состоятельной, хоть и ёрнически-школярской рефлексией о переводизмах, о подмене величия велеречием, о различных "воротах-ада-да", над которыми издевался Чуковский, и о природе перевода как таковой. Школяры, в конце концов, знают предмет лучше многих по вынужденной совместной жизни, едят его, дышат им и отчасти становятся. Кто-то впадает в dark academy и убивает однокашников, объевшись Шекспира, кто-то — мы — садится писать, чтобы избавиться и приблизиться вместе, чтобы проговорить. Любовь не делает нас кем-то другим, лишь проявляет себя посредством нас, в это я верю. Читая сейчас, четверть века спустя, наш развесёлый стёб, уверяюсь только сильнее. "Гамлет" проступает сквозь всё, как ни валяй дурака, организует тяготение, в котором вращаются любые вариации на его тему. Не про перевод, хоть и про него, пусть побудет.

Один из студентов-стажёров в Бодлеанской библиотеке обнаружил, что корешок книги, нуждающейся в реставрации, подклеен страницей из шекспировской пьесы: Is that the one will help to cut the other. 'Tis well, Lavinia, that thou hast no hands — Это "Тит Андроник", первая сцена третьего действия. Изнасилованная и искалеченная Лавиния не может назвать своих истязателей ни вслух, ни на письме: ей отрезали язык и отрубили руки. Трагедия юношеская, великолепный образчик кабинетного гуманизма, который, у предназначенного для декламации, а не для постановки Сенеки выучившись, выкладывает текст из трупов, как из лего — у Архенсолы в трагедии погибают все, кроме вестника, который, перешагивая мёртвые тела, пробирается на авансцену сказать эпилог. Это с одной стороны. С другой у нас площадной театр, который в мистерии, представляя мученичество святого, смердит настоящим палёным мясом и брызжет настоящей, с ближайшей бойни принесённой кровью из нацепленного под одежду бычьего пузыря. Стишки про кишки! Кровища! Молодой Шекспир это дело любит, но он всё-таки уже Шекспир. И потому в дивно страшном и ярком, как сновидение, фильме Джули Теймор, доверившейся тексту, так завораживающе будет ронять кровь изо рта бедняжка-Лавиния, проросшая из бинтов сухими ветвями, словно жуткая Дафна, так сухо и душераздирающе взлаивать великий сэр Энтони Хопкинс: Give me a sword, I'll chop off my hands too; For they have fought for Rome, and all in vain; And they have nursed this woe, in feeding life; In bootless prayer have they been held up, And they have served me to effectless use: Now all the service I require of them Is that the one will help to cut the other. 'Tis well, Lavinia, that thou hast no hands; For hands, to do Rome service, are but vain. У Курошевой это звучит так: Где меч мой? Руки отрублю себе За то, что Рим напрасно защищали; Питая жизнь мою, вскормили скорбь, С мольбою безуспешной простирались И бесполезно послужили мне. Одной лишь, требую от них услуги: Чтоб мне одна другую отрубила. — Дочь, хорошо, что у тебя нет рук: На службе Риму руки не нужны нам... Have served me to effectless use — бесполезно послужили мне. Не буду даже комментировать. И потому покалеченная книжка, под ветхим корешком которой обнаруживается обрывок шекспировского текста, становится и Лавинией, лишённой рук, с полным ртом чернил, и страшно паясничающим трагическим героем, и чем-то отдельным и новым, исполненным смысла. От Шекспира даже в деревянных человечках заводится жизнь и горячее дыхание — спасибо возлюбленной Бодлеанке за случайное созвучие.

Немного познавательной инфографики.

В пятой сцене первого действия, рассказывая Гамлету о том, как было совершено убийство, Призрак говорит, что не получил отпущения и не причастился, почему и оказался в аду по грехам, и сам себя прерывает восклицанием: O, horrible! O, horrible! most horrible! В сценической редакции Гаррика эта реплика отдана принцу, он разбивает ею довольно длинный монолог Призрака — чисто театральная логика здесь есть, исполнителю роли Гамлета во время речи Призрака делать на сцене решительно нечего, разве что бешено вращать глазами и заламывать руки, а этого не хочется. Но в академическом тексте ужасается покойный король, поэтому в наших переводах эти слова по большей части включены в его монолог. Английские слова, как известно, короче русских, в пятистопный ямб их лезет больше. Поэтому, первым переводя "Гамлета" целиком в 1828 году, Михаил Вронченко чуть сократил реплику: "Ужасно, о ужасно!". В 1844 Андрей Кронеберг аккуратно укладывает восклицание призрака в русскую строку: "Ужасно! о, ужасно! О, ужасно!". Не "очень", но трижды ужасно. Михаил Загуляев в 1851: "О! страшно, страшно, страшно несказанно!..". Ну, тоже вполне допустимо. Николай Кетчер в прозаическом переводе 1873 года выбирает тот же вариант: "О, страшно, страшно, страшно!"; Александр Соколовский в 1894 тоже: "О! страшно! страшно! страшно!". Но ещё в 1837 году Михаил Полевой — чей "Гамлет" по-русски встроился в культурную память намертво, этот перевод в XIX веке ставили чаще всего — вбил в голову последующих переводчиков гвоздь-двухсотку: "О, ужас, ужас, ужас!". У Николая Маклакова в 1880: "О ужас! ужас! невместимый ужас!.."; у Петра Гнедича в 1891 (у него, кстати, эту реплику произносит Гамлет, как в редакции Гаррика): "О, ужас, ужас! Несказанный ужас!"; прозаический перевод Павла Каншина 1893: "О, ужас, ужас, ужас!". Дмитрий Аверкиев в 1894 году слегка выбивается из общего хора: "Ужасно! О, ужасно! как ужасно!" — но лишь слегка, и он один. У Николая Россова в 1907, тоже Гамлет, а не Призрак: "О ужас, ужас, несказанный ужас!"; у КР в 1912: "О, ужас, ужас! О, невыразимый ужас!"; у Лозинского, да, даже у него, в 1933: "О ужас! Ужас! О великий ужас!"; у Анны Радловой в 1937: "О ужас, ужас, величайший ужас!"; у Пастернака в 1941: "О ужас, ужас, ужас!"; у Виталия Раппопорта в 199: "О, ужас, ужас, что за ужас!". Страшный усилием воли Виталий Поплавский (2001) уходит от этого "ужаса", но и от Шекспира заодно: "Не ведал мир подобного злодейства". Но гвоздь-двухсотку из головы просто так не выковыряешь. Андрей Чернов в 2003: "О ужас, Гамлет, ужас!"; Игорь Пешков, тоже 2003: "О ужас! Ужас! Ужас без конца!"; Анатолий Агроскин, в чудовищном рифмованном переводе-пересказе, где всё раздуто втрое против оригинала, видимо, для равновесия: "Ужасно!"; Юрий Лифшиц в 2017: "О ужас! О ужас, ужас!". То есть, привычно произнося: "Ну, ужас — но не ужас, ужас, ужас", — вы цитируете "Гамлета", который прихотливыми путями культурной памяти просочился в анекдот, поздравляю вас. И с днём Шекспира тоже поздравляю, конечно.

Главная страница любимого рабочего ресурса сегодня.

Я всё время говорю о невозможности перевода: "Язык не пускает". А почему, собственно, не пускает? Посмотрим на примере хрестоматийной реплики Брута из третьей сцены четвёртого действия. Рассуждая о том, что важно не упустить момент, Брут говорит: There is a tide in the affairs of men, Which, taken at the flood, leads on to fortune; Omitted, all the voyage of their life Is bound in shallows and in miseries. Вот это tide в первой строке — прекрасный пример того, как не пускает язык. Слово, означающее движение моря, как прилив, так и отлив. Такое значение tide в английском фиксируется где-то с середины XIV столетия, древнеанглийский оперировал понятиями flod (отсюда современное flood, "потоп", "половодье") и ebba (ebb "убывать", "уменьшаться", "сходить на нет"). А изначально tide, как и древнеанглийское tīd, от которого оно происходит — "промежуток времени", "срок", "период", и т.д., оно родственно английскому time и немецкому Zeit. Поэтому Yuletide — это не "наплыв ёлок", а "время Йоля", то есть, солнцеворота. Английский с его аналитическим строем различает направление движения моря, добавляя к слову tide внешнюю лексическую единицу: coming tide, high tide, tide in — море пошло на берег, going tide, low tide, tide out — ушло от берега. А русский, тяготеющий к синтезу, меняет флексию: при-лив, от-лив. Экономнее, но создаёт сложности при переводе. Брут говорит, что в делах людей есть то же движение, что и в море: то прибывает, то убывает, то вода стоит высоко, и можно пускаться в путь, то уходит, и есть риск оказаться на мели. Не будем забывать и то, что tide связано с ощущением и измерением времени, здесь уместно вспомнить и библейское "всякой вещи своё время под солнцем", и любимое пушкинское слово "пора". В делах людей всему своя пора — хорошо, но теряется образ моря, важный для речи Брута. Переводчики выкручиваются, как могут. У Михаловского в 1864: "В человеческих делах Есть свой прилив"; у Соколовского в 1894: "В людских делах такие ж есть приливы", — а отливов, видимо, нет, как и у Михаловского; у Козлова в 1903: "Дела людей, как волны океана, Подвержены приливу и отливу", — сохранено всё, но строк стало две. У моего любимого Столярова в 1930-е: "Как бы прилив в делах людских бывает", — это тютчевское "как бы", жестоко потом высмеянное Кибировым, здесь, пожалуй, хорошо. У Исая Мандельштама в 1950: "В делах людей бывает миг прилива". В почти каноническом переводе Зенкевича (1959): "В делах людей прилив есть и отлив", — безупречно точно и мелодично. И, наконец, у Флори в 2008: "Приливы и отливы существуют Не только в океане", — красиво, но потерял "дела людей". Совершенно великолепное решение нашёл Фет, первым переведший на русский "Цезаря" в 1859 году. Он отказался от приливов/отливов, сохранив смысл и привязку к морю: "Уж таково теченье дел людских". И хорошо то, что по-русски "течение" тоже крепко связано со временем, как исходное tide. Но, как ни старайся, прямого соответствия не будет — язык, что и требовалось доказать, не пускает.

C горем пополам дочитали "Цезаря", скайп вёл себя безобразно, не давал мне послушать вопросы и брыкался — в следующий раз попробуем пойти другим путём, возможно, освоим здешнюю трансляцию, её хвалят. Запись сегодняшнего доступна по ссылке в предыдущем посте и будет доступна ещё месяц, позже выложу обе части на ютьюб. А пока расскажу историю, которую всегда вспоминаю при словах "чтение с комментариями". Однажды кто-то из студентов забыл после экзамена в аудитории "Гамлета". Да, мы с коллегами разрешали складывать на первый стол у двери книги, чтобы дети могли уточнить цитату, не впадали в ступор из-за того, что не вспомнили имя персонажа, и вообще успокоились; а предисловия... ну что мы, не опознаем предисловие с двух нот и не озадачим вопросом, что ли? "Гамлет" был не библиотечный, без штампа. Перевод Лозинского, разумеется, бумажная обложка, корешок сломан, книга разбухла от перелистывания. Я открыла её и увидела, что она исписана пометками, сплошь, с восклицательными знаками, что какие-то строчки подчёркнуты, иной раз дважды. В разговоре Полония с Офелией о визите расхристанного Гамлета — "О господин мой, как я испугалась!" — были резко подчёркнуты слова "Безумен от любви к тебе? — Не знаю, но я боюсь, что так". А рядом на полях неведомый читатель написал: "Боится она!".

Новая ссылка на беседу о Цезаре, старая удалена: https://join.skype.com/OTglDhKDLyVB

Дорогие все, скайп не пускает меня позвонить, нас слишком много. Нужно, чтобы отключилась половина, потом все смогут посмотреть запись.