Брошка Наебуллиной

Отчетность есть. А риск видно? На ПМЭФ-2026 Управляющий директор по корпоративному развитию Группы РОСНАНО Светлана Меркушина задала действительно важный вопрос: насколько текущие требования к отчетности помогают видеть реальные риски компаний? В качестве примера она привела опыт РОСНАНО, когда долговая нагрузка оставалась незамеченной для этих стандартов, при этом на погашение и обслуживание накопленного долга было направлено 440 млрд рублей. МСФО - один из ключевых международных языков финансовой отчетности. По данным IFRS Foundation, компании более чем в 140 юрисдикциях обязаны применять эти стандарты. В России МСФО используются для консолидированной отчетности с 2012 года по 208-ФЗ: их применяют публичные компании, банки, страховщики, НПФ, управляющие компании, клиринговые организации и часть компаний с госучастием. Но важный нюанс состоит в том, что стандартная отчетность не (всегда) работает превентивно. Показательный пример - OR Group («Обувь России»), первый публичный ретейлер обувного сегмента на Московской бирже. В 2017 году компания привлекла на IPO около 6,1 млрд руб., а в отчетности по МСФО за 2020 год показывала 10,8 млрд руб. выручки, 563 млн руб. чистой прибыли. Но уже по итогам 2021 года EBITDA стала -3,65 млрд руб., а убыток до налогообложения составил 5,2 млрд руб. В феврале 2022 года компания допустила дефолт по облигациям, не справившись с обязательствами более чем на 500 млн руб. В мае 2023 года Мосбиржа прекратила торги, в 2025 году OR Group была признана банкротом, а требования кредиторов превысили 8,3 млрд руб. (!) Таким образом, формально корректная отчетность может не дать государству, регулятору и рынку достаточно ранний сигнал о системном риске, если рассматривать только уже зафиксированные показатели. Для России этот вопрос особенно важен из-за структуры экономики. У реального сектора, технологических проектов и институтов развития риски часто живут не только в балансе. Они находятся в сроках НИОКР, импортозависимости от компонентов и оборудования, доступе к кадрам, длинном цикле коммерциализации, интеллектуальной собственности, долговой нагрузке и способности проекта выйти на промышленный масштаб. Актив может быть отражен корректно. Но главный вопрос другой: сможет ли он реально генерировать выручку через 3-5 лет? Поэтому в брифе РОСНАНО акцент сделан не на споре со стандартами, а на их применимости. Там, где международная практика выполняет задачи сопоставимости и прозрачности, ее нужно использовать. Там, где требуется большая детализация - необходимы дополнительные учетные и надзорные механизмы. Было предложено реализовать 3 шага. 1. Оценить, где МСФО действительно помогают объективно отражать финансовое положение, а где не позволяют своевременно выявлять системные риски. 2. Развивать Федеральные стандарты бухгалтерского учета (или ФСБУ) с учетом национальных особенностей регулирования, особенно для высокотехнологичного и венчурного финансирования. У банка, завода, IT-платформы и института развития разные горизонты окупаемости и разные точки риска. 3. Переходить к предиктивному контролю: использовать интеллектуальные системы анализа данных, риск-индикаторы и надзорные модели, которые отвечают не только на вопрос «что уже произошло?», но и на вопрос «с какими рисками мы столкнемся через год или два?». Причем проблема не только в стандартах отчетности, но и в сертификации. После приостановки работы ACCA в России профессиональная сертификация стала для бизнеса сложнее: аудиторов приходится направлять на экзамены в страны СНГ, Турцию, ОАЭ и пр. Для сложной экономики уже недостаточно отчетности, которая аккуратно фиксирует прошлое. Нужна система, которая помогает управлять рисками до того, как они стали управленческим кризисом. Это и есть разумная конвергенция: использовать международный опыт там, где он эффективен, и адаптировать регулирование под реальные задачи государства, институтов развития и реального сектора. @naebrosh

Долги по зарплате за 4 минуты Не знаем, заметили ли вы, но 27-28 мая по лентам разошлась новость о «рекордной» задолженности по зарплатам в России. По данным Росстата, на конец апреля просроченная задолженность составила 2,8799 млрд руб. За месяц она выросла на 750,3 млн руб., или на 35,2%, а год к году - на 1,398 млрд, или на 94,3%. Звучит страшно. Особенно если написать только абсолютную цифру: почти 3 млрд рублей долгов, максимум с декабря 2019 года. Причем потом новость начала исчезать из крупных СМИ. И вот тут начинается самое интересное. С одной стороны, удаление новости выглядит странно: если показатель незначительный, зачем его прятать? С другой - сама подача «рекордных долгов» без масштаба экономики тоже выглядит как манипуляция. Фонд оплаты труда в России можно оценивать примерно в 100 трлн рублей в год, то есть около 8,3 трлн рублей в месяц. Теперь делим: 2,8799 млрд / 8,333 трлн = 0,03456% То есть вся просроченная задолженность по зарплате составляет около 35 тысячных процента от месячной зарплатной массы по стране. Если перевести это в рабочее время, получится примерно 3-4 минуты среднего рабочего месяца. Не неделя зарплаты, не день и даже не час. Да, для конкретных работников это реальная проблема. По данным Росстата, зарплату вовремя не получили около 19 тыс. человек. Если разделить долг на них, получится примерно 151,6 тыс. рублей на человека. Но для макроэкономики это не сигнал об обрушении рынка труда. Это очень малая величина, которую может сдвинуть ситуация буквально на нескольких крупных предприятиях. Структура долга это подтверждает. Из общей суммы 2,092 млрд руб. возникли из-за отсутствия у организаций собственных средств. Ещё 787,6 млн руб. из-за несвоевременного получения денег из бюджетов всех уровней. Основные отрасли: энергетика, строительство и обрабатывающие производства. Также любопытно, что наибольшие долги зафиксированы в Дальневосточном (37%) и Южном (23%) федеральных округах. То есть речь скорее о локальных кассовых разрывах в отдельных предприятиях и бюджетных цепочках, но не общий макроэкономический сбой. Поэтому здесь плохо выглядят обе стороны. Одни делают вид, что новости нет. Другие делают вид, что это критическая проблема. А корректная подача должна звучать так: «Просроченная задолженность по зарплате выросла до 2,9 млрд руб., или примерно 0,035% месячного фонда оплаты труда. Это максимум с декабря 2019 года, но в масштабах экономики показатель остается крайне малым». Вот это уже информация. Потому что 2,9 млрд рублей звучат внушительно... до тех пор, пока не узнаешь, что вся страна зарабатывает эту сумму примерно за 4 минуты. А «рекордные долги по зарплатам» без отражения относительных показателей - просто игра на размере числа. @naebrosh

Якорь vs ИИ Самая любопытная новость недели с Ближнего Востока - Иран нашел новый способ давления: не танкеры, не уран, не ракеты, а подводные кабели связи. Сейчас через подводные кабели проходит около 95-99% международного обмена данными. Вокруг Ормузского пролива пролегают минимум 7 таких кабелей, а всего один сбой в Красном море в 2025 году уже оценивали примерно в $3,5 млрд ущерба. Все уже знают, что Ормуз - это нефтяное горлышко: через него проходит около 20 млн баррелей нефти в день, примерно 1/5 мировой торговли сжиженным природным газом, до 30% международной торговли удобрениями, а во время обострений движение танкеров может падать более чем на 90%. Но теперь выясняется, что Ормуз - это еще и горлышко для банков, бирж, государственных услуг, связи и всей красивой сказки про ИИ. Страны Персидского залива, в том числе ОАЭ и Саудовская Аравия, активно инвестируют миллиарды долларов в цифровую инфраструктуру и ИИ, чтобы диверсифицировать свою экономику и снизить зависимость от нефти. В ОАЭ строят вычислительный городок мощностью 5 ГВт (полная мощность Запорожской АЭС 6ГВт, а крупнейший действующий ИИ-кластер в мире, Colossus xAI в Мемфисе, потребляет около 300 МВт) на площади около 26 квадратных километров. Первая очередь должна заработать в 2026 году; ее мощность заявлена на 200 МВт, а внутри может быть около 100 000 микросхем Nvidia. Государственная компания Саудовской Аравии Humain обсуждает строительство ЦОДов на $5,3 млрд. Цель - получить 2 ГВт вычислительной мощности, и это только примерно 1/3 плана к 2034 году. Но важно понимать, что для этих вычислительных мощностей необходимы оптоволоконнные кабели... и они имеют свойство ломаться. В среднем ежегодно происходит около 200 повреждений в мире, почти 4 в неделю. Примерно 2/3 из них из-за рыболовных судов и якорей. Но когда такой якорь оказывается рядом с Ормузом и американскими ЦОД, скучная авария внезапно превращается в геополитический скандал. Почему же так? В регионе проходят важнейшие линии для стран Персидского залива AAE-1 (Азия - Африка - Европа), FALCON (соединяет Индию со странами Персидского залива) и Gulf Bridge International (Европа - Африка - Индия) и пр. - всего 7 кабелей. И вот где Иран реально может давить - ремонт и обслуживание. Ремонтному судну нужно получить разрешение зайти в нужные воды, найти место повреждения и стоять почти неподвижно, пока кабель поднимают, чинят и кладут обратно. В мирное время это скучная работа инженеров. Кабель можно порвать якорем за 1 минуту, а чинить потом 5-15 дней в хороших условиях и 3-8 недель в реальности. А в Ормузе с дронами, катерами, минами время ремонта увеличивается кратно. TeleGeography пишет, что в Заливе ремонтом занимается e-Marine из ОАЭ, у нее 5 судов. Но если Ормуз закрыт, чинить кабели внутри Залива фактически может только одно судно. Причем Иран может официально сослаться на статью 34 Конвенции ООН по морскому праву 1982 года, вспомнить про кабели и сказать крупным технологическим компаниям: "Здравствуйте, ваши данные проходят через нас и наше спокойствие". Забавно, что в XXI веке технологическая империя может стоить $5 млрд, потреблять 5 ГВт, закупать 100 000 микросхем и все равно зависеть от "1 якоря". @naebrosh

Оговорка "по-японски". Как зависимость от энергоресурсов заставляет союзников делать исключения на покупку российской нефти и СПГ? В начале мая вторая по величине нефтеперерабатывающая компания Японии Idemitsu купила партию российской нефти с Сахалина. В компании объяснили, что сделали это по запросу (!) японского Управления природных ресурсов и энергетики, чтобы обеспечить стабильные поставки нефтепродуктов. Idemitsu также заявила, что на нефть сорта Sakhalin Blend для Японии сейчас не распространяются санкции (иронично, ведь они в мае 2022 года категорично говорили, что никогда не будут покупать российскую нефть). "Сахалин-2" это крупный нефтегазовый проект, в рамках которого разрабатываются месторождения у острова Сахалин в Охотском море. Газ и нефть идут по трубопроводам через остров к комплексу Пригородное, где находится завод СПГ и нефтяной экспортный терминал. После 2022 года оператором стала российская Sakhalin Energy LLC. Контроль у Газпрома: около 77,5%. Но японцы тоже остались внутри проекта: Mitsui держит 12,5%, Mitsubishi 10%. То есть это российский проект, но с японским участием и долгими японскими контрактами. Однако главная продукция "Сахалина-2" не нефть, а СПГ. Завод построен на 9,6 млн т СПГ в год. Для Японии, которая практически на 100% импортозависима от энергетических ресурсов, это критически важно: около 9% ее импорта СПГ идет именно с "Сахалин-2". А нефть Sakhalin Blend - побочный продукт, который необходимо вывозить, чтобы поддерживать производство СПГ. Отсюда и исключение - ЕС и США разрешают и каждый год продлевают разрешения на операции с нефтью и СПГ "Сахалина-2". В этот раз разрешение действует до 18 июня 2026 года, если эта нефть идёт только в Японию. Конечно, мы все понимаем, что 95% своей нефти Япония импортировала с Ближнего Востока (кстати, уже 25 мая писали о том, что страна решила принять дополнительный бюджет на $19 млрд для того, чтобы справиться с экономической ситуацией). И жаль, конечно, что их союзники перекрыли доступ к ресурсам. Россия, как видим, опять спасает энергобезопасность партнеров США. Хорошо, что хоть по рыночным ценам. Но согласитесь, что на фоне санкций к "Арктик СПГ-2" это выглядит как двойные стандарты? P.S. Япония планирует 26-27 мая направить в Россию экономическую делегацию, в которой примут участие Mitsui и Mitsubishi для того, чтобы проработать возобновление работы японского бизнеса в РФ. И в то же время генеральный секретарь кабинета министров Японии Минору Кихара говорит, что Правительство Японии "продолжает санкции в отношении России, но продолжит надлежащим образом поддерживать японские компании, которые работают в России".

Инфляция почти остановилась, но легче от этого не стало Весной в России случилась странная вещь. Цены почти перестали расти, но ощущение дороговизны никуда не делось. В апреле инфляция составила 0,14%, в первой половине мая – 0,04%, а за две майские недели Росстат даже дважды фиксировал символическое снижение цен. Для весны это почти аномалия, потому что такие цифры обычно бывают летом, когда сезонно дешевеют овощи и фрукты. Сейчас же замедление произошло не в «спокойный» сезон, а на фоне совсем другой экономической ситуации. Главный смысл этой аномалии в том, что инфляция затормозила не из-за улучшения экономики, а из-за ее охлаждения. Доходы граждан перестали расти прежними темпами, у части людей они уже сокращаются, рубль заметно укрепился, импорт стал доступнее, а конкуренция на внутреннем рынке усилилась. В мае доллар в среднем стоил 73,9 рубля против 80,2 годом ранее, а товарный импорт в первом квартале 2026 года вырос примерно на 6,3–10% в зависимости от метода оценки. Когда импорт становится дешевле, а спрос слабее, цены перестают разгоняться так, как раньше. У этого замедления есть и еще одна причина, о которой меньше говорят вслух. Высокая ключевая ставка уже давно сдерживает потребительское кредитование, а значит, бьет по спросу не напрямую, а через возможность тратить. С июля 2025 года прирост потребительских кредитов в годовом выражении ушел в отрицательную зону, и это сразу отразилось на поведении людей. В первом квартале реальные располагаемые доходы выросли всего на 1,5%, хотя по итогам 2025 года было 7,5%. Потребительские настроения тоже быстро просели, а индекс ожиданий в апреле опустился к уровням конца 2022 года. Парадокс в том, что население этому замедлению все равно не верит. Оценки наблюдаемой инфляции у людей остаются высокими, а инфляционные ожидания почти не снижаются. В мае респонденты оценивали наблюдаемую инфляцию в 15,1%, хотя фактический рост цен по Росстату за тот же период был уже около 5,5%. Разрыв между тем, что происходит в статистике, и тем, что люди чувствуют в магазине, стал очень большим. Для большей части людей инфляция живет не в отчете, а в чеке, и поэтому замедление на бумаге не превращается автоматически в ощущение облегчения. К этому добавляется еще один источник недоверия. Бюджетные расходы продолжают быстро расти, дефицит в апреле достиг 1,3 трлн рублей, а денежная масса тоже растет быстрее прогноза. Получается противоречивая конструкция: с одной стороны, ставка душит спрос и давит на цены, с другой – бюджет и деньги продолжают подталкивать инфляцию вверх. Поэтому нынешнее замедление выглядит не как новая норма, а как временная пауза, в которую мало кто готов поверить. На деле это похоже не на победу над инфляцией, а на смену фазы. Пузырь роста 2023–2025 годов сдулся, гражданская часть экономики сокращается, доходы теряют темп, а привычная модель потребления начинает ломаться. Формально цены растут медленнее. По ощущениям жить легче не стало. @naebrosh

Неравенство доходов среди населения вернулось к уровню 2007 г. В России сложился негативный статистический парадокс: бедность снижается, реальные доходы растут, зарплаты индексируются, но неравенство при этом выходит на максимум за 18 лет. Коэффициент Джини в 2025 г. достиг 0,422, что соответствует уровню 2007 г. Чем ближе показатель к 0, тем равномернее распределены доходы, а чем ближе к 1, тем сильнее расслоение. Получается, что проблема не в сокращении общего объема денег в экономике, а в том, что новый доход распределяется между группами населения неравномерно. На первый взгляд картина выглядит достаточно устойчиво. Реальные располагаемые доходы населения в 2025 г. выросли на 7,4%, денежные доходы составили 131,2 трлн руб., или 74,8 тыс. руб. на человека в месяц. Уровень бедности снизился до исторического минимума, 6,7%. Однако снижение бедности не означает автоматического снижения неравенства, потому что часть людей действительно выходит из самой уязвимой зоны, тогда как верхние группы с высоким доходом растут быстрее. Распределение доходов показывает этот разрыв более наглядно. На 10% самых обеспеченных россиян в 2025 г. пришлось 30,8% всех денежных доходов, а на 10% наименее обеспеченных только 2%. Коэффициент фондов, который показывает, во сколько раз доходы верхних 10% больше доходов нижних 10%, поднялся до значения 15,8 раз. Если смотреть шире, верхние 20% населения получили 47,6% всех доходов. Основной разрыв возникает не из-за резкого обеднения нижних групп, а из-за того, что более богатая часть населения заметно быстрее наращивает доход. Важным фактором стала высокая ставка и накопления. Для человека без финансовой подушки высокая ставка означает дорогую ипотеку, дорогой кредит, отложенную покупку машины и осторожность в принятие финансовых решений, тогда как для человека с капиталом она дает почти безрисковый доход. В 2025 г. рост депозитного рынка во многом обеспечивали не новые деньги, а начисленные проценты: проценты дали +15,5% прироста, приток нового капитала составил всего +0,4%. В итоге экономика становится более неоднородной, даже если отдельные показатели выглядят лучше. Государство действительно снижает бедность, и это важный результат, но параллельно растет расстояние между теми, кто живет в основном на зарплату, и теми, у кого уже есть активы, вклады или недвижимость. Для одних рост доходов выражается в процентах по депозитам, премиях и капитализации накоплений, для других в попытке не отстать от цен и сохранить привычный уровень потребления. @naebrosh

Крупнейшие мировые нефтяные компании возвращаются к разведке в арктической части Аляски. ExxonMobil, Shell и Repsol вошли в число компаний, предложивших рекордные 163 млн долларов за аренду участков в Национальном нефтяном резерве Аляски, пишет Financial Times. По оценкам Геологической службы США, в регионе может находиться до 8,8 млрд барр. нефти. А по прогнозу Wood Mackenzie, добыча нефти на Аляске к 2030 году вырастет почти до 750 тыс. барр. в сутки по сравнению с 475 тыс. барр. в 2024 году. Такой рост добычи — следствие роста инвестиций нефтяных компаний в штате: в 2025 году они выросли до максимума за десять лет — до 5 млрд долларов против 4,1 млрд годом ранее.

Итак, глобальная арктическая гонка началась. Лидируют, как ни странно, российские «Роснефть», «Газпром» и НОВАТЭК: у них накоплен опыт работы в мерзлоте, ледовой навигации и понимание того, как устроены Север. Но самое важное — сформирована инфраструктура: энергетика, трубопроводы, порты, ледоколы, суда арктического класса, школа ледоведения и прочие важные элементы хозяйствования и логистики в северных широтах. У американских и европейских коллег опыта работы в Арктике значительно меньше и часто он печальный:

Возвращение Shell и ExxonMobil к разведке на Аляске стало неожиданностью для отрасли: в 2015 году Shell свернула работы после провальной кампании стоимостью 7 млрд долларов и многолетнего давления экологов. Глава Shell Ваэль Саван заявил, что теперь речь идет о «совершенно другой части Аляски» — наземной добыче в «хорошо изученном бассейне», а не о сложных шельфовых проектах, «где у нас раньше были проблемы».

Но у западных нефтяников все неплохо с технологиями и деньгами. Впрочем, до российского уровня развития инфраструктуры (освоения) им требуются десятилетия. Тем не менее, пока среди новых арктических инвесторов царит юношеский задор:

«Аляска — это фантастическая возможность. Изменение тенденции по снижению добычи нефти в штате Аляска поможет увеличить поставки нефти в Тихоокеанский регион в важный момент», — сказал руководитель отдела разведки и добычи Repsol Франсиско Геа.

Но важно в новом походе на Север то, что арктическая нефть не может быть дешевой. Себестоимость ее добычи в Штатах заведомо будет выше шельфовой нефти Мексиканского залива (освоение которого в 80-е и застопорило освоение нефти Аляски) и сланцевой нефти. Говоря иначе, американские нефтяники, идущие на Аляску, голосуют долларом за то, что нынешний уровень нефтяных цен сохранится надолго.

Банковский кризис уже сидит в балансах, просто его пока не видно Российская банковская система уже прошла порог, после которого кризис перестает быть гипотезой, поскольку системный банковский кризис начинается, когда доля проблемных активов превышает 10%, также есть и более жесткая планка для стабилизации ситуации – либо реструктурировать или национализировать более 10% банков, либо влить поддержку на сумму свыше 2% ВВП. В начале 2026 года, проблемные активы уже перевалили за этот порог, а объем просроченных займов достиг 2,3 трлн руб. При этом часть плохих долгов просто уводится в реструктуризации: за 2022–2025 годы банки пересмотрели около 2,4 трлн руб. кредитов домохозяйств, а к концу третьего квартала 2025 года были реструктурированы примерно 20% кредитов малому и среднему бизнесу. На поверхности сектор при этом выглядит вполне живым, и именно это создает иллюзию устойчивости. Банк России ожидает, что в 2026 году банки заработают 3,3–3,5 трлн руб. после 3,5 трлн руб. прибыли в 2025 году. Но мартовская прибыль в 448 млрд руб. была, по оценке ЦБ, в значительной степени обеспечена неоперационными, волатильными доходами. То есть прибыль есть, но ее качество уже не выглядит как прочная база на годы вперед, особенно если учесть, что в феврале и марте кредитование росло сдержанно, а в рознице даже проседало: корпоративный портфель в феврале прибавил лишь 0,6%, в марте 0,4%, ипотека в марте выросла только на 0,3%, а потребительский портфель в феврале вообще сократился на 0,7%. Самая заметная поломка уже видна в розничном кредитовании, где доля проблемных необеспеченных потребительских кредитов к 1 октября 2025 года выросла до 12,9% против 7,9% годом ранее (по данным Банка России). При этом банки накопили макропруденциальный буфер в 827 млрд руб., или 6,5% потребительского портфеля, а позже ЦБ указывал уже на буфер в 7,6%. Это означает, что система пока держит удар не потому, что риски исчезли, а потому, что под них заранее был создан запас. Одновременно ЦБ зафиксировал, что доля новых необеспеченных кредитов заемщикам с долговой нагрузкой выше 50% резко снизилась – с 60% во втором квартале 2023 года до 26% в четвертом квартале 2024-го, а в третьем квартале 2025-го доля таких выдач упала до 19%. Корпоративный сегмент пока выглядит спокойнее только на бумаге, ведь в четвертом квартале 2025 года корпоративное кредитование выросло на 5%, а по итогам года – на 11,8%, но дальше прогноз уже заметно скромнее: на 2026 год ожидается рост корпоративного портфеля всего на 7–12%, ипотечного – на 6–11%, а необеспеченного потребкредита – на 4–9%. Это не цифры перегрева, а цифры замедления. При этом средства юридических лиц в банках в марте упали на 3,3%, а средства населения – почти не изменились, снизившись на 0,01%, то есть и пассивная база становится менее комфортной, и банкам все сложнее опираться на прежний запас ликвидности. Если смотреть шире, то банковская система остается очень крупной частью экономики, а значит, даже «тихий» рост плохих долгов быстро превращается в проблему для всего остального. В России действует 305 банков, а размер банковских активов составляет примерно 90% ВВП. Более половины активов – это кредиты, причем около двух третей из них корпоративные и примерно треть розничные. Это и есть причина, по которой такие цифры нельзя списывать на бухгалтерскую погрешность: когда плохеет качество активов, банки начинают осторожнее давать деньги, экономика замедляется, а реструктуризации просто растягивают проблему во времени. Сейчас банковский кризис выглядит не как обвал, а как накопление напряжения внутри системы, где проблемные кредиты уже измеряются триллионами, прибыль держится на волатильных доходах, а стабилизация все больше зависит от реструктуризаций и ресурсов государства. @naebrosh

ИИ-бум распределяет выгоду неравномерно. Ч2 Помимо истории с доменом, ИИ-бум формирует и другие источники дохода. Если Ангилья получает ренту от удачного домена .ai, то Кения зарабатывает на куда менее заметной части этой экономики – разметке данных, модерации, транскрибации и проверке ответов. Здесь речь уже не о цифровом активе, а о трудовой инфраструктуре, без которой большие модели просто не будут работать нормально. Кения показывает более приземленный эффект того же бума. Это не главный BPO-рынок Африки, но один из заметных хабов Восточной Африки. В 2025 году рынок глобальных бизнес-услуг в стране оценивался примерно в $700 млн, из которых около 40%, то есть примерно $270 млн, приходилось на аутсорсинг. В AI-цепочке страна специализируется не на разработке моделей, а на разметке данных, модерации, транскрибации, очистке данных, проверке и ранжировании ответов. Именно этот сегмент сейчас растет быстрее всего. В Африке услуги по обработке и разметке данных считаются самым быстрорастущим направлением, а среднегодовой рост в ближайшие 5 лет оценивается в 37%. У Кении здесь есть несколько преимуществ одновременно: англоязычная молодая рабочая сила, Найроби как цифровой хаб, более низкая стоимость труда, уже работающие аутсорсинг-операторы и хорошая связность, включая 6 подводных кабелей. Но модель остается уязвимой, ведь добавленная стоимость уходит глобальным платформам и подрядчикам, а занятость зависит от контрактов Big Tech. В 2026 году Sama в Найроби объявила об увольнении 1 108 сотрудников после прекращения контракта с Meta, и это очень наглядно показало, насколько такая занятость зависит от внешнего заказчика. Здесь нет ренты, как у Ангильи, есть только работа – массовая, сравнительно недорогая и при этом легко заменяемая. В итоге Ангилья и Кения показывают два разных, но одинаково важных эффекта AI-бума. Ангилья получает бюджетную ренту от цифрового актива, который стал символом всего рынка искусственного интеллекта. Кения зарабатывает на невидимой трудовой части этой экономики, на данных, разметке и проверке моделей. В обоих случаях страны не являются центрами разработки ИИ, но уже встроены в его экономику. @naebrosh

ИИ-бум распределяет выгоду неравномерно. Ч1 ИИ-бум влияет на экономики стран не только через модели, чипы и дата-центры, на его периферии тоже появляется деньги, но уже через цифровую ренту, доменные имена, аутсорсинг и разметку данных. Самый необычный пример здесь – Ангилья, крошечная британская территория в Карибском бассейне с населением около 16 тыс. человек. У нее нет собственной AI-индустрии, зато есть домен .ai, который в 1990-х достался ей как национальный домен верхнего уровня, а после запуска ChatGPT превратился в глобальный коммерческий актив. Масштаб эффекта оказался совсем не символическим. По данным МВФ, число зарегистрированных .ai-доменов выросло с 144 тыс. в 2022 году до 354 тыс. в 2023 году. В том же 2023 году это принесло Ангилье около $32 млн, то есть чуть больше 20% всех доходов правительства. До AI-бума эта статья давала около 5% бюджетных доходов. Для экономики, где туризм формирует примерно 37% ВВП, такой источник стал не просто приятной добавкой, а настоящей подушкой безопасности. К 2025 году история уже вышла на другой масштаб. По данным Anguilla Focus со ссылкой на Минфин, доходы от .ai-регистраций достигли $85,3 млн. Это более чем в 2 раза выше уровня 2024 года и почти в 3 раза выше уровня 2023 года. В течение 2025 года ежемесячные поступления росли с $3,6 млн в январе до $8 млн в апреле, а затем в основном держались в диапазоне $7,4–8 млн в месяц. К январю 2026 года число зарегистрированных .ai-доменов превысило 1 млн. Модель монетизации при этом предельно простая. AI-компании, стартапы, инвесторы и сервисы покупают .ai-домены как знак принадлежности к рынку искусственного интеллекта. Стандартная регистрация стоит около $140 на 2 года, а уровень продлений оценивается примерно в 90%. То есть деньги приходят не только от новых регистраций, но и от постоянного продления уже купленных адресов. Плюс есть вторичный рынок, где короткие и удачные .ai-домены продаются как цифровая недвижимость, а просроченные адреса уходят на аукционах за десятки тысяч долларов. Эти деньги уже прямо встроены в бюджет. В проекте бюджета Ангильи на 2026 год крупнейшей статьей неналоговых доходов обозначена продажа товаров и услуг с прогнозом $112,2 млн, и туда прямо включены поступления от домена .ai. Правительство называет его ключевым национальным активом и уже направляет эти доходы на инфраструктуру, аэропорт, дороги, налоговые послабления и социальные программы. Это не AI-экономика в прямом смысле, а рента от удачного совпадения двух букв с главным технологическим трендом десятилетия. @naebrosh

А что случилось? Может быть, закончилось СВО? Может быть, России сняты 31,5 тысячи санкций? Может быть, Япония и Россия заключили мирный договор, а все территориальные претензии разрешены?

Правительство Японии 26–27 мая планирует отправить экономическую делегацию в Россию с участием представителей компаний Mitsui & Co. и Mitsui O.S.K. Lines, а также Mitsubishi Corp., пишет агентство Kyodo со ссылкой на источники. Токио впервые связалось с Москвой после блокады Ормузского пролива. Планируется, что в ходе встречи стороны обсудят экономические вопросы и украинский конфликт.

Вообще японцы на фоне европейцев очень сообразительны. Потребовалось лишь 70 дней, чтобы понять, что так же, как раньше, не будет. Что блокада Ормузского пролива может длиться еще не один месяц. Политики и дальше будут заявлять о скорой победе над врагом и свободном судоходстве. А военные и дальше — ожесточенно обстреливать друг друга. И так до бесконечности. Ведь ни одной из сторон блокада Ормуза не наносит нестерпимой боли. А тем временем в Азии уже вовсю наступает кризис. При этом Япония и Корея зависят от импорта первичной энергии и прочего сырья больше всех в мире, — данные на диаграмме от Ember. Например, нафта — сырье для производства пластмасс, обильно поступавшая с Ближнего Востока, — начала заканчиваться на японских и корейских химических заводах еще в марте. Алюминий и медь, шедшие из Персидского залива, «вышли из чата». Японская электронная промышленность не может существовать без гелия, поступавшего как по часам из Катара. Ну и, конечно, нефть, СУГи, СПГ... Площадь Японии сопоставима с площадью Томской области. Однако такую ограниченную территорию населяет 123 млн человек, которым каждый день нужны пара плошек риса, тофу и стакан «руминэ». В общем, без азотных и фосфатных удобрений и серы всё это не произвести. Япония стоит перед крупнейшим сырьевым кризисом. И дело не только в нефти и газе, но и в куче других необходимых для работы экономики сырьевых товаров. И тут не нужно забывать, что именно японцы — авторы революционной методики управления производством «Точно в срок» (Just in Time), на которой выращена целая философия. Ну, то есть японцы в целях сокращения издержек не держат складов с запасами материалов и сырья. Ведь всё необходимое для производства можно купить на мировом рынке с доставкой точно в срок?

Заграница снова стала дорогой привычкой В 2025 году зарубежные поездки для россиян снова вышли почти на рекордный уровень. По данным Банка России, расходы по статье «Поездки» достигли $49,3 млрд – это лишь немного ниже рекорда 2014 года в $50,4 млрд и на $10,4 млрд больше, чем годом ранее. По сути, внешние поездки вернулись в число крупнейших потребительских статей, а не остались редкой роскошью. Рост был не только денежным, но и количественным. Число выездных туристических поездок увеличилось на 15,6% и достигло 13,4 млн, а всего россияне выезжали за рубеж 31,5 млн раз. Основной поток пришелся на Турцию, ОАЭ, Египет, Китай и Таиланд, то есть на направления, которые уже стали устойчивой частью привычного отдыха. Параллельно продажи выездных пакетных туров выросли на 25–30%, чему помогли более удобные маршруты и новые прямые рейсы. Самое важное здесь не только в том, что люди стали чаще ездить, а в том, что заграница начала конкурировать с внутренним рынком по цене и удобству. По данным Росстата, за первые 11 месяцев 2025 года цены на размещение внутри России выросли более чем на 9%, санаторные путевки подорожали на 11%, а зарубежные поездки – на 4,6%. На этом фоне организованные внутренние туры, по данным отрасли, даже просели на 11%, а поездки в Краснодарский край летом стали в среднем на 15–20% дороже, чем годом ранее. Это уже отражается и в платежном балансе. Банк России указывает, что траты иностранных туристов в России выросли только на $1,3 млрд – до $8,9 млрд, тогда как отрицательный баланс по статье «поездки» расширился на $9,5 млрд. В целом профицит текущего счета в 2025 году сократился до $41,4 млрд с $62,6 млрд годом ранее. В январе 2026 года дефицит по услугам тоже был заметным – $3,4 млрд, и ЦБ прямо связывает его рост с большими расходами россиян на зарубежные поездки. Получается довольно показательная картина: когда рубль крепче, перелеты и маршруты удобнее, а внутренний отдых дорожает, зарубежная поездка перестает быть исключением и становится стандартным способом потратить деньги. Для части домохозяйств это уже не «побег из реальности», а просто более рациональный выбор между дорогим отдыхом дома и сопоставимым по цене отдыхом за границей. @naebrosh

Налог на жизнь и цифровой занавес. Часть 2. Отдельный эффект этих ограничений проявляется не сразу, а через структуру самого бизнеса. Малый предприниматель в цифровой среде всегда работал за счет скорости и низких издержек: быстро протестировал продукт, быстро получил трафик, быстро масштабировался или закрылся без больших потерь. Ограничения эту логику ломают. Когда доступ к каналам становится нестабильным, бизнес теряет главное преимущество — гибкость. Любая гипотеза теперь стоит дороже, тестируется дольше и дает менее предсказуемый результат. Это означает, что часть новых проектов просто не запускается. Не потому что нет идей или спроса, а потому что вход в рынок становится слишком дорогим и рискованным. И это уже видно в цифрах. В 2025 году в России было зарегистрировано около 173 тыс. новых юрлиц — на ~20% меньше, чем годом ранее, при этом ликвидаций — около 233 тыс., то есть закрытий на треть больше, чем открытий. Это минимальные показатели «рождаемости» бизнеса за более чем десятилетие. Поток новых игроков сокращается не из-за отсутствия идей, а из-за ухудшения условий входа. Отсюда возникает первый системный слой — снижение предпринимательской активности. Если раньше цифровая среда постоянно генерировала новые проекты за счёт низкого порога входа, то при росте барьеров этот механизм перестаёт работать. Второй слой — деградация бизнес-моделей. Когда нормальный трафик недоступен или дорог, предприниматель начинает искать обходные решения: дробит каналы, уходит в закрытые группы, переводит коммуникацию в менее удобные форматы. Это снижает масштабируемость. Бизнес остается «на плаву», но перестает расти. Экономика получает не развитие, а консервацию. При этом стоимость привлечения клиента уже растет. После ограничений рекламы в Instagram* рынок столкнулся с удорожанием трафика, а сами платформы перестали давать прежний охват. Telegram, который стал ключевой альтернативой, показывает обратную динамику: при аудитории более 94 млн человек месячного охвата среднее время использования уже снизилось с 44 до 34 минут в сутки. Это означает прямое падение вовлеченности и эффективности каналов. Третий слой — потеря внешнего спроса. Для части МСП цифровые платформы были способом работать с зарубежной аудиторией: услуги, обучение, контент, продажи. При ограничении доступа и нестабильности каналов этот сегмент автоматически схлопывается. Бизнес замыкается на внутреннем рынке, где спрос и так ограничен. Четвертый слой — перераспределение выручки. Когда малый бизнес теряет прямой доступ к клиенту, его доля уходит посредникам. Уже сейчас на маркетплейсы приходится около 80% заказов в e-commerce, а доля крупных платформ продолжает расти. Это означает не просто зависимость, а потерю маржи: комиссии, логистика, продвижение съедают значительную часть выручки. В сумме это дает системный результат. Меньше новых бизнесов. Меньше масштабирования. Меньше выхода на внешние рынки. Больше зависимости от крупных платформ. Если эту динамику продолжить на горизонт 2027–2030 годов, картина становится ещё жестче. Ограничение VPN до заявленных 92%, рост стоимости обхода и дальнейшее ужесточение инфраструктуры приведут к тому, что цифровая среда перестанет выполнять роль «ускорителя» экономики. Она станет фильтром. Часть бизнеса уйдет на платформы и потеряет маржу. Часть уйдет в серую зону и потеряет эффективность. Часть просто закроется. И это происходит на фоне роста затрат на саму систему ограничений: только в 2026 году финансирование инфраструктуры блокировок увеличено до 83,7 млрд рублей, а к 2030 году мощность системы планируется нарастить в 2,5 раза. Именно в этом главный эффект ограничений. Они не «закрывают» экономику мгновенно. Они делают ее медленно неэффективной. Настолько, что со временем рост становится исключением, а не нормой. * Деятельность запрещена в России, сервисы принадлежат компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией @naebrosh

Налог на жизнь и цифровой занавес Интернет в России все меньше похож на нормальную инфраструктуру и все больше на систему допуска: с белыми списками, обходными маршрутами, перебоями и дополнительными издержками. Но главный эффект таких ограничений проявляется не в абстрактном «доступе к сайтам», а в работе конкретных сервисов, на которых держится повседневная цифровая жизнь. Telegram, YouTube, Instagram*, WhatsApp* это уже не просто платформы, а рабочие каналы, витрины малого бизнеса, рекламные инструменты, способы связи и получения информации. Масштаб зависимости хорошо виден по Telegram. Сейчас он занимает 1-е место среди мессенджеров в России как по месячной, так и по дневной аудитории (на 2-м месте оказался Max: 83,2 млн пользователей в месяц и 61,5 млн в день.). В марте 2026 г. месячная аудитория Telegram в России составляла 94,3 млн человек, а среднесуточная 72,2 млн. При этом на фоне ограничений и сбоев среднее время использования уже в апреле снизилось с 44 до 34 минут в сутки, а дневной охват с 80 млн до 72,2 млн человек. То есть удар идет не по «приложению», а по одной из крупнейших точек входа в российскую цифровую жизнь. Похожая динамика видна и по YouTube. До замедления платформа оставалась крупнейшим видеоканалом: в 2023 г. ее среднесуточный охват в России составлял 53,3 млн человек. В январе 2026 г. его месячная аудитория уже составила 65,9 млн человек, дневная 22 млн. Для сравнения, VK Видео уже вышел на 82,8 млн пользователей в месяц и 42,2 млн в день. Instagram* стал отдельным примером того, как ограничения бьют не по абстрактным платформам, а по деньгам. После запрета рекламы бюджет, по оценкам, может недополучить 1,4 млрд руб. налоговых доходов в 2026 г. Для блогеров, агентств и малого бизнеса это означает удорожание привлечения клиента. И каков результат? VPN кажется уже стоит включать в потребительскую корзину. По данным «Левада-центра», в марте 2026 г. общий уровень осведомленности о таких сервисах вырос до 74%. При этом давление на инфраструктуру обхода усиливается: к январю 2026 г. был ограничил доступ к 439 VPN-сервисам, что на 70% больше, чем тремя месяцами ранее. И в то же время предлагают создать "белые VPN" и ввести плату за VPN-трафик... Обсуждалась схема с лимитом 15 ГБ в месяц и доплатой около 150 руб. за каждый дополнительный гигабайт. И всем, конечно, неважно, что технически сложно отделить VPN от обычного международного трафика, поэтому такая мера может ударить не только по обходу блокировок, но и по обычному доступу к разрешенным иностранным сервисам. И все это особенно комично смотрится на фоне того, что у чиновников и правительства России официальные Telegram-каналы никуда не делись и прекрасно продолжают работать. Для них Telegram – нормальный, удобный и вполне легитимный канал связи с населением. Для всех остальных – уже почти система допуска, где цифровая жизнь становится привилегией с частичными разрешениями. Очень удобно, когда ограничения обязательны для всех, кроме тех, кто их придумал. Для экономики это уже не просто регулирование интернета, а удорожание цифровой повседневности. Больше всего страдали курьерские службы, такси, каршеринг, розница и малый бизнес. Параллельно растет стоимость самой системы ограничений. В 2026 г. финансирование инфраструктуры блокировок и фильтрации увеличили на 14,9 млрд руб. – до 83,7 млрд руб., а к 2030 г. мощность системы технических средств противодействия угрозам (ТСПУ) планируется увеличить в 2,5 раза, до 954 Тбит/с. Формально это называется цифровым суверенитетом. По факту все больше похоже на дорогой налог на обычную цифровую жизнь, который платят все: пользователи, бизнес и бюджет одновременно. * Деятельность запрещена в России, сервисы принадлежат компании Meta, признанной в РФ экстремистской организацией @naebrosh

Иран начал расплачиваться фисташками, когда юани закончились Снаружи эта история выглядит почти как анекдот, но внутри нее очень жесткая экономика. В 2024 году из-за валютного дефицита и санкций иранские автопроизводители начали искать способ добыть китайские юани не через банки, а через фисташки. Для страны, где валютные расчеты с Китаем стали все сложнее, это оказалось не экзотикой, а способом просто не остановить производство. Иранские автозаводы покупали фисташки у фермеров, отправляли их в Китай и через это получали ренминби, чтобы закупать автодетали. Смысл был не в экзотической схеме обмена, а в банальном валютном тупике: США ограничили банковские отношения Ирана с Китаем, и доступ к иностранной валюте для импорта. Даже рост иранского нефтяного экспорта в Китай не снял проблему с дефицитом валюты. Торговля комплектующими начала резко сжиматься, и уже в 2024 году импорт автодеталей из Китая составил $653 млн, что было на 43% меньше, чем годом ранее. К лету ситуация ухудшилась настолько, что в сентябре импорт деталей из Китая упал до $26 млн – это было уже примерно на 65% ниже уровня прошлого года. Для автопрома это не просто просадка, а почти аварийный режим работы. В этой схеме фисташки неожиданно стали валютным инструментом. За последние 6 месяцев 2024 года Иран экспортировал в Китай фисташек на $195 млн, что более чем в 2,5 раза выше, чем за тот же период 2023 года. Если смотреть шире, то за 9 месяцев 2025 года Иран вывез около 100 тыс. тонн фисташек на $730 млн в 67 стран, а за весь 2024 год экспорт превысил 175 тыс. тонн и $1,7 млрд. К марту 2026 года ситуация на рынке заметно обострилась: цены на фисташки выросли до $4,57 за фунт, что примерно на 30% выше уровня конца 2023 года ($3,5 за фунт) и стало максимумом с 2018 года. Когда в эту историю вошли сами автопроизводители, рынок начало лихорадить еще сильнее. Они стали фактически конкурировать с обычными экспортерами, хотя для них фисташки были не бизнесом, а способом быстро заработать валюту под закупку деталей. В итоге обычный аграрный товар превратился в средство борьбы за доступ к импорту. На этом фоне история стала еще острее: фисташки перестали быть просто экспортным товаром и превратились в часть валютной войны. Иранские автозаводы начали скупать орехи, гнать их в Китай и через это добывать юани на закупку деталей. А дальше конфликт вышел уже в физическую плоскость – США и Израиль ударили по фисташковой инфраструктуре в Кермане, одном из центров иранского производства фисташек. Вокруг этого сразу возникли и более жесткие трактовки: одни связывают происходящее с давлением на Иран, другие говорят о конкуренции за рынок. Так эта история очень наглядно показывает, что происходит, когда валютный канал перестает нормально работать. Экономика начинает расплачиваться тем, что еще можно быстро превратить в деньги. В Иране таким обходным мостиком стали фисташки, и чем сильнее сжимается валютный поток, тем больше вся система начинает жить не по рыночной логике, а по логике вынужденных замен. @naebrosh

Санкции через третьи руки: когда торговля есть, а денег становится меньше Вторичные санкции редко выглядят как прямой запрет. Их реальный эффект банальнее и злее: каждая сделка с российским следом становится длиннее, дороже и нервнее. Формально экономика РФ в 2025 г. еще росла – ВВП прибавил 1%, промышленность 1,3%, но внешний контур уже явно худел: экспорт товаров и услуг составил $466 млрд, импорт – $398 млрд, а торговый баланс сжался до $68 млрд против $293 млрд в 2022 г. Иначе говоря, страна не перестала торговать, но почти перестала получать ту внешнеторговую ренту, которая в 2022 г. держала всю макроконструкцию на плаву. Дальше началась не нормализация, а дорогая адаптация. К IV кв. 2025 г. рубль уже обеспечивал 59% экспортной выручки и 55% платежей за импорт, а доля валют недружественных стран просела до 12–13%. Одновременно Азия забрала 78% российского экспорта и 67% импорта, Европа сжалась до 14% по экспорту и 26% по импорту. На бумаге это можно назвать дедолларизацией и поворотом на Восток, но по факту это перестройка, где вместо одного прямого платежа появляются цепочки банков, посредников, перепроверок и задержек. Даже Китай, главный внешний амортизатор последних лет, уже не вытягивает динамику как прежде. В 2025 г. товарооборот РФ и КНР сократился до $228,1 млрд – минус 6,9% к 2025 г., причем китайский экспорт в Россию упал на 9,9%, а импорт из России – на 3,4%. Это было первое снижение за пять лет. То есть вторичные санкции не обрушили крупнейший канал торговли, но превратили его из двигателя роста в узкое горлышко, где любая сделка проходит через фильтр банковского комплаенса и риска попасть под американскую раздачу. У стран-партнеров картина еще интереснее. Индия в 2024/25 фин. г. довела товарооборот с Россией до $68,7 млрд, из которых $63,8 млрд пришлись на индийский импорт из РФ, а собственный экспорт в Россию составил лишь $4,9 млрд. Российская нефть обеспечивала около трети индийского нефтяного импорта. Турция, в свою очередь, сохранила роль логистического и энергетического хаба: двусторонняя торговля после пика 2022 г. стабилизировалась примерно у $46 млрд, а доля российской нефти в морском импорте Турции доходила до 70%. Но выгода здесь всегда идет вместе с ценой: банкам, трейдерам и переработчикам приходится дробить маршруты, усложнять расчеты и постоянно жить между дисконтом на сырье и страхом вторичных ограничений. Для Европы эффект вышел зеркальным. Между I кв. 2022 г. и IV кв. 2025 г. экспорт ЕС в Россию упал на 61%, а импорт из России – на 90%. США и вовсе почти вычистили прямую торговлю: в 2025 г. американский экспорт в РФ составил $593 млн, импорт из РФ – $3,8 млрд. Но именно тут и находится главный механизм вторичных санкций: Вашингтону уже не нужно много торговать с Россией самому, достаточно контролировать банки, страховщиков, расчеты и технологическую инфраструктуру тех стран, которые торгуют с ней вместо него. Для РФ вторичные санкции – это не столько блокада, сколько налог на внешнюю торговлю: меньше чистый экспорт, меньше валютная подушка, выше издержки импорта, слабее вклад внешнего сектора в рост. Для партнеров это тоже не бесплатный заработок на российских потоках: дешевое сырье и арбитражная маржа покупаются ростом комплаенс-издержек, волатильностью платежей и риском в любой момент потерять доступ к западной финансовой инфраструктуре. На языке макроэкономики это выглядит сухо, но по сути все проще: торговля не исчезла, ей просто нацепили дорогую санкционную брошку на каждое платежное поручение. @naebrosh

Япония ловит новый импортный шок от дорогой энергии Япония входит в 2026 год с ценовым давлением, которое уже трудно объяснять только внутренним спросом. Базовая инфляция держится на уровне 1,8% год к году – ниже цели Банка Японии в 2% уже второй месяц подряд. Но если смотреть на цены без свежих продуктов и топлива, рост все равно составляет 2,4%, а за финансовый год до марта базовые потребительские цены прибавили 2,7%. Иными словами, ценовое давление никуда не исчезло – оно просто стало менее заметным в отдельных категориях. Главный источник нового шока – энергия и доставка. На фоне напряженности вокруг Ормузского пролива стоимость морской перевозки в марте выросла более чем на 42%. Для Японии это особенно чувствительно, потому что страна импортирует около 95% нефти с Ближнего Востока, а примерно 70% этих поставок идет через Ормуз. Когда дорожает не только сама энергия, но и ее доставка, это быстро проходит по всей экономике – от промышленности до счетов за электричество и топливо. На этом фоне Токио уже начал подстраховываться. С 1 апреля 2026 года Япония временно смягчила правила для угольных электростанций, чтобы сократить потребление СПГ примерно на 0,5 млн тонн – это больше 10% от того объема импорта, который оказался под угрозой из-за перебоев в Ормузе. Параллельно с января 2026 года страна начала ежемесячно закупать по одному танкеру СПГ для стратегического запаса – это минимум 12 грузов в год, или около 840 тыс. тонн, вместо примерно 210 тыс. тонн в прошлые два года. У Японии при этом есть и нефтяные резервы – в общей сложности они эквивалентны 254 дням импорта, а национальные запасы покрывают около 146 дней потребления. По сути, Япония пытается заранее смягчить удар, чтобы не платить за него сразу по всей цепочке. Но сама проблема от этого никуда не девается: если дорожают энергия, доставка и страховка, то растет цена почти всего импортного набора. Для японской экономики это риск нового витка издержек. @naebrosh

Рынок работодателя. Безработица 2%, но... С рынком труда сейчас странная история: по данным Росстата, безработица держится на уровне 2,2%, в августе опускалась до 2,1%, а число безработных составляло около 1,6 млн человек. На бумаге рынок выглядит оптимально. По ощущениям соискателей - уже нет. Реальная точка перелома пришлась на 2025 г. По данным hh, в сентябре компании опубликовали 1,1 млн вакансий, это на 26% меньше, чем годом ранее, а число резюме выросло на 31%. В первом полугодии вакансий стало меньше еще на 15% год к году. На февраль 2026 года картина та же: среднее число активных вакансий за год снизилось на 27%, а активных резюме выросло на 42%. А вот в IT, маркетинге, консалтинге этот разворот ощущается сильнее всего (отсюда и вал постов в соцсетях формата "ищу работу месяцами"). В частности, индекс hh (отношение числа резюме к числу вакансий) в секторе информационных технологий в марте 2026 г. вырос до 23. То есть на 1 вакансию теперь приходится в среднем 23 резюме. Для сравнения: в марте 2023 на 1 IT-вакансию приходилось около 3 резюме (hh-индекс 3,5). Аналогичная ситуация в маркетинге: сейчас индекс составляет 27,3, хотя 3 года назад был 3,4. На одну вакансию стало приходиться намного больше кандидатов, чем рынок привык видеть в этой отрасли. Логика работодателей тоже поменялась. Раньше компании действительно брали “на вырост”, сейчас нанимают осторожнее и дольше, выбирая в первую очередь тех, кто уже может показать в резюме реальный вклад в прибыль компании. Снаружи это выглядит как противоречие: все говорят о кадровом голоде, а айтишники не могут найти работу. Но дефицит кадров и дефицит "любой работы для любого кандидата" не одно и то же. Еще в августе 2025 на Совещании по экономическим вопросам говорилось о росте скрытой безработицы: численность работников в простое, на неполной занятости или под риском увольнения выросла с 98 тыс. в начале года до 199 тыс. к августу. Интересно, сколько же их сейчас? Так что люди, которые месяцами ищут работу в IT, не выдумывают кризис. Просто общая низкая безработица больше не означает, что оффер найдется быстро. Сейчас в России одновременно существуют две реальности: на макроуровне 2,2% безработицы и разговоры о дефиците кадров, а на микроуровне меньше вакансий, больше резюме и заметно более жесткий отбор, особенно в сфере услуг. Эксперты советуют просто пересидеть эту “временную яму”. Вопрос только в том, насколько она вообще временная и не окажется ли новым нормальным состоянием рынка? @naebrosh

На маркетплейсах российские продавцы платят больше, а селлеры из СНГ и Китая зарабатывают. Ч2 Ухудшает ситуацию ещё и то, что у площадок разные тарифные режимы для России, стран СНГ, Китая и других направлений, а итоговая нагрузка складывается не только из комиссии за продажу, но и из доставки, возвратов, отмен и дополнительных услуг. Поэтому один и тот же товар может продаваться с совершенно разной экономикой. Разница становится слишком заметной. Для продавца с российским ИП итоговая комиссия по одному и тому же товару доходила до 43%, тогда как у продавца с ИП в Кыргызстане – до 13%. В других расчетах для Кыргызстана фигурировал диапазон 16–21%, для Китая – 11–19,5%. Это уже не просто отличие в условиях, а фактически две разные системы внутри одного рынка. На практике это сразу бьет и по цене. Один и тот же товар мог стоить 1599 руб. для российского продавца, 1157 руб. для Кыргызстана и 1102 руб. для Китая. Если считать по комиссии, то продавец из Кыргызстана оставляет себе примерно в 1,5 раза больше выручки с продажи, чем российский, а продавец из Китая – примерно в 1,6 раза больше. То есть российский селлер оказывается в заведомо более дорогой модели, где одинаковый товар продается с более тяжелой нагрузкой и хуже выдерживает конкуренцию. Именно из-за такого перекоса ФАС уже вмешалась в ситуацию. 20 марта 2026 года служба потребовала от Ozon и Wildberries установить комиссии на экономически обоснованном уровне и исключить дискриминацию. Регулятор отдельно указал, что условия не должны ставить российских продавцов в заведомо более слабое положение, а изменения цен и правил должны быть прозрачными и понятными. Посмотрим, что у них из этого выйдет. В итоге суть не в одном проценте и не в разовой скидке, а в том, что на одном и том же рынке экономика продажи одинакового товара существенно зависит от страны регистрации продавца. Эта разница отражается на всей цепочке затрат — от комиссии и логистики до фонда оплаты труда на складе. В результате текущая модель не оставляет селлерам рационального выбора, кроме ухода в Кыргызстан. @naebrosh

Россия маркетплейсов. Чем мы расплачиваемся за удивительный рост e-com? Ч1. Маркетплейсы за несколько лет перестали быть просто витриной для онлайн-покупок и стали новым форматом всего B2C: 73% россиян уже покупают там, объем рынка интернет-торговли уже превышает 12 трлн руб. (с 2019 г. рост в 7,5 раз), а доля e-commerce в рознице составила больше 18%. Рынок при этом концентрированный - совокупные продажи "3-х китов" Wildberries, Ozon и Яндекс.Маркета достигли 8,6 трлн руб (WB 63%, Ozon 27%, Яндекс.Маркет 10%). Только WB и Ozon составляют 80% всего e-com сектора РФ. При этом ожидается, что WB станет компанией с одним из самых высоких товарооборотов в РФ, что сделает ее системообразующей или по-простому "too big to fail". Однако не всегда все было так радужно. Маркетплейсы перешли от этапа агрессивного наращивания доли рынка через низкие цены и убытки к фазе масштабирования бизнеса. В 2021 Ozon получил 178,2 млрд руб. выручки, но убыток по EBITDA составил 41,2 млрд руб., чистый убыток 56,8 млрд руб. Яндекс.Маркет тогда тоже был глубоко убыточным: убыток по EBITDA составил 40,5 млрд руб. Рынок быстро рос, но почти никто ещё нормально не зарабатывал. Тогда же комиссии были заметно ниже: у Ozon около 4-15%, у Wildberries примерно 9-15%, у Яндекс.Маркета порядка 2-15%. Дальше рынок сконцентрировался. Когда Wildberries и Ozon контролируют основную часть спроса, комиссия перестает быть просто платой за размещение на платформе. Для продавца это уже плата за доступ к покупателю. Отсюда и рост комиссий. Сейчас по ряду категорий комиссии выросли уже в 3-4 раза, а местами и больше. В частности у Ozon с 6 апреля по ряду категорий резко выросли комиссии: одежда по FBO (доставка со склада маркетплейса) 43-48%, мебель 37-42%, телевизоры 34-38%, смартфоны 27%, товары личной гигиены 55%, чемоданы 55%, часть детских товаров и обуви 50%. Объяснение избитое: дорогие топливо, логистика, склады, персонал, ИТ и налоги. Проще говоря, то, что раньше платил маркетплейс ради роста, теперь платит продавец и покупатель. В итоге рост комиссий и сокращение издержек действительно позволили компаниям улучшить свое положение. У Ozon уже к 2024 году EBITDA стала положительной и достигла 40,1 млрд руб. А Яндекс.Маркет впервые вышел на "положительную" юнит-экономику (+6%), но тем не менее их убыток по EBITDA по итогам 2025 г. составил 39,6 млрд руб. То есть маркетплейсы перестали покупать рост любой ценой и начали покупать прибыль. Вот только обычным продавцам и покупателям от этого не легче. @naebrosh