Опусы шальной разведенки

Или вот пишет какой-то человек очень сильно находчивый: не о том, мол, писал Оскар Уайльд. Надо, чтобы портрет в чердаке не старел, а толстел потихоньку. Типа жрешь ты пельмени и сало, запиваешь банкой сгущенки, после - пиццу и медовик, сверху - блюдо борща с пампушкой. Что еще? Я б селёдку ела и молодой очень мелкой картошкой. Масла шмяк в нее полкило. И укропчиком сверху посыпать. А селёдки чтоб жирные с пузом. В пузе - разные там запчасти. Вот икра. Вот мужские молоки. Все порезать и жрать с горбушкой. Запивая, конечно, пивом. Много пива, селедка-то с солью. А жиреет там где-то портрет. Зарастает щеками и шеей. Подбородки уже пошли на двенадцатый ярус, как сиськи. Пузо вовсе лежит на столе, а на пузе покоятся локти. А ты заказываешь арбуз из какой-нибудь там доставки - ну, и жрешь его с кожурой. Прямо мордой в него вгрызаясь. А потом достаешь себе выпускное из шкафа платье. Чо там, эсочка? Икс Икс Эс? Поясочек к нему подайте. А портрет закопать в лесу. Пусть его там порвет от арбуза. Под землёю-то не видать, как я жру в него тут от пуза. Благодать же? А то. Благодать. И шарман, как сказали б французы.

Все-таки, "одноклассники" - это лучшее, что мне дал интернет. Зайдешь раз в два года - а тебе там удивительно корпулентные люди наприсылали уже эпилептических рамочек, жоп в жутких стразах, куличей, поздравлений и ёлок. Полистаешь там ленту - а ты, получается, всех моложе, и краше, и тоньше. Ну, и нет на земле ни войны, ни чумы, ни двадцатилетия вашего выпуска. А Серёга-то, боже правый! Что на Ирку тебя променял, когда мать ей купила "дольчики", потому что была барыгой. Лысый! Старый! С огромным пузом. На любой фотокарточке - с рыбой. Как он может быть одноклассником, ведь по фото ему шестьдесят? Или Людка из параллели. С физкультурником что зажигала. Потому что умела ползать по канату на потолок. В фиолетовых куделёчках. Во фланелевом старом халате. Вся страничка течёт майонезом от салатов её с колбасой. Где-то должен мужик быть с рыбой. Почему бы и не Серёга. Не остался же он с той Иркой из-за "дольчиков" тех тупых. И листаешь, листаешь, листаешь. Изучаешь салаты и лица. И уже недостаточно страшно мимо зеркала проходить. Может, ты к себе просто привыкла. Но, вообще-то, Серёга этот или Людка из параллели - это мощно, скажу я вам. Никакая психотерапия, никакой сраный аутотрениг не спасли тебя нахрен от страха скоротечности жизни земной. А на этих двоих посмотришь - и как будто еще полжизни. Дай им будда там добраздоровья, рыбов разных и майонез.

Ну, и в честь последнего дня уходящей весны звучит лирическая композиция про осенний джаз. Танцуют все!

Или вот спрашивают меня: что же это вы, Алёна, своих подписечников не любите? А создается, мол, такое впечатление, создается. Вы, конечно, не пишете, как другие там некоторые, что они у вас жопой читают. Но зато смотрите неприятно так, с прищуром: мол, насквозь вас вижу, голубчиков. И как дрочите, рук не помывши. И как креститесь, не накрыв телевизер салфеткой. Что на это ответить хулителю? Что михрютка он и болван нехороший. У меня как-то, помню, мусорный мешок цельную ночь на горячем полу простоял - а бывают такие полы в квартирах. И вонял на весь дом, понимаете? А тогдашний мой кавалер утром встал с полубрачного ложа, потихоньку надел трусы - и свалил себе восвояси, прихватив тот вонючий пакет. Я тогда чуть замуж не вышла с перепугу и от уважения. Так вот: подписечников я люблю даже больше! Или как-то в горах, помню, встала, на большом своем мотоцикле - и давай прямо с жизнью прощаться. Нет бензина, сгущаются мошки, выползают наружу змеи. Вам, конечно, куда понять-то? Городским. Пешеходным людям. И, короче, вдруг едет мальчик - лет двенадцати. На английском - ни бум-бум. Азиатский ангел. Улыбается чото, машет головою своей, мол, ну, карма. Сдохнешь - переродишься змеёю. И уехал. А после вернулся, на башке волоча канистру. Я тогда прямо разрыдалась. Целовала ему ботинки. Так вот: подписечников я люблю даже больше! Или вёз меня тут таксист. Молча вёз в очень чистой машине. Не спросил меня ни про что - да и сам не издал ни звука. Пукал тоже куда-то в себя - чтобы мне ничего не мешало. Не сигналил, не нарушал. Так вот: подписечников я люблю даже больше! Тех, кто шлет мне проклятья в личку - этих я вообще обожаю. Снисходительных, тех, что с советом - этих очень люблю, изуверски. Мимошедших, какие не знают, что "херня эта делает в ленте" - почитаю и поклоняюсь. Ну и вас изо всех этих сил обнимаю сейчас и лобзаю, потому что сижу одна, пока блогер Самсонова дрыхнет. С кем еще мне поговорить? Не с кем. Значит, вы - мои главные люди. Как вы тут? Отвечайте скорее. И помойте, пожалуйста, руки.

Из всех смертных грехов, нам с блогером Самсоновой присущи зависть и сквернословие, чревоугодие и уныние. А ведь рассчитывали на прелюбодейство и возжелать там чьего-нибудь мужа. - Ты хоть чьего-нибудь мужа желаешь? - спрашивает меня блогер Самсонова. И уточняет: только не из вселенной Марвел! Не из вампирской саги для девочек. Не из Европы. Ну, и не сёрфера. С индонезийского острова. Как его... И плачет, дура. Слезами прямо. - Ну, я не знаю - я говорю. Пожалуй, бывшего. Но не то чтоб прям возыметь. Просто чтобы встретить. А то какое-то впечатление, что растворяются в кислоте. Вот был же некто Валера, скажем. Крутился в центре, ходил в те же бары. И очень было его приятно увидеть мельком, поржать с подругой. Мол, погляди-ка. А пиджачок-то вот этот я ему покупала. Году, пожалуй, в две тыщи третьем. На день рождения. Годовщину! Часы вот тоже. Трусы, конечно. Да чо "хаха"? Оттяни штаны-то! Ну, вот же, красные. Убедилась? И как-то весело сразу станет. И значит, верной дорогой идем-то. Я - очевидно вперед куда-то. А он... в утиль. Как ему и должно. Поймешь такое - и ржешь навыкат. Зубами новыми как Мадонна. И он чего-то в ответ там тоже беззубо шамкает над пивчанским. И справедливость висит над баром. И нет уже ни обид, ни желчи, посколько жизнь - она всех рассудит. И всем отвесит по полной шапке. На что Самсонова отвечает: "Мои такие вообще в могиле. И встретить их как-то неохота. Поскольку рано мне к ним пока что". Но это тоже ведь справедливость? Обидел бабу - и в гроб сошедши с совместным прошлым - остался лучшим! И нет нам дела, чо там с трусами, зубами, пивом и твоей жизнью. И баб твоих мы в сети не ищем, чтоб насладиться тем, что мы лучше. Не поминаем тебя мы всуе, желаем мягкой тебе перинки, цветов красивых над изголовьем и свиста птичек, летящих мимо. Забыла. Злоба! Еще из злобы мы состоим чуть не вполовину. Посколько жизнь - не всегда справедлива, а бывший - часто совсем не беззубый. И бабу лучше нашел, пожалуй. Моложе вдвое. И звать Наташей. Она работает маникюршей и зарабатывает побольше, чем ты. И тоже ему покупает трусы, часы и пиджак. Дороже. Немного бабский. Но это ладно. Ты тоже бабские покупала.

Фейсбук я нежно люблю потому, что здесь можно в реальном времени наблюдать классическую деградацию любых социальных сетей, каких уже было до задницы: чаты, форумы, имиджборды, лепрозорий, жж - ну, чего только не было. И каждый раз начиналось прекрасно: горстка классных людей из "того интернета" находила пристанище - и общалась. Мемы, шутки, классический троллинг и дискуссии на километр. Разговариваешь про говно (а это главная тема, вообще-то), а тебе отвечает профессор европейского универа, увлекающийся японским и чуть-чуть азиатской порнухой. Замечательно, круто, волшебно. Есть зачем оголять катану. А потом прорывало плотину. И говно становилось собою - без малейшего универа, без японского, без сюрпризов. И ты ищешь своих, зажмурясь. Щас, мол. Выщемим прощелыгу! Всем кагалом его заборем, чтоб не срал нам тут без обертки. А их сотни уже, таких-то. Им уже интернет раздали. Ну, и ходишь, повесив рыло. В меньшинстве, как на гейпараде. Теребонькаешь кнопку бана, ощущая свое бессилье. Раньше вовсе её не трогал, мол, народ дураку наваляет. Ссаной тряпкой его прогонит из уютного интернета. Так, что тот уйдет в телевизор восвояси - и не вернется. И еще две недели будет просыпаться в поту и страхе, что профессор его на японском трехэтажным матом покроет. Что налепит ему осьминога на причинное его место и поставит заставкой к игрушке, что другой там чувак накодил. Потому что ну нехуй соваться со своим некалашным рылом в обсуждение к взрослым людям с троекратным образованьем.

Зашла в маникюрошную, а там девки телевизер смотрят. Я телевизер не видела лет пятнадцать, если не больше. Что могу сказать, уважаемые телезрители? Ничего не изменилось. Поэтому… вспоминаем классику. А кто не помнит - тот познаёт, тихо радуясь, что подписан на этот канал. #танцующийхолокост «неуспелилягушкупоймать

Зашла в маникюрошную - а там тетки телевизор смотрят. Я телевизор не видела лет пятнадцать, если не больше. Что могу сказать, уважаемые телезрители? Ничего не изменилось. Поэтому… вспоминаем классику. А кто не помнит - тот познаёт, тихо радуясь, что подписан на этот канал. #танцующийхолокост «неуспелилягушкупоймать

"Цены в России растут на всё" - истошно орет на меня прямо в спам очередная клиника пластической хирургии. "Успейте вложить ваши средства в то, что покажется кому-то бесценным!!! Операция по восстановлению девственности - только до 20 мая по ценам прошлого года, плюс ваша персональная скидка по промокоду "Value". Господи. Вот за что? Почему мне? Что я сделала-то, чтобы вся среда - вот такая?

возьми мое сердцо возьми мою душу мне некуда детца весь мир мой разрушон

Вы, конечно, огорошили меня сочувствием и искупали в незаслуженной любви, поэтому я перед вами в долгу. И сию минуту все поправлю. Ну, чтоб чаша весов снова в нужное место качнулась. И чтоб ведьмою стала я. А то какая-то несправедливость. Понимаете, в чем прикольчик. Заедая сгущёнку салом, я вполне сохраняю талию. Вот такая сейчас конституция. Сиськи, жопа - растут, это правда. Щёки - те занавесили шею. Но по талии этой моей можно, в целом, меня дубасить. И за то, что живот не лежит на коленях, как тюк с майонезом. И за то, что в любом ремне нам придется колоть восемь дырок. Налетайте. А то советики эти сильно меня обязали. Будто я на приёме у доктора, хоть ваще к нему не записывалась.

А еще они мне пишут в комментариях: вам, мол, влюбиться надо. Мы, мол, всю жизнь от любви и худели. Кака така любовь, объясните? Она у вас как выглядит-то? Спозаранок стоите в поле? Ковыль косой ясну соколу косите? Потом взбиваете сено в перину и до заката на соколе скачете? Потом он спит, словно ясный месяц, усами звезды в ночи подпирая, а вы тихонечко в поле рожаете - и тем худеете на десятку? Так я и в поле найду пожрать. Стреляю метко, дою корову. Я в этот Питер-то переехала буквально вот из такого поля. Или про что вы? Про безответную? Когда ты ходишь, косой увившись, и ищешь сук, чтоб на нём повиснуть, поскольку конюх ебет училку, а на доярок вообще не смотрит? Увольте. Мне сорок лет с обеда. И если конюх собой не повар, то я ему сразу после скачек кобылу вызову восвояси. Пусть дома спит. Не умеет завтрак своей доярке с утра надыбать, так тут ему не корчма с доставкой. Тут я лежу на своей перине и нажимаю себе в заказах ведро шампанского с ананасом. Как будто не от чего пострадать. Как будто нету другого смысла косой увиться - и так повиснуть. И сук покрепче всегда найдется, коли сучок твой собою хилый и почему-то тебя не тянет.

Кусок им в горло не лезет на стрессе, посмотри на них. ВЫ ПИЦЦУ ЧЕТЫРЕ СЫРА ХОТЬ РАЗ ПРОБОВАЛИ? Чтобы вот прям сыр сука тёк по рукам с неё в рот? Не лезет кусками - заливайте!

А ведь есть, между прочим, женщины, которые худеют от стресса. Я вчера одну такую в бане смотрела, еле вывезла впечатления. Понимаете, она сидит на лавке, чуть подсгорбившись от жарищи-то, а у нее там всё пузо плоское. Ни одной завалящей складочки, ни одной предлобковой улыбочки. Она с лавки встаёт, берет веничек – и начинает себя охаживать в позе скрюченного полумесяца. И чего же мы видим, народ? Она складывается ровно надвое! Прямо сбоку по месту талии. Не "вязанкой" колбасно-сосисочной, а вот прямо как шелковый жгут. И потом мы идем в предбанник, открываем ей банку пива, открываем ей пачку чипсов - и нормально всё у неё. Выпьет пива примерно пять банок (оно, видимо, протекает прямо сквозь ее тощего крупа, прям в обход, не касаясь её), пожует колбасы и сала – и наденет детские шмотки. Я в таких-то вот джинсах ходила лет в 15 в последний раз. Говорю ей: ну, как так можно? Почему же тебе не стыдно? И какая же ты молодчинка, дай, ударю тебя чем-нибудь. А она, между тем, отвечает, что худеет буквально от стресса. Очень сложный был год и два месяца, что последовали за ним. Охуеть, извините, граждане. Что за вид вы животного царства? Почему вы от стресса не жрете-то всё, что в доме возможно жрать? Я сажусь на четыре кости пред разверзнутым холодильником. И, рыдая, как самка белуги, превращаюсь в Гагрантюа. Робин-Бобин, жующий корову, заливающий рот сгущенкой, а потом непременно лежащий рылом в стену, как Диоген. Полежали? Извольте винища. Изнутри же горит всё пожаром, надо срочно зажрать это чувство. И запить, чтобы трудно дышать. А она, извините, худеет. Уу нее там уже минус десять. При трехразовом этом питании. Понедельник, суббота, среда. Очень зАвидно. Или завИдно? Прям мозги закипают от зависти. Позабыла все ударения, заревела, пойду пожру.

Дорогие европейские мужчины, которым я когда-то отказала во взаимности. Я только спросить. Вы там как? Еще актуально?

Разговариваем тут с блогером. Блогершей. Не такой вот, как типа "сто способов пережить расставание с бывшим", а такой вот, как типа я. Которая по душевному нездоровью в рунет-то полезла. Вербализовывать нереализованное. Которую в детстве там мало гладили, если вообще замечали рядом. Которую папка называл "чудовищем", потому что там уши немного торчали. При этом, левое - вроде на запад, ну а уж правое - на восток. И по ней, как по пню, можно было определять, где тут тропинка на выход из темного-темного леса. И выходили буквально все. Какой-то муж там и два любовника, сосед и мальчик "на всякий случай"... Пока, увы, никого не осталось. И вот сидела она, как пень, заросши этими вот ушами. Как мхом. На запад и на восток. И изнывала уже от замшелости. И оппа - блогинг, простите, бложинг. Такое средство от недоглаженности. Пришел, изныл задушевное в столбик - и вот уж люди вокруг собрались, и чешут запад, и по востоку – немного гладят, как собачонку. Приятно? Скажете! Охуенно. Теперь молчит. Навсегда молчит. Теперь из ста её гладящих тысяч пятнадцать плюнет ей прямо в лицо. Тыщ пять распнёт, или четвертует, приладив уши её к лошадям, какие скачут, как птицы-тройки, одна - на запад, другая - в ад. И никакой тропинки из леса. И никакого шага назад. Молчит, не пишет, лежит колодой. И эта драма - такая чушь, если уж сравнивать с происходящим. Любая жизнь сейчас - просто чушь. И первый муж, и сосед, и мальчик. И эти столбики вот её. Любое горе, любое волчье вот это чувство, что ты одна. Все эти ужасы непризнанья, вся эта жизнь с грязным кляпом во рту. Такая чушь. Что нельзя про это. И вроде хочется просто взять - и потянуть её прямо за уши, да вместе с лошадью, из болот. Но нету сил. И трясутся руки. И этот подвиг, увы, достижим, лишь тем, кто врёт. И себе, и людям. Простите нас, господин барон. Но способ ваш как-то не подходит. Вода из лошади не пойдёт.

Раньше я называла это выгоранием. В одном пижонском оупен-спейсе меня научили этому слову люди на колесных подставках: они были плоские и назывались одним непонятным словом, выпуклые циркаческие - и назывались другим. Я звала их подставками под вейпера, потому что все, кто катал на подставках, там курили из огромных коробок свои идиотские жижи. Привычных фаллических электронок тогда еще никто не придумал. Выгорание распознавалось по следующим признакам: в какой-то момент - хотя его невозможно было отследить прямо сразу - ты начинаешь иначе читать слова. Мозг твой, замыленный никому не всравшимися дедлайнами, видит в каждом предложении угрозу, мат, призывы к самоубийству или крохотному восстанию. Как-то ночью, совсем изможденная, я прочла на машине с канистрой безобидное слово "мука". Ну, везли там чего-то для хлебушка. Но прочлось мне, конечно, мУка. Потому что жила мучительно. Был, конечно, еще один признак. Неумолчные телефоны. Ну, когда тебе кто-то звонит - не дедлайн, не начальник, не мама. Кто-то очень приличный звонит. С кем давно просто так не трепались. А ты мордой лежишь в матрац и с каким-то хтоническим ужасом косишь глаз в это имя в табло. И не можешь не то что поднять, а смотреть-то не можешь на трубку. Вот тогда. Надо силы собрать, молча тыкнуть в билетные кассы - и купить себе жалкий билет хоть куда. Где есть лес и водичка. Где вообще не берет МТС. Где в ларьке еще водка в стаканах - одноразовых, двести писят. Открывается как кока-кола. А сейчас у меня кое-что, чему нету названья, нет лексики. Когда можешь купить билет - и поехать хотя бы к подруге, но... не можешь. Физически больно. Невозможно себе представить. Это ж надо вставать, что-то делать, мыть башку, собирать себе сумку. Выходить в божий мир, где нет бога. Наблюдать эти рыла прохожих. Ехать. Плыть. Ну, лететь, я не знаю. Словом, двигаться, словом, общаться. Подберите, пожалуйста, слово, тут "пиздец" даже не отражает.

Про что это мы? А, про тиндер. С инициативами у меня дело обстоит так же, как со спасением утопающих. Теоретически - плавать умею. Но вот чтоб теплой жопой в холодную воду? Ну, ты хоть сам как-нибудь побарахтайся, желание жить хоть изобрази? А то я плюхнусь к тебе всем туловищем, а ты поленом мне по башке. Пришел мужчина, сидит на стуле. Раз в пять минут мне рожает мента. Ну, когда пауза эта виснет соплёй бетонной под потолком. И слышно, сука, как он утробно урчит картохой в своих кишках, как я дышу, как сосед ебется и как в колодце чихает бомж. Приплыли, здравствуйте. По-бол-та-ли. И, кстати: чо ты, пришел болтать? Ну, доставай хоть. Взболтни пространство. А то как будто бы ты пришел сюда беседовать о культуре. В 12 ночи. Совсем один. Пока жена отдыхает в Анталье. Побрил табло, окатил себя духами литр на километр, надел всё чистенькое, цветы купил. И вино, конечно. Тебе в "Пятерочке" с этим набором инструкцию, что ли, забыли дать? Мол, не сиди там как царь над златом, смакуя долбанный Шардоне, а прям врывайся. Порабощай. И разделяй, сука всё, и властвуй. А то сидит он. Потупил взор. Румянец плещется на ланитах. Еще бы косы свои спустил со стула как Рапунцель из сказки. Чтоб я сама, значит, прям по ним зубами влезла к нему в ширинку. Мы же для этого собрались? У нас же два уже, скоро утро? Сосед ебется. Чихает бомж. Мне в шесть работать. Уже четыре. И вроде можно бы кинуть круг. Или упругую мягкую сиську. Но где вы видели, чтоб мой плот был свит из этих вот извращений? Греби, раз робкий. Не в этот раз. Не захлебнись там слюной в дороге. И расскажи потом всем друзьям, что не дала опять, вот ведь дура. А как просил-то, а как дышал. Поговорили, блядь, о культуре.

Понедельник, говорите…