Последний вагон уходящего поезда

Лиза Смирнова *** Меня не было, представь, нас ещё не существовало, а женщины шли по набережной в лёгких платьях с капельками тумана на лицах. зрение их фрагментировало пространство, город мерцал и вздрагивал на периферии. Жёлтые прожекторы стройки, краснеющая трава, птицы и дикие звери неуловимых цветов в неудобных позах — всё было без нас, мы лежали на сухих досках у моря, и пальцы наши соприкасались, входили друг в друга на границе определения времени, а волосы высыхали под солёной ладонью. _ источник: книга «Мёртвые не поют», 2024 _ Представлять себе, каким будет мир без тебя, — популярный мысленный эксперимент. «Не для меня, в саду растя, / Распустит роза цвет прелестный» (А. Молчанов, полное имя неизвестно); «Какие платья будут шить, / кому в ладоши будут бить?» (Николай Асеев). Пушкин говорит о сиянии вечной красы равнодушной природы. Томас Харди представляет себе, как он умирает вечером, через поляну в это время будет спешить ёж, и кто-то скажет, что покойный стремился не обижать таких кротких существ. Поэзии знаком и обратный эксперимент: а что было до нашего рождения? Обычно здесь в дело вступает метемпсихоз: «Душа, восходящая вместе с нами звезда нашей жизни, / Прежде закатилась где-то в другом месте / И приходит издалека» (Вордсворт); «Я на земле моей впервые мыслить стал, / Когда почуял жизнь безжизненный кристалл, / Когда впервые капля дождевая / Упала на него, в лучах изнемогая» (Заболоцкий). Почему-то удалить себя из этого эксперимента невозможно: до-жизнь непостижимее посмертия, ей нужен якорь «я». Даже у Дашевского близнецы внутри у фрау связывают загадочный мир снаружи с собственной будущностью: «Вдруг Китай за стенками брюшины? / Вдруг мы девочки? А им нельзя в Китай». Дети нередко рассказывают о своей жизни до рождения — подчас очень подробно: в одном эпизоде «От двух до пяти» Чуковского сын академика Отто Шмидта, узнав, что до рождения жил у мамы в животе, сообщил, что играл там с другими детьми и дружил с тремя моссельпромовцами. Стихотворение Лизы Смирновой делает попытку освободиться от эгоцентрической перспективы: на какой-то короткий момент говорящей удаётся посмотреть на мир глазами других женщин (может быть, будущих матерей). Но этот мир — неудобный, кубистический, фасеточный: вероятно, взгляд на самом деле принадлежит не женщинам, а заглядывающим через них в мир детям. Последний фрагмент стихотворения подтверждает идею двойного зрения: его можно трактовать как фантазию о существовании близнецов в околоплодных водах (и в этой фантазии возможна даже сухость) — или как выход к тем обстоятельствам, в которых рождалась предыдущая фантазия о «мире без нас»: двое возлюбленных, или друзей, или сиблингов в самом деле лежат на досках пирса и пытаются проникнуть в то время, когда их ещё не было: соприкосновение рук, прикосновения к волосам, похожим на волны, замещает прикосновение к ушедшему времени. Перед нами, в общем-то, стихотворение, написанное на воде: романтическая фантазия, напоминающая о надгробии Китса. _ #выбор_Льва_Оборина #комментарий_Льва_Оборина