Культурный код

Есть два вида одиночества. Для одного одиночество – это бегство больного, для другого – бегство от больных. Фридрих Ницше

Будь я посторонним человеком, наблюдавшим за мной и за течением моей жизни, я должен был бы сказать, что всё должно окончиться безрезультатно, растратиться в беспрестанных сомнениях, изобретательных лишь в самоистязании. Но, как лицо заинтересованное, я — живу надеждой. Франц Кафка. Дневники, май 1915 г.

​​Существует явление, которое психологи называют токсичной позитивностью — требование от других и от самих себя поддерживать позитивный настрой любой ценой, отрицая реалии жизни и подавляя негативные эмоции. Когда человек переживает горе утраты близкого, а ему говорят: «Будь благодарен, что он больше не страдает» или «У тебя есть столько всего, за что стоит быть признательным», — чаще всего это оказывается не проявлением любви и сострадания, а либо рефлекторным страхом перед чужой болью, либо попыткой агрессивно самоутвердиться за счет ослабленной жертвы. Токсичная позитивность — это один из способов бегства от своей Тени по типу идиотизма твердости. Чужое горе становится для такого человека невыносимым зеркалом, в котором отражается его собственная боль и ужас перед хрупкостью бытия. Не желая встречаться с Тенью в себе, он делает вид, что она расположена вовне. Спроецировав Тень на другого, он пытается победить созданную своим умом проекцию или по меньшей мере поскорее заткнуть ей рот — как будто, заставив страдающего человека замолчать и «мыслить позитивно», он сможет заглушить собственное подавленное горе. Это объясняет особую жестокость токсичной позитивности: в ней говорит не сострадающая мудрость, а загнанный в угол страх, который защищается, нападая, который отчаянно цепляется за фасад благополучия, потому что признать реальность чужой боли и право на столкновение с ней означало бы признать и свою собственную боль, и хрупкость всех вещей. Тот, кто подавил и спроецировал свою Тень вместо того, чтобы освоить ее, превращается в параноидального стража собственного подземелья, где заперты горе, страх, ярость и отчаяние. Он вынужден тратить колоссальную энергию на поддержание этой тюрьмы, и любое напоминание о том, что заключено внизу, вызывает у него панику: а вдруг стены не выдержат? Поэтому чужое открытое проживание негативных эмоций воспринимается им как экзистенциальная угроза — эти люди делают именно то, что он запретил себе делать, они открывают те самые двери, которые он замуровал в себе. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 200)

И всё-таки функция глаз состоит не в том, чтобы видеть, а в том, чтобы плакать. Для того чтобы действительно видеть, нужно закрыть глаза. Эмиль Чоран. «О разложении основ»

«Иметь веру» в другого человека — это значит быть уверенным в надёжности и неизменности его фундаментных установок, самой сути его личности, его любви. Под этим я имею в виду не то, что человек не может менять своих мнений, а то, что его основные мотивации остаются одними и теми же; например, что его уважение к жизни и человеческому достоинству составляет часть его самого и не может измениться. Эрих Фромм. «Искусство любить»

Человек — это животное, которое сошло с ума. Из этого безумия есть два выхода: ему необходимо или снова стать животным, или же стать большим, чем человек. Карл Густав Юнг

Я могу вам признаться, что одно из моих переживаний, из-за которых, возможно, я и стал заниматься философией, было совершенно непонятное, приводящее меня в растерянность — слепота людей перед тем, что есть. Стоят нос к носу с чем-то и этого не видят. Это происходит потому, что мы не извлекаем опыт. И это происходит бесконечно — всё заново и заново в нашей жизни, или в истории в целом, повторяется одна и та же ошибка. Почему? Потому что, очевидно, не существует структуры, в которой мы раз и навсегда извлекли бы опыт из того, из-за чего нам пришлось раскаиваться. Если этого не сделать, то это будет повторяться. В истории вовсю гулял гений повторений, повторений дурных до тошноты. Мераб Мамардашвили

Часто бывает — говоришь с человеком и вроде нравятся чем-то его слова и кажется, что есть в них какая-то доля правды, а потом вдруг замечаешь, что майка на нём старая, тапки стоптанные, штаны заштопаны на колене, а мебель в его комнате потёртая и дешёвая. Вглядываешься пристальней и видишь кругом незаметные прежде следы унизительной бедности, и понимаешь, что всё сделанное и передуманное собеседником в жизни не привело его к той единственной победе, которую так хотелось одержать тем далёким майским утром, когда, сжав зубы, давал себе слово не проиграть, хотя и не очень ещё ясно было, с кем играешь и на что. И хоть с тех пор это вовсе не стало яснее, сразу теряешь интерес к его словам, и хочется сказать ему на прощание что-нибудь приятное и уйти поскорей и заняться, наконец, делами. Виктор Пелевин. «Generation П»

Легенда о счастливом художнике — это чепуха, мещанская болтовня, и ничего больше. Весельчак Моцарт держался на ногах благодаря шампанскому, зато недоедал хлеба, и ни один человек не знает, почему Бетховен не лишил себя жизни ещё в молодые годы, а вместо того написал такие замечательные вещи. Порядочный художник в жизни должен быть несчастным. Когда ему хочется есть и он развязывает свою котомку, там всегда оказываются одни жемчужины! Герман Гессе. «Гертруда»

​​​​История человеческой мысли напоминает собой качания маятника. Только каждое из этих качаний продолжается целые века. Мысль то дремлет и застывает, то снова пробуждается после долгого сна. Тогда она сбрасывает с себя цепи, которыми опутывали её все заинтересованные в этом — правители, законники, духовенство. Она рвёт свои путы. Она подвергает строгой критике всё, чему её учили, и разоблачает предрассудки, религиозные, юридические и общественные, среди которых прозябала до тех пор. Она открывает исследованию новые пути, обогащает наше знание непредвиденными открытиями, создает новые науки. Но исконные враги свободной человеческой мысли — правитель, законник, жрец — скоро оправляются от поражения. Мало-помалу они начинают собирать свои рассеянные было силы; они подновляют свои религии и свои своды законов, приспособляя их к некоторым современным потребностям. И, пользуясь тем рабством характеров и мысли, которое они сами же воспитали, пользуясь временной дезорганизацией общества, потребностью отдыха у одних, жаждой обогащения у других и обманутыми надеждами третьих — особенно обманутыми надеждами, — они потихоньку снова берутся за свою старую работу, прежде всего, овладевая воспитанием детей и юношества. Пётр Кропоткин. «Нравственные начала анархизма»

​​Когда сильная реакция завладела умом, обычно мы не можем тотчас ее остановить, но мы способны пресечь ее дальнейшее развитие и направить себя по другой тропинке. Мы, к примеру, не можем выбрать не обижаться, если обида уже возникла в нас. Но мы можем наладить коммуникацию, создать простор ясности и покоя и в нем выбрать не действовать на основе обиды, не потворствовать обиде и не подпитывать ее дальше. Поступая так, мы не подавляем реакцию, а просто не позволяем ей вести нас и начинаем с ней диалог. В этом диалоге она угасает как реакция обиды и перерождается во что-то другое, более гармоничное и настроенное на сотрудничество. Когда именно неадаптивная реакция угаснет полностью? Кто знает! Реакция взаимозависима со множеством других условий, и лишь наш личный опыт даст ответ на этот вопрос. Научившись удерживать в уме ясность и покой, мы освобождаем не только реакции, присутствующие в уме прямо сейчас, но и те невежественные автоматизмы, которые еще даже не возникли в нашем уме. В будущем они появляются в нашем уме немного более гармоничными, пластичными, отзывчивыми, не такими упрямыми. Весь наш ум переобучается. Толстой писал об этом так: «Не верь себе, когда все представляется тебе в мрачном свете, все кажутся виноватыми, всем хочется сказать и даже сделать злое. Смотри на себя в таком состоянии, как на пьяного, ничего не предпринимая, и дожидайся, когда пройдет это состояние. Чем меньше будешь делать, находясь в этом состоянии, тем скорее оно пройдет: это воздержание так же нужно, как для пьяного сон». Что же нам делать в этой паузе? Просто сидеть, сложа руки, и наблюдать за спонтанной гармонизацией ума? Довольно часто это лучшее, что мы можем сделать, и это определенно самый безопасный вариант: подождать, пока интоксикация ума ослабнет. Однако мы должны учиться не только пребывать в паузе, но и действовать в ней, в противном случае она будет хрупкой, а ее возможности останутся не раскрытыми. Олег Цендровский. «Письма к самому себе» (выпуск 206)

Вы, разумеется, слышали о тех крошечных рыбках, которые водятся в реках Бразилии: они тысячами нападают на неосторожного пловца, в несколько секунд быстрыми жадными глотками пожирают его, остаётся лишь безукоризненно обглоданный, чистенький скелет. «Желаете вы иметь личную жизнь? Как все люди?» Вы говорите: «Да». Как же это сказать: «Нет»? Согласны? Сейчас вас и обглодают: вот вам профессия, семья, организованный досуг. И острые зубы вонзаются в ваше тело до самых костей. Альбер Камю. «Падение»

Знаю, что важно только одно: не сгибаться и не мириться ради подделки под любовь, проживая эту беспощадную войну, которая и есть залог мира, оставлять по пути мёртвых, которые и есть залог жизни живых, принимать лишения, которые и есть залог праздника, терпеть боль лопающегося кокона, которая и есть залог появления крыльев. Антуан де Сент-Экзюпери. «Цитадель»

Нельзя стоять одной ногой в действительности, а другой в мечтах. Иначе для судьбы слишком велик будет соблазн разорвать вас пополам, прежде чем вы решите, какой путь вам избрать. Курт Воннегут. «Механическое пианино»

Крупнейший бизнес-форум АМОКОНФ 2026 ⚡ В Москве на ВТБ Арене выступят основатели крупнейших компаний и медиазвезды. Они поделятся реальными кейсами роста продаж, управленческими стратегиями и опытом масштабирования. 🎓 Среди спикеров: Михаил Токовинин (Сооснователь amoCRM), Сергей Минаев (Писатель, медиапродюсер), Владимир Седов (Основатель Askona Life Group). Список спикеров пополняется. 18 апреля. Начало в 11:00 Для наших подписчиков действует купон «amoconf2026», который дает скидку 1000 рублей на все категории билетов. ✅ Регистрируйтесь по ccылке (купон уже в ней) Зарегистрироваться #реклама 16+ amoconf.ru О рекламодателе

Люди слишком жалки и слабы для того, чтобы они могли быть злы. Все они хотят быть добры, только не умеют, не могут. Это неумение быть добрым и есть то, что мы называем злым. Лев Толстой. Дневники, 7 октября 1892 г.

# 211. Какую технику глубокого расслабления рекомендуют нейробиологи и почему она так эффективна (+ аудио для занятий)? 1. Читать ВКонтакте 2. Читать на Яндекс-Дзен 3. Аудиоверсия YouTube (файл отдельно сброшен выше) 4. Дополнительные материалы и поддержать проект 5. Что такое «Письма»: инструкция по применению Скачать аудиозаписи полного протокола глубокого отдыха без сна:

на VK Donut на Boosty (в конце поста) на Patreon (в конце поста)

​​​​Первое письмо (1921 г.) Андрея Платонова Марии Кашинцевой, будущей жене писателя. "Мария. Я не смог бы высказать вам всего, что хочу, я не умею говорить, и мне бесконечно трудно рассказать о самом глубоком и сокровенном, что во мне есть. Поэтому я прошу прощения, что пишу, а не говорю (писать как-то несуразно). Простите меня за всё и послушайте меня. Мария, я вас смертельно люблю. Во мне не любовь, а больше любви чувство к вам. Восемь дней моё сердце в смертельной судороге. Я чувствую, как оно вспухает во мне и давит душу. Я живу в каком-то склепе, и моя жизнь почти равна смерти. Днём я лежу в поле в овраге, под вечер прихожу в город и иду к вам. А у вас я как-то весь опустошаюсь, во мне всё стихает, я говорю великие глупости, я весь болею и хожу почти без сознания. Сколько раз я хотел вам сказать, что ведь я не такой, какого вы немного знаете, я совсем иной. Лунное тихое пламя выжигает из меня жизнь. У меня никого нет, некуда пойти, и никто не поймёт меня. Моя родина – луна. Я теперь не могу равнодушно смотреть, как стоит дерево, как идёт дождь. Через вас я люблю всё больше и больше мир, звёзды приводят меня в трепет, а когда я с вами, я как мёртвый, я холодею и успокаиваюсь. И как мне ни хочется с вами говорить, только безмолвие или простые детские слова должны быть между нами. Мария, вы та самая, о которой я одиннадцати лет написал поэму, вы та самая победительница вселенной. Я знал вас всегда. Вы сказали раз, что во мне много жестокости, а во мне много боли. Я и раньше всё сильнее и страшнее чувствовал нестерпимую красоту мира. Вы же конец всего. Вы моя смерть и моё вечное воскресение. Может, я говорю пошло и глупо, но во мне поёт музыка, и мне больно и хорошо. Я ничего от вас не прошу, я вам всё отдаю. Никогда я не притронусь к вам, если вы сами не захотите. Я грубый дикарь, это мне говорили и товарищи мои. Но я вырос в грязи и работе, узнал всё, что знают люди, аристократия мысли и искусства. Это пишу без Жоржа. Он относится к вам по-иному, гораздо легче, и преодолеет вас. Это он сам говорит. Во мне же сердце ходит всё туже и туже. Когда я шёл к вам один, то лежал на бугре перед этим и плакал. Вы не знаете, наверное, что такое судороги сердца. Первый раз я узнал это, когда нашёл в больничном сарае мёртвую сестру. Она лежала вечером на полу. Было тепло и тихо, и я прилёг с ней рядом и сказал ей что-то. Она лежала, замолкшая и кроткая, но не мёртвая. Вы сестра моя, но безмерно дороже её. Все силы затихли во мне, и я не могу передать словом, что дышит и волнуется сейчас во мне. Раньше я мог бы сделать это. Я не знаю ваши отношения к Жоржу. Вы давно знакомы. И во мне есть тревога, что я мешаю вам, врезался клином и накалил атмосферу, мешаю искренности и простоте. Скажите мне про это. Я бы сразу разрубил этот узел, но боюсь сделать больно вам и Жоржу. Не жалости и не снисхождения я хочу, а вас и ваше свободное чувство. Переполняется во мне душа, и не могу больше говорить. Поймите моё молчание, далёкая Мария, поймите мою смертную тоску и неимоверную любовь. Только теперь я родился. Есть мир, который создал когда-то я. Людям будет хорошо там жить, но я ушёл бы и оттуда. У меня голова болит. Ночью я сочинил поэму, но для вас надо изменить мир. Простите меня, Мария, и ответьте сегодня, сейчас. Я не могу ждать и жить, я задыхаюсь, и во мне лопается сердце. Я вас смертельно люблю. Примите меня или отвергните, как скажет вам ваша свободная душа. Я вас смертельно люблю. Я не убью себя, а умру без вас, у меня всё растёт и растёт сердце. Андрей Платонов

Некий банкир спросил однажды Марка Твена: — Чем объяснить, что у вас так много мозгов и так мало денег? — Видите ли, — ответил писатель, — природа любит равновесие. — В среднем у нас с вами поровну. Марк Твен