Химера жужжащая

Владимир Иванович Даль по прочтении Ханса Кристиана Андерсена: Сколько утка ни бодрись, а лебедем не быть. На всякий случай, а то знаю я вас: "Гадкий утёнок" опубликован в 1843 году, первый том Словаря — в 1863.

Почему князя зовут Гвидоном? Достаточно заглянуть в примечания к Пушкину, чтобы узнать, что имя это носит в русском фольклоре и лубочных книгах отец Бовы Королевича, несчастный король, убитый любовником жены (мотив древнейший, вспоминаем хоть Агамемнона). Оттуда же взято, кстати, и имя царя в "Сказке о Золотом петушке" — Додоном или Дадоном зовут как раз убийцу-узурпатора. О том, какая драка идёт за право считаться родиной сюжета о Бове, можно рассказывать долго и со вкусом. Его оспаривают славяне, итальянцы, англичане и французы, поскольку в позднем средневековье истории о доблестном рыцаре-сироте рассказывает вся Европа, и везде они одинаково популярны. Как звали героя изначально, — Бова, Бово, Бивис, Бёве или Бёвуа — сказать непросто, но, всё-таки, сейчас большинство исследователей склоняется к тому, что при рождении он был Бёве д'Омтон или д'Антон, из Антона, то бишь, а папеньку его, соответственно, звали Ги д'Антон, откуда, через итальянское Гвидо д'Антона и получился русский Гвидон. Но вот тут мы упираемся в крайне занятное обстоятельство: в сказках о Бове волшебный элемент не так существеннен — ну, прыгает богатырский конь Бовы через крепостную стену, ну, выдыхает огонь, ну, идёт у него дым из ушей. Магия здесь не играет сюжетообразующей роли, в отличие от сказки Пушкина. Собственно, в рыцарском романе так дело обычно и обстоит, там есть волшебные предметы и обстоятельства, но функция у них второстепенная, обеспечивать движение сюжета. Про Экскалибур и иже с ним сейчас не будем, оружие — тема отдельная. Зато почти строгий тёзка Гвидона, валлийский Гвидион ап Дон, как раз полноценный маг: тут тебе и оборотничество, и заклинания, и сотворение прекрасной женщины из цветов ракитника, таволги и дуба, и многие другие, часто сомнительные, деяния; трикстер он, положено ему — например, красть чудесных животных у королей-соседей. Особые отношения связывают Гвидиона с племянником по сестре, который, возможно, приходится ему и сыном. В частности, Гвидион вмешивается, когда созданная им красавица из цветов, ставшая женой племянника, — для того и создавали, по материнскому проклятию юноша не мог жениться на человеческой женщине — заводит любовника, и тот пытается мужа убить. Замок Гвидиона — это Млечный Путь, он тесно связан с морем (хотя кто с ним в мифологии Британских островов не связан), колдует сам и становится объектом чужого колдовства. Знал ли Пушкин сюжеты Мабиногиона? Нет, никаких указаний на это нет. А вот поди ж ты.

Лебедь у Пушкина говорит Гвидону: "Здравствуй, князь ты мой прекрасный! Что ты тих, как день ненастный?" — очень показательная фраза, если вдуматься. "Ненастьем" сейчас называют и ливень с ветром, и метель — явно не тихую погоду. Но у Пушкина словоупотребление другой эпохи, мы его же видим в словаре Даля: НЕНАСТЬЕ пасмурное небо с дождем, ситничком, с градом, крупой, снегом, метелью, бурей; сырая и ветреная погода; менее говорят о грозе, а более о затяжной дурной погоде.  То есть, в представлении первой половины XIX века ненастье — это чаще не бурная непогода, но серенькая глухая морось, наводящая тоску. И примеры, конечно, самое прекрасное у Даля, как всегда: В вёдро епанчу возят (в запас), а в ненастье сама едет. Глупому счастье, умному ненастье, неудача. Быть было ненастью, да дождь помешал! На сердце ненастье, так и в ведро дождь. Счастье с бесчастьем — ведро с ненастьем. При поре — в добре; в безчастье — что в ненастье. У кого на сердце ненастно, тот хмур и в ясный день. Вот вам, пожалуйста, и князь Гвидон: мысли одолели, хмурый, ничего не радует. Не бывает у Александра Сергеевича случайных слов.

Новейший Апулей.

По осени, как повелось, я пощу музыку, ещё в жежешке был тэг #осеннее_ночное_радио Так вот, здесь дают "Орфея" Луиджи Росси, вещь редчайшую и волшебную. Запись театральная, с разговорами с постановочной группой в антракте, с кашлем и шорохом зала — я такое люблю если и не больше, то отдельно от студийной чистой выверенности: эффект присутствия, леса между мирами, выхода из сиюминутного. Три с половиной минуты одинокой блуждающей лютни в начале можно не принимать в расчёт, они для того, чтобы все расселись, уложили на коленях программки и сумочки, продышались. А дальше — чистая магия.

Медведь — это не только ценный мех ездовой зверь Гнева и, в качестве усмирённой ярости, атрибут Силы/Стойкости, но и любая неистовая страсть, поэтому на медведя среди добродетелей и пороков претендуют ещё Воздержание и его тёмный близнец Невоздержанность. То есть, мы видим задумчивую эмблематическую женщину, попирающую медведя, и думаем: ага, ты — Fortitudo, Сила/Стойкость, мы тебя знаем! Обознались, отвечает добродетель, я — Воздержание; ну, или Трезвость, как вам будет угодно. А а-ах и зелёный попугай у меня, потому что Аристотель говорит, что попугаи любят вино и становятся под его воздействием необычайно болтливы. В этом контексте совершенно по-новому звучат сказки про девочек и медведей, которые рассказывает себе вся Европа. Хулиганка, которую англоязычные источники традиционно зовут Goldilocks, залезает к трём медведям в дом и устраивает там разгул, от которого покраснеет и зелёный попугай — вот вам, пожалуйста, Невоздержанность. А находчивая девочка Машенька, заставившая медведя отнести себя домой, воплощает вместе и Воздержание, — "не садись на пенёк, не ешь пирожок!" — и Силу/Стойкость, одолевшую зверя, и более того. Высоко, говорит, сижу, далеко гляжу — ещё бы не высоко, дева Астрея в звёздном венце, сама Справедливость, покинувшая мир с окончанием золотого века. Воздержание, оно же Трезвость, из трактата Лорана Орлеанского о добродетелях, книга конца XIII века, хранится в Британской библиотеке. BL Add MS 54180 fol. 188v

Гнев, бьющий себя кинжалом, и его леопард из Часослова Дюнуа (1439-1450 BL Yates Thompson MS 3 fol. 165v) и задумчивая аллегория Гнева с бойцовым петухом, верхом на кабане из сборника богословских и научных трудов XIV века (BnF, Français 400 f.54).

О том, почему лев — это иногда медведь, а медведь — иногда лев, я рассказывала в лекциях бестиарного цикла (если срастётся, прочту про медведя живьём в Москве осенью, следите за объявлениями). Лев с медведем как образ грозной силы ходят парой ещё в Библии. Про царя Давида, побеждавшего львов и медведей, давеча говорили, но это сопоставление устойчиво: "То же, как если бы кто убежал от льва, и попался бы ему навстречу медведь" [Ам 5:19]; "Он стал для меня как бы медведь в засаде, как бы лев в скрытном месте" [Плач 3:10]; "Наслать на них множество медведей или свирепых львов" [Прем 11:18] и т.д. Точно так же и на аллегорических изображениях лев и медведь то рядом, то подменяют друг друга. Когда Ларошфуко говорил, что наши добродетели суть наши же принаряженные пороки, у его собеседников это мгновенно иллюстрировалось в уме привычными эмблемами. Лев — привычный атрибут добродетели Силы/Стойкости, но он же — спутник смертного греха, Гнева; неслучайно лицо, несущее на себе печать холерического темперамента, в европейской традиции именуется "львиным". Сила, которую не контролируют, приводит к греху, логика понятная. Но Гнев точно так же сопровождают медведи (и леопарды, и кабаны, все, кто ассоциируется с буйной силой). Поэтому на гравюре Жака Калло у ног Гнева ярится лев, а у Генриха Альдгревера Гнев едет верхом на медведе. Кабана и леопарда смотрите в следующем посте.

Ещё одно свидетельство того, что лев и единорог — и медведь и корова, и волчица — в определённых контекстах равны друг другу и почти взаимозаменяемы. В этой роскошной буквице из Бедфордской Псалтыри, созданной между 1414 и 1422 годами в Англии, изображён, как видите, царь Давид ещё в бытность свою пастухом, когда он, если зверь крал овцу, "брал его за космы и поражал его и умерщвлял его" [1 Цар 17:36]. Давид говорит Саулу о львах и медведях, именно с ними он боролся, и в этой буквице, пожалуйста: медведь уже побеждён, лежит внизу, льву Давид как раз раздирает пасть. Но чуть поодаль, сзади, виден единорог, явно убитый: вон, у него рана в боку. Казалось бы, единорогу-то овцы зачем (кстати, обратите внимание, какие здесь овцы, размером с морскую свинку примерно)? Но в средневековой голове крепко сидят эмблемы яростной силы: лев, медведь, единорог. Сидят все вместе, спаянные друг с другом, сила по частям не продаётся. И потом, что, Давид единорога, что ли, не заборол бы?.. да запросто. Конечно, когда лютые звери смиренно ластятся к деве, это куда красивее, но аллегория Силы/Стойкости испытала иконографическое влияние миниатюр с Давидом, побеждающим львов и медведей, и Самсоном, раздирающим пасть льву. И потому часто она тоже берёт льва за космы — и поражает его; лев поражается, конечно, а что делать. BL Add MS 42131 fol. 95r

Прекрасная Сила/Стойкость, она же Дева с гобелена первой трети XVI века. Есть ситуации, в которых лев и единорог — одно и то же, сколько бы ни бились за корону.

У Филиппа Моулда в галерее очередной английский меланхолик рубежа XVI-XVII веков. С прекрасной подписью: "Портрет неизвестного джентльмена, возможно, поэта". Возможно, возможно.

Странный сон, в котором ты встречаешь удивительных животных, потом спускаешься под землю, проходишь, как нынче принято говорить, сложные трансформации — и узнаёшь тайну розы. Вергилием тут, конечно, выступает Чеширский Кот, это ведь он объясняет Алисе, как устроен тот мир и кто его населяет. Кэрролл — то есть, мистер Доджсон, конечно — общался с прерафаэлитами, чему ж тут удивляться. Фотографировал их, он ведь был увлечённым и весьма популярным фотографом. А в 1865 году подарил экземпляр "Алисы" Кристине Россетти — ей книга очень понравилась. Этот её портрет снял именно мистер Доджсон. Хотя и без Кэрролла не обошлось.

Ежегодное, неотменимое. Как наступила ночь, я вспомнил рынок и живо повторил всё, рассматривая свою булавку. Кармен сделала очень немного, она только бросила в ленивого солдата цветком. Не более было совершено здесь. Я давно задумывался о встречах, первом взгляде, первых словах. Они запоминаются и глубоко врезывают свой след, если не было ничего лишнего. Есть безукоризненная чистота характерных мгновений, какие можно целиком обратить в строки или в рисунок, — это и есть то в жизни, что кладет начало искусству. Подлинный случай, закованный в безмятежную простоту естественно верного тона, какого жаждем мы на каждом шагу всем сердцем, всегда полон очарования. Так немного, но так полно звучит тогда впечатление. Поэтому я неоднократно возвращался к булавке, твердя на память, что было сказано мной и девушкой. Затем я устал, лёг и очнулся, но, встав, тотчас упал, лишившись сознания. Это начался тиф, и утром меня отвезли в больницу. Но я имел достаточно памяти и соображения, чтобы уложить свою булавку в жестяную коробку, служившую табакеркой, и не расставался с ней до конца. ________ С днём рожденья, Александр Степанович. Ваша булавка так и лежит уменя в коробочке, и будет лежать, сколько будет меня.

— Я всё понимаю, — сказал дракон. — Кто угодно растеряется. Только что собирала цветочки, венок плела, и вдруг провалилась под землю. А там все эти чудеса, звери говорящие, сад... Но — есть?! Там — есть?! Ты что, совсем не соображаешь ничего? В таких местах ни есть, ни пить нельзя, если не хочешь неизбежных последствий. Зачем ты его ела? — Он был такой красивый!.. — жалобно протянула собеседница дракона. В сумраке её лица не было видно, но говорила она в нос, то есть, судя по всему, плакать так и не перестала. — Краси-иивый!.. — передразнил дракон; потом сокрушённо добавил. — Девке замуж пора, а она тянет в рот что попало, как младенец. — Но он правда был такой красивый!.. Так и просил: "Съешь меня". А у меня от голода уже голова болела, я же не ела давно... И что теперь будет? — Что-что, — сварливо отозвался дракон, — последствия. Неизбежные. Ответом ему было безудержное всхлипывание. — Ладно, — смягчился дракон, — не реви, я договорился. Через полгода он отпустит тебя к маме. — Полгода?! — Скажи спасибо, что и на том сговорились. Ты не переживай, он тебе всякие праздники будет устраивать, пиры — не успеешь гранат доесть, полгода кончатся. Как раз всё зацветёт, а там и земляника твоя любимая пойдёт, и черешня... Дракон выжидающе умолк. Молчала и Персефона. А потом осторожно спросила: — А можно мне пирожок? Я там видела, с изюмом... — Да можно тебе пирожок, — вздохнул дракон. — И пирожок, и грибов, и сливочную помадку, и гренков с маслом. Он бы разрешил ей и индейку, и ананас, но их в Грецию ещё не привезли. _____________________ Вы не ждали нас, а мы приехали. Дракон вернулся.

Мой режиссёр — и вообще один из самых важных людей в моей жизни — говорил: "Не называй в лоб, очерти так, чтобы оно возникло у зрителя само, работай из материала заказчика". Точнейший совет актёру, точнейший совет любому, желающему донести, сообщить, поделиться своим — добиться созвучия и сонастройки в чём угодно. Лет десять назад Бен Шмидт создал новый проект, чистый лист в программе построения графиков, а потом ввёл в неё данные о курсах кораблей из судовых журналов XVIII-XIX веков. И получил вот это изображение. Лет десять я на него и медитирую — не называй в лоб, очерти, чтобы возникло само. Привычными, важными путями.

Не могу отказать себе — и вам — в удовольствии, ещё одна Дева, тоже из Библиотеки Моргана, с иллюстрации к астрологическому трактату Абу Машара аль-Балхи. Книга создана около 1403 года в Брюгге — собственно, по лицу Девы ясно, что она из тех краёв. MS V.785, fol. 16r

Iam redit et Virgo, redeunt Saturnia regna. Любимая моя Дева из итальянского часослова, хранящегося в Библиотеке Моргана. Предположительно её нарисовал Вентурино Меркати в 1470-1480 гг. в Милане. Ждём её через полтора дня.

No mistakes in Tango, darling, not like life. That's what makes the tango so great. If you make a mistake, get all tangled up, just tango on.

Вопрос не в том, с какого перепугу семейство Слепцовых решило в 1899 году в своей серии "Книжка за книжкой" издать "Короля Лира" — среди, на ту же хотя бы букву, увлекательных брошюр "Как воюют между собою растения", "Как Пётр Захарыч переселялся в сибирские леса: (С 10 видами, снятыми на месте)", "Кто победил? (Из истории воздухоплавания)" и т.д. Вопрос даже не в том, зачем Александр Александрович лично взялся переводить Шекспира, сопроводив его зубодробительными пояснениями, что такое театр, — "Внутри театръ состоитъ изъ двухъ частей: 1) изъ шатра на высокомъ помостѣ, въ которомъ происходитъ представленіе, и 2) изъ помѣщенія передъ помостомъ. Въ этомъ помѣщеніи устроены мѣста для зрителей, или — какъ говорятъ по иностранному — для "публики", — и подробным либретто трагедии для тех, кто не привык к представлениям: "Зала во дворцѣ Лира. На лѣво стоитъ возвышенное сѣдалище — "тронъ". Залы, украшенныя трономъ ("тронныя" залы), назначаются во дворцахъ для торжественныхъ пріемовъ. Входятъ графъ Кентъ, графъ Глостеръ. Съ Глостеромъ его пріемышъ — Эдмундъ. Они ожидаютъ короля" etc. Вопрос в том, как именно сбойнул распознаватель текста при сканировании, что получилось вот это: "Король-Лиръ — величавый старецъ. Онъ благополучно правилъ страною сорокъ лѣтъ. Онъ избалованъ уланами, привычкой къ власти, привычкой видѣть со всѣхъ сторонъ повиновеніе своимъ малѣйшимъ желаніямъ, даже прихотямъ". Там "удачами", скорее всего. А то ведь глазами детей сразу видишь, как именно могли уланы избаловать величавого старца.

Стинг так Стинг. Когда в первый раз — страшно подумать, сколько лет назад — услышала, как Стинг поёт Дауленда, меня будто ожгло: Фесте!.. Нет, академические хрустальные контртеноры прекрасны, всё by the book, но вот это, шершавым неправильным голосом больше проговорённое, чем исполненное... Да будь я Орсино, мне стало бы всё равно, что люди скажут, гори оно огнём, дайте. Can you do it? — Dexterously, good madonna.