Владимир Сорокин

Но я помню Ваши мудрые слова, коими Вы напутствовали меня при выписке из Вашего сверхчудодейственного санатория: “Не стирайте надежду. Надежда – не одежда”. Вы всегда изъяснялись сверхмудрыми загадками-пословицами, которые я разгадывал позже. Прошли эти месяцы, и разгадалось Ваше алтайское напутствие: настоящая надежда пообноситься не может, её невозможно снять, выстирать и надеть снова. Ибо, как только ты её снял – перестал надеяться! И это уже не надежда, а одежда. Подлинную надежду надобно и грязненькой любить! Так что я свою надежду в прачечную нести не собираюсь. Надеялся, надеюсь и буду надеяться.

Чеховские тексты — это и есть некие таблетки, точнее — порошки, горько-сладкие, которые он всю жизнь прописывал человечеству. Но парадокс в том, что эти порошки… сейчас уже ни хрена не лечат. Зато они обостряют симптоматику и заставляют отвечать на один вопрос: что и как мы делаем в этом мире? Заставляют вопрошать, хмуриться и впадать в меланхолические размышления. Но это состояние хмурости и меланхолии для русского интеллигента, как выяснилось, и есть самое продуктивное и комфортное. Благодаря им мы не теряем себя. Гарин — он как бы вывалился из литературного пространства конца XIX века. По нему он перемещается, и он же его одновременно и создает. В этом романе я лишь старался следовать за ним, не мешать ему. Это мой принцип. Надо родить героя и, собственно, потом его отпустить. Чтобы он дальше шел сам. Ни в коем случае не подталкивать. Мне категорически чужд метод Набокова, который говорил, что он предпочитает тотально контролировать собственных персонажей. Я же, наоборот, следую за моим героем, куда бы он ни повернул, — в этом мой интерес. Никогда у меня не бывает, что все до конца продумано. И в этот раз получилось так, что у этого доктора на титановых ногах оказался счастливый финал. Он сам к нему вышел. Это не по-чеховски, конечно, но уж как есть.

Перед ним была алтайская семья — старик, старуха, молодой мужчина, женщина, подросток и двое мальчиков. С молчаливым восторгом они смотрели на него как на чудо. Он и был этим чудом — президент республики, подарившей миру теллур, Черный Аист, живущий в Черном Эдельвейсе и прилетевший сейчас к этому костру с самой высокой горы Алтая. — Мир вашему дому, — произнес президент по-алтайски. И семья ожила, с поклонами забормотала радостные приветствия. Послышался стрекот вертолетов, и две серебристые машины опустились возле холма, из них стала выпрыгивать охрана. Президент пожал руку всем членам семейства. Не только мальчишки, но и старик со старухой не могли сдержать восторга и качали головами, улыбались, бормоча и подвывая. Президент подал им руку, они стали называть себя. Когда дошла очередь до молодой женщины, она назвалась и приветствовала президента на плохом французском. Трокар ответил и спросил, говорят ли по-французски ее дети. Оказалось, что говорят. И значительно лучше матери. Старший сказал, что в школе у них преподает француженка, Mademoiselle Palanche. Très bien, très bien! Президент рад, что перед молодым поколением теллурийцев открываются новые возможности. Далеко ли до школы? Oh non, Monsieur le Président, très proche! Juste une demi-heure en vélo! Прекрасно! Учеба в нынешнем сложном мире важна как никогда. Помогают ли дети своим родителям? Oui, bien sur, Monsieur le Président. Замечательно! Довольны ли родители успехами своих детей? Très, très satisfaits! Прекрасно! Старик со старухой, не понимая, радостно кивали. К ним президент обратился по-казахски, благо все алтайцы понимали этот язык: — Здоров ли скот? — Мал аман! Мал аман! — закивали они еще сильнее. — Прекрасно, если скот здоров. Здоровый скот — это здоровье ваших детей и внуков. Чистый воздух Теллурии, ее недра, экология — залог здоровья всех нас. Однако не пора ли нам всем отведать супа? Ваш президент слегка проголодался в горах. Семья радостно засуетилась, и вскоре президент уже сидел за вынесенным на луг столом вместе с алтайской семьей и ел суп кёчё, закусывая его свежеиспеченной лепешкой, замешенной на кислом молоке. Вкус этого супа, сваренного из молодой баранины и чечевицы на костре, был для Жана-Франсуа Трокара уже давно так же важен, как и спуск с Белой горы, как и полет над долиной. Это была традиция, и отделить одно от другого было невозможно. Сидеть за деревянным столом на лугу вместе с крестьянской семьей, разделять с ними простую трапезу, вдыхая чистый воздух с дымком костра, говорить с ними об экологии, о ценах на зерно, о новых горных тоннелях — что могло быть лучше этого после головокружительного спуска? И великая гора, которую он только что в очередной раз покорил, этот Белый Великан сиянием вековых снегов подтверждал: ничего. Завершив трапезу, президент достал из кармашка крошечные песочные часы с теллуровым песком внутри и голограммой герба Теллурии снаружи и подарил главе семьи. Этот подарок он делал всем, к кому залетал в гости. Часы отмеряли ровно одну минуту.

Когда писал "Метель", совсем не думал об Алексее Толстом и его Гарине. Это, скорее, чистое совпадение. Я думал о Льве Толстом и его "Хозяине и работнике". Гарин "красного графа" — авантюрист, довольно просто сделанный. Но происхождение фамилий в романах на самом деле — один из самых тонких моментов. Возьмите книгу любого писателя, дойдите до фамилии литературного героя — и вы сразу почувствуете его, писателя, уровень.

Я помню, когда пытался читать романы Василия Аксенова, доходил до фамилий героев — и дальше просто не мог читать. Потому что это один из знаков качества литературы.

И это невозможно объяснить, это не артикулируемый процесс, на уровне музыкального слуха: звучит или нет. Гарин для меня — это фамилия русского провинциального уездного врача-интеллигента. — То, что ваш главный герой — доктор, это, положим, сейчас легко объяснить. Мы все с прошлого года живем с "доктором внутри". — Это одна из идей. Во многом я двигался по инерции, но, собственно, мой герой был врачом и 10 лет назад. Но именно год назад, в начале ковидной эпопеи, этот герой вновь возник в голове — и роман стал писаться. Я думаю, сейчас нам всем нужен некий доктор-демиург — с такой толстовской бородой и чеховской самоиронией, который всех успокоит.

... это некое слоистое, чешуйчатое литературное животное. Режиссер Константин Богомолов прочитал «Теллурию» и сказал, неожиданно для меня: «Владимир, вы помогаете жанру романа существовать в новой форме». Наверное, роман в линейной форме больше не может существовать. Он обречен на позевывание и почесывание читателя, на его заведомо вялую реакцию: «Пишет, пишет, а мы такое уже читали». Линейный роман обречен на архаизацию, какие бы яркие чувства автор ни вложил в него. Потому я и ищу новую форму. А пока искал, не писалось ничего. С «Голубым салом» было так же: я не мог больше описывать реальность, как раньше.

Для меня пословицы в любом языке крайне важны. Например, я знаю некоторые немецкие. Но все-таки русские — это совершенно отдельная тема. Они носят такой, я бы сказал, завораживающе-назидательный характер. И заметьте: у каждой настоящей пословицы тоже есть автор. И, безусловно, я бы очень хотел увидеть авторов знаменитых пословиц, в том числе и «снявши голову, по волосам не плачут»

Сорокин - неудачный на мой взгляд римэйк Мамлеева, подделка, конформистский дубль. Как и Пригов и совсем уже бездарная вереница "постмодернистов". Эти люди ничего не знают и ничего не умеют. Книга Сорокина - ничтожна. У нас контактов с ним не было. Вообще сложилась ситуация жесткого противостояния вторичных персонажей и плагиаторов против оригиналов и источников плагиата. Это клановая позиция. Мамлеева активно релятивизируют. О Головине не упоминают. Лимонова демонизируют. Летова замалчивают. Курехина подонки почти убили. Это не случайность, а продолжение советской культурно-политической стратегии. Подделки нам враждебнее открытых врагов. Из-за океана, возможно, этого не видно. Александр Дугин

61' Сорокин вместо Пелевина 🔄 🔴🔴🔴🔴 ⚽️ 2️⃣🆚0️⃣ 🔴

Свеклушин вытащил упакованную в целлофан норму. — Ух ты, — Трофименко потянулся к аккуратному пакетику. — Смотри, какие у вас… А у нас просто в бумажных упаковках таких. И бумага грубая. И надпись такая оттиснутая плохо, криво. Синяя такая. А у вас смотри-ка, во как аккуратненько. Шрифт такой красивый… — Столица, чего ж ты хочешь, — Свеклушин разорвал пакет, вытряхнул норму на ладонь, отщипнул кусок и сунул в рот. Трофименко потрогал норму: — И свежая… во, мягкая какая. А у нас засохшая. Крошится вся… организаторы, бля. Не могут организовать… — А вы написали бы куда надо, — Свеклушин жевал, периодически отщипывая. — Написали, бля! — Трофименко швырнул папиросу, придавил ногой. — Не смеши, Саша. — Не помогает? — Да конечно. Всем до лампочки. А потом, говорят, почему периферия тянет слабо! Смешно. Сказка про белого бычка. Везут, везут опять пакеты эти. А там шуршит засохшая, лежалая. Норму уж могли бы наладить. Странно это всё… — Дааа… много у нас ещё этой несуразицы, — Свеклушин сунул в рот последний кусочек, скомкал хрустящий пакетик, хотел было швырнуть в урну, но Трофименко остановил. — Дай мне, не выкидывай. Жене покажу.

Ю приготовил свою первую в жизни мясную картину под названием «Обманутая девушка». На стальной круг диаметром в полтора человеческих роста он уложил газон из ростков молодого бамбука под сладким соусом, поставил скамейку, собранную из обжаренных ребер к-антилопы, а на скамейку посадил девушку, читающую прощальное письмо покинувшего её любовника. Тело девушки Ю сложил из комбинаций разнообразно приготовленного к-мяса <…>. Он одел девушку в платье из четырнадцати сортов пармской к-ветчины и вложил в её к-соловьиные руки тончайший листок письма, вырезанный из белоснежной груди голландской двухсоткилограммовой к-индейки. На листке Ю вырезал тончайшим ножом по евро-китайски: Испарилась внезапно любовь, Как тушёных угрей аромат. — Почему в плодоносный День Осеннего Загустения Спермы ты приготовил столь mis-активное блюдо? — Потому что загустение спермы связано с ML-радостью, а излияние с t-печалью. — Как можешь ты судить о сперме, если у тебя нет семяизвергающего органа? — По t-стонам моих любовников, оставляющих свою сперму в моём анусе. Они никогда не ML-смеялись во время семяизвержения. Властелин Мира вложил руку в Перчатку Контроля, сделал несколько неуловимых движений, и в призрачном воздухе зала возникли все шесть любовников Ю в момент совокупления с ним. Тела их затрепетали, и разного тона и тембра стоны слились в единый аккорд.

Внуки мои дорогие, это три изваяния трёх роковых правителей России, перед вам Три Великих Лысых, три великих рыцаря, сокрушивших страну-дракона. Первый из них, говорит, вот этот лукавый такой, с бородкой, разрушил Российскую империю, второй, в очках и с пятном на лысине, развалил СССР, а этот, с маленьким подбородком, угробил страшную страну по имени Российская Федерация. И все три бюста вырубил шестьдесят лет тому назад мой покойный муж, демократ, пацифист, вегетарианец и профессиональный скульптор в то лето, когда дракон Россия окончательно издох и навсегда перестал пожирать своих граждан. И стала бабуля к каждому бюсту подходить и класть на плечи конфеты и пряники. И говорила: это тебе, Володюшка, это тебе, Мишенька, а это тебе, Вовочка. <…> Говорит, Россия была страшным античеловеческим государством во все времена, но особенно зверствовало это чудовище в XX веке, тогда просто кровь лилась рекой и косточки человеческие хрустели в пасти этого дракона. И для сокрушения чудовища Господь послал трёх рыцарей, отмеченных плешью. И они, каждый в своё время, совершили подвиги. Бородатый сокрушил первую голову дракона, очкастый — вторую, а тот, с маленьким подбородком, отрубил третью. Бородатому, говорит, это удалось за счёт храбрости, очкастому — за счёт слабости, а третьему — благодаря хитрости. И этого последнего из трёх лысых бабуля, судя по всему, любила больше всего. Она бормотала что-то нежное такое, гладила его, много конфет на плечи ему положила. И всё качала головой: как тяжело было этому третьему, последнему, тяжелее всех. Ибо, говорит, он делал дело своё тайно, мудро, жертвуя своей честью, репутацией, вызывая гнев на себя. Говорит, сколько же ты стерпел оскорблений, ненависти глупой народной, гнева тупого, злословия! И гладит его и целует и обнимает, называя журавликом, а сама — в слёзы.

Какое странное меню

ДЕСЕРТ 1. МОРОЖЕНОЕ ИЗ ПРЕЗЕРВАТИВОВ. 1200 г использованных презервативов со спермой <…>. Презервативы смешать со сливками, сахаром, кокосовым маслом, ликером и взбить в миксере. Выложить образовавшуюся массу в хрустальную вазу, придать форму шара и заморозить при температуре –7°C. Посыпать мороженое сверху толчеными орехами, облить горячим шоколадом, спиртом и поджечь. 2. СУФЛЕ ИЗ ЗУБНЫХ ЩЁТОК. <…> 3. КОЛГОТКИ ПОД ВЗБИТЫМИ СЛИВКАМИ. <…> 4. ТОРТ ИЗ ПЕРСИДСКОГО КОВРА. <…> 5. «PRODIGY» С ЗАВАРНЫМ КРЕМОМ. <…> Компакт-диски нагреть в духовке до температуры 220 г и быстро скатать в трубочки. Каждую трубочку наполнить заварным кремом. <…> 7. ЖЕЛЕ ИЗ ШКАТУЛКИ. <…> 9. ВАРЕНЬЕ ИЗ ПЕЙДЖЕРОВ. <…> 10. ПИРОГ С КОМОДОМ. <…> 11. «ШЕРСТЯНОЙ ЛЕБЕДЬ». 1000 г лобковых волос, 3000 г розового шампанского, 600 г яичного белка, 300 г сахарной пудры. Лобковые волосы намочить и слегка посыпать сахарной пудрой, чтобы они стали липкими. В металлическую форму для отливки ледяного лебедя положить намоченные лобковые волосы, разместив их равномерно по обеим половинам формы. Взбить белки с сахарной пудрой. Закрыть форму и под давлением наполнить её белками и шампанским. Поставить в беспорядочно вращающуюся морозильную камеру и заморозить при температуре –15°C. <…> Окрас лебедя должен быть слоистым — бело-розовым. Лобковые волосы должны равномерно покрывать всю его поверхность. Лебедя поставить в центр толстого хрустального блюда, окружив его фруктами и кусками цветного льда. Раздать участникам банкета серебряные молоточки для разбивания лебедя. 12. «ЖИВОЕ ЗОЛОТО». Вшей положить в золотую чашу в виде листа лотоса. В течение часа осторожно посыпать их золотой пылью. Ни в коем случае не перемешивать, иначе вши могут погибнуть. Внести чашу в зал в конце банкета под увертюру к опере Рихарда Вагнера «Золото Рейна». Раздать участникам банкета золотые ложки. Зажечь смоляные факелы, потушив электрический свет. Есть молча. «Банкет»

если есть идеи, они начинают вырываться из тебя, и ты уже ничего не можешь с этим сделать — это чисто физиологический процесс. Если их долго нет, это тоже мучительно. Но писателю надо уметь мучиться. Есть разные способы преодолеть кризис. Некоторые пьют — Хемингуэй, например. Жена решила положить его в клинику и лечить модным тогда методом электрошоковой терапии. В результате этого он просто наполовину забыл английский язык — ну и вообще все печально кончилось. Так что лучше прислушиваться к себе. Если не пишется, не надо литературно мастурбировать. Пусть само встанет, когда будут идеи и будет на что вставать.

Если взять историю России, то застывшее состояние, зима — это восемьдесят процентов исторического времени, а смуты, революции, войны — всего лишь процентов двадцать. Я не удивлюсь, если завтра указом будет введена монархия, произойдёт коронация Путина в Успенском соборе Кремля. Ведь это страна, где гротеск давно уже стал нашим главным воздухом.

У филологов есть лишь один глаз, сугубо литературный, способный только сравнивать тексты. Глаз второй, смотрящий в жизнь, у большинства литературоведов постепенно затянулся мутной текстуальной плёнкой, толщина которой прямо пропорциональна количеству прочитанных книг. Голова филологов заполнена книгами до предела. Они видят жизнь только сквозь текст. И гордятся этим. Навсегда объевшиеся и отравленные литературой, они воспринимают живую жизнь как продолжение текста, как приложение к нему. «Все в мире есть текст!» — сказал философ Витгенштейн, и эту сомнительную максиму подхватили в конце шестидесятых французские подхватили в конце шестидесятых французские философы. Хочется спросить: а чувство страха — тоже текст? Любовь — текст? Покалывание в пояснице — тоже текст?

Мы задвижку перекрыли – Как велел нам Государь. Ну, а недруги решили Газ у нас сосать, как встарь. Мы им «нет!» сказали разом, Навострили зоркий глаз – Насосался русским газом Дармоед «Европа-газ». Но неймется киберпанкам Из озябшей стороны – Разветвленья, как поганки, Вырастают у Стены. Все наглеют раз от раза… Но учтите – можем мы Вам поддать такого газу – Задохнетесь сразу вы!

Иногда я чищу зубы не правой, а левой рукой. Иногда их утром вообще не чищу. Современный человек города живет автоматически, как машина, — каждый день он совершает ряд автоматических движений — начиная от чистки зубов, одежды, еды, работы. Он также автоматически любит, ненавидит, общается с родственниками, с животными. Про зарабатывание денег я молчу — это вообще унифицировано. Я не хочу стать мясной машиной, я борюсь с этим: обязательно совершаю каждый день какой-нибудь зигзаг. Я перестал из-за этого даже путешествовать по европейским странам: западные города теперь слишком похожи друг на друга — езжу туда в основном по делу. Даже Африка уже цивилизованная. Остается Сибирь только — она не тронута. Это я серьезно.

Пока болел всю прошлую неделю, перепробовал самые разные средства. Вот, например, рецепт от Владимира Сорокина. Кажется, помогает.