Книжный гриб

Июль выдался жарким (например, там где я сейчас, держится в районе +32-35 градусов): ▪️Два больших и важных анонса от писателя Мэтта Хейга: скоро в моем переводе выйдет его новый, совершенно прекрасный роман “Полночный поезд”, а ближе к концу года в британском городе Брайтон откроется его книжный магазин “Голден” ▪️“Книжный гриб” попал в этап интернет-голосования премии “Ревизор”. До 2 августа еще можно проголосовать. Я сейчас там где-то в последней тройке, но не переживаю, потому что не ради победы туда шла ▪️Две Веры под одной обложкой: как в “Царствие мне небесном” Вера Богданова отделила себя от героини своего романа ▪️Описания всех чудищ центральной Европы с картинками: “Венгерский бестиарий” Золтана Мадяра ▪️Расследование: почему в англоязычных изданиях некоторые страницы пронумерованы римскими цифрами, а некоторые — арабскими ▪️5 тонких книг для максимальной скорости чтения и такого же уровня удовольствия Осталось продолбать один летний месяц, не расслабляемся! Photo by Aaron Burden on Unsplash

Мэтт Хейг, автор многих хороших и душеспасительных книг, в том числе “Полночного поезда”, который выйдет уже в сентябре в моем переводе у “Лайвбука”, объявил об открытии книжного магазина в британском Бристоле. Об этом он говорил в марте на саммите имени себя любимого в Лондоне при закрытых дверях, а теперь объявил публично. Это будет даже не магазин, а пространство с книжками и кофе под названием “Golden” (подозреваю, что в честь его собаки, золотистого ретривера).

Я рос в городе без книжного магазина и считаю, что в каждом сообществе должен быть книжный магазин, потому что они спасают цивилизацию и делают жизнь интересной. Мой книжный будет о свободе. Мы не будем ничего навязывать. Только хорошие книги. Выбранные мной и людьми, которым я доверяю. Книги, от которых захватывает дух. Книги, от которых наворачиваются слезы. Запрещенные. Забавные. Графические романы. Детские книги. Книги для взрослых. Крутые книги о музыке и искусстве. Книги со словами. Книги без слов, которые приятно листать. Книги, которые на самом деле виниловые пластинки. Лучшие живые и мертвые авторы. Здесь также будут уютные пространства, где можно сесть и выпить хороший кофе. По вечерам будем проводить мероприятия. Никакой чопорности. Никакого снобизма по отношению к жанрам. Никакого разделения на высокую и низкую литературу. Добро пожаловать. С собакой можно.

Будете в Бристоле ближе к Рождеству, заходите к Хейгу в магазин. А если не будете, читайте его книги, тоже хорошо.

Июль был объявлен мною для меня же месяцем чтения дорогих и любимых коллег, вернее их переводов. Вначале был уютнейший роман “Альпаки и алиби” Рейми Джеймс в перевод Татьяны Долотовой, которая и сама жутко талантливая в смысле создания руками красивого, и роман выбрала про магазин с пряжей, где находят труп со спицей в глазу. Потом был сборник “Быть больным”, в который вошли эссе Вирджинии Вулф и ее матери Джулии Стивен, оба переведенные Диной Батий. Вирджиния рассуждает о болезни как о измененном сознании, через которое многое скрытое становится явным, а Джулия — про приземленную механику ухаживания о больных. В самом конце Дина тоже рассуждает, об этих эссе. Мне как-то сказали, что читатель и имя автора-то не запоминает, не то что переводчика. А я обеих переводчиц даже в лицо знаю, а вы запомните имена, пригодятся.

Читаю “Человек среди котов”. Во-первых, если вы мечтаете о научной карьере, но еще не выбрали тему для изучения, то вот она. Во-вторых, да, женщина — не мышь, чтобы это знать, научная степень не нужна. #цитата

2. “За бортом”, Герберт Клайд Льюис (104 стр.) Образцовый джентльмен, уважаемый брокер и просто хорошо воспитанный человек вдруг оказывается за бортом. И это не метафора, он и правда ранним утром случайно вывалился из корабля. Долгие часы он дрейфует в открытом океане и в надежде, что кто-то из пассажиров заметит его пропажу, и корабль развернется. Оставшись наедине с бескрайней водой и собственными мыслями, герой задумывается о многом, но главное — о себе. 3. “Сны поездов”, Денис Джонсон (144 стр.) Классический большой американский роман, в котором меньше 150 страниц. Герой, поддавшись ярости толпы, чуть не убил вместе с другими работниками железной дороги человека, уличенного в воровстве. Так начинается повесть о ничем не примечательном человеке Роберте Грэйньере. Роберт не знал родителей, не имел старых друзей, кочевал от одного места работы к другому, но всегда неизменно оказывался рядом с поездами. Не отходя слишком далеко от своего лагеря, он повидал в жизни многое: грусть и радость, тяжкий труд и редкие передышки, разных людей и существ, которых вряд ли на эту землю послал Бог. 4. “Триумф домашних тапочек”, Паскаль Брюкнер (160 стр.) Еще одно эссе, на этот раз о доме, который как будто перестал быть крепостью и стал тюрьмой, причем вполне добровольной. На фоне мировый перетрубаций и постоянного потока тревожных новостей растет желание людей “не выходить из комнаты, не совершать ошибку”. Паскаль Брюкер рассуждает, как Обломов с его халатом и тапочками стал чуть ли не главным косплейным вдохновителем современного человека и неужели мы больше не захотим выходить на улицу. 5. “Не река”, Сельва Альмада (160 стр.) Для любителей латиноамериканского магреализма и историй, где многое остается за пределами страниц. Когда-то друзей было трое, но один умер. Оставшиеся двое берут на рыбалку сына почившего друга, чтобы провести выходные, как настоящие мужики. Как и принято в этом жанре, люди хоть и умирают, но редко уходят навсегда, оставаясь где-то поблизости. И порой требуется минутка-другая, чтобы понять, кто перед тобой: еще живой или уже нет. ◾️2/2 #подборка

Вы меня часто спрашиваете (на самом деле никто и ни разу):

“Гриб, как же мне читать столько же много книг, сколько читаешь ты?”

Никакого секрета тут нет: надо читать тонкие книжки! Вот вам 5 книг из моей личной библиотеки, которые читаются буквально за день: 1. “Быть больным”, Вирджиния Вулф (80 стр.) Меньше чем на 100 страницах разместилось три любопытных текста. Во-первых, само эссе Вулф о том, что такое болезнь и почему дни, проведенные в кровати в попытке побороть недуг, не всегда оказываются пустыми, а иногда раскрывают глаза на то, что раньше оставалось невидимым. Также в книге есть эссе матери Вулф, опытной сиделки, которая видела болезнь совсем по-другому, и послесловие Дины Батий, которая перевела оба эссе. ↓ 1/2

В иске утверждается, что Google использовал книги в своих сервисах Google Scholar, Google Books и книжном магазине Google Play вне рамок открыто согласованных целей этих платформ. Каждому конкретному сервису книги были предоставлены для определенной цели, а Google нарушил авторские права, используя книги вне этих параметров. Говоря попросту, издательства отгружали книги Google для одного, а он использовал их еще и для другого — обучения своих ИИ-моделей. На первый взгляд претензия выглядит железобетонной, и компенсация за такое напрашивается значительная. Хотя и юристы Google явно не лыком шиты и что-то будут придумывать, чтобы увернуться. Наблюдаем. ▪️2/2

Давненько не было судебный новостей про ИИ. Исправляюсь. Группа из трех издательств (Hachette Book Group, Inc., Cengage Learning, Inc., Elsevier Inc. и S.C.R.I.B.E., Inc.), а также писатель Скотт Туроу (автор юридических триллеров, между прочим) подали, пожалуй, самый незамысловатый иск против бигтеха, конкретно Google, за использование книг для обучения ИИ. Документ содержит 57 страниц и доступен в сети. Иск сосредоточен не на законности использования книг при обучении ИИ вообще, а на конкретных источниках книг, которые использовал Google. ↓ 1/2 Photo by Growtika on Unsplash

Самое время посмотреть ровно на год назад, чтобы вспомнить, о чем “Книжный гриб” писал в июле 2025: ▪️Одна из лучших книг, прочитанных в прошлом году — “Двадцать шестой” Марии Даниловой ▪️Большое и прекрасное интервью с Дарьей Башковой о Париже, формировании издательского портфеля и том, как привлечь читателя к своим книгам ▪️“Собака съела” — это не только отмазка школьника на вопрос “где домашка”, но и реальный случай из жизни Джона Стейнбека ▪️Разоблачение если не самого большого, то точно самого бессовестного вранья в истории литературы ▪️4 книги, в которых смешиваются мир живых и мир мертвых Photo by Erik-Jan Leusink on Unsplash

Вы же знаете, то Эрнест Хемингуэй был невероятно крутым мужиком. Например, один свой день рождения от отметил, спалив пальму, и как-то раз за одни сутки пережил целых две авиакатастрофы. Но это все происходило, когда Хем был уже взрослым. В юные же годы он, например, чуть не умер, когда доставляла на фронт… шоколадки. Читайте историю тут в оригинале или ниже в моей пересказе-переводе. 8 июля 1918 года, всего за две недели до своего 19-летия, доброволец Американского Красного Креста по имени Эрнест Хемингуэй был поражен австрийским минометным снарядом, когда доставлял солдатам на итальянском фронте шоколад. Снаряд упал примерно в метре от юного Хема, оглушил его и нашпиговал ноги осколками. Итальянский солдат, стоявший ближе к месту падения снаряда, погиб; другой солдат потерял в результате взрыва обе ноги и позже скончался от полученных ран. Если верить письму, которое написал Тед Брамбак, друг Эрнеста, Эрностовым же родителям после того, как навестил того в больнице, Хем, придя в себя, сумел донести третьего раненого солдата на собственной спине до пункта первой помощи.

«Он говорит, что не помнит, как туда добрался, и что нес кого-то, — писал Брамбак. — На следующий день ему это все поведал итальянский офицер, добавив, что принято решение наградить его медалью за доблесть».

Хемингуэй провел шесть месяцев в Милане, восстанавливаясь, где влюбился в медсестру Американского Красного Креста, которая ухаживала за ним, пока он не вернулся домой в Иллинойс в январе 1919 года. Этот случай быстро стал частью мифологии вокруг Хемингуэя, несмотря на — а, возможно, благодаря — некую размытость. (Сколько ранений он получил? Когда именно он получил свои медали и за что? Действительно ли он тащил на себе другого солдата?)

«Сам Хемингуэй путался в деталях, еще когда был в Милане, а вернувшись домой, приукрасил (историю, достаточно драматичную для большинства) небылицами о боях с итальянской пехотой», — писал Роберт У. Льюис в 1982 году, указывая на то, что подробности его военного опыта — не единственные рассказы из юности Хемингуэя, которые кажутся не совсем точными. Делал он это, со слов того же Льюиса, не столько из-за желания обмануть, сколько ради развлечения.

Или, возможно, из-за своего литературного таланта, ведь итальянский опыт лег в основу романа «Прощай, оружие!» 1929 года, который стал его первым бестселлером и закрепил за ним репутацию великого писателя. #литбайка

По наводке автора дружественного книжного канала “похороны хорошего вкуса” (подписывайтесь, кстати, там интересно и точно не как у всех) начала расследование, которое ни к чему не привело, но я все равно о нем расскажу. Если вы читаете или листаете английские книжки, то, наверняка, замечаете, что те страницы, где в начале книги расположен аппарат, — предисловия авторов и переводчиков, оглавления и содержания, аннотации и указатели — пронумерованы римскими цифрами, причем строчными (iv, v, vi, vii и т.д.), а уже потом, где начинается непосредственно первая глава и текст, идут цифры привычные, арабские (см. фотки ниже). Почему так? А ни почему! Ну почти. Жесткой традиции этому нет, но есть несколько логичных объяснений, зачем так делается. Во-первых, историческое. Это сейчас все верстается в компьютере и можно двинуть любую часть книги в любую сторону (ну почти), а раньше, когда печаталась все сразу на чистовик, куда-то что-то двигать было проблематично. И вот представьте ситуацию: написал автор роман, отдал в печать, наборщики уже начали набирать, соответственно, а тут автор раз — и накатал предисловие, без которого ну никак простой читатель не разберется. А страницы уже пронумерованы, куда его, это предисловие девать? И тут умный наборщик делает успокаивающий жест и вставляет предисловие в начало книги, ничего при этом не испортив, потому что страницы предисловия нумеруют римскими цифрами, а первая глава как была с первой арабской страницы, так там и осталась. Красота! И теперь хоть три предисловия вставляй. По этой же причине, кстати, тот аппарата, который идет после основного текста, нумеруется арабскими цифрам, он же назад уйдет, после текста, поэтому с ним можно не заморачиваться. Второе объяснение — академическое: так легче цитировать книгу в какой-то другой печатной продукции, чтобы не запутаться, откуда именно взята цитата — из аппарата или из самого текста. Хочу я, например, процитировать предисловие из романа “Приглашение на казнь” Набокова. Пишу:

“My son proved to be a marvelously congenial translator…”

А дальше ставлю такое-то издательство, такой-то год и номер страницы viii (да, римские цифры еще и часто курсивные). И сразу понятно, что это сам Набоков про своего сыночку-корзиночку говорит, а не Цинциннат Ц., у которого и корзиночки-то не было. Никакой двусмысленности. В общем, это правило, скорее неписанное, от которого по желанию можно смело отступать, но, кажется, этого почти никто не делает.

Выцепила эту книгу из лонга “Просветителя” и не пожалела. Кстати, если вам интересны переводческие страдания, то Юрий Гусев замечательно и откровенно поделился ими в сносках, зачитаешься. #нонфик #инфо

Пост этот будет не самый содержательный, зато с картинками. Картинки см. ниже Я давно заметила: если складывать книжки ровной стопочкой, друг на друга, то получается некрасиво. Если класть корешками правильно и читабельно, то сверху оказывается, простите, “попа” книги, а не ее лицо с красивой (если повезло) обложкой. См. фото 1. Потом, когда библиотека начала обрастать англоязычными изданиями (на другом иностранном языке я пока не читаю, сколько бы не орала на меня зеленая сова), я заметила, что у них, забугорных, дело обстоит как раз так, как мне кажется логичным: сложила книжки стопочкой, а сверху — красивое лицо. См. фото 2. Но затем я поняла, что у некоторых русскоязычных книжек лицом кверху тоже получается! См. фото 3. Быстрый опрос сведущих людей установил, что есть традиция делать попой кверху, но это вроде как не правило и даже не, прости боже, ГОСТ. Просто есть тупоконечники, а есть остроконечники. Причем на моей полке есть как издательства, которые вертят корешок то туда, то сюда, так и те, кто выбрали свой путь и придерживаются его. Я-то, конечно, за то, чтобы лежать лицом вверх, как и положено. А то, как я недавно прочитала в книжке “Венгерский бестиарий”, лицом вниз кладут, например, в гроб ведьм, нам это зачем? Про книжку эту, кстати, расскажу уже совсем скоро.

Июнь, в книжном плане, закончился книгой “Царствие мне небесное” Веры Богдановой. Она начинается даже не с аннотации, а с лица обложки, где кроме названия и имени автора стоит еще одно — ключевое — слово: роман. Читателя на входе предупреждают: это не мемуары, не автобиография. Придется гадать, где тут правда, а где художественный вымысел. Это очень важно держать в уме, когда читаешь книгу. Вера внутри — героиня, а не автор. Героиня пишет книгу. Наверное, “Павел Чжан и прочие речные твари”, хотя вряд ли, она же настоящая, опубликованная, а перед нами — выдуманный мир романа. Героиня чувствует подступающие удушение от брака, который и несчастным-то не назовешь, но точно не посчитаешь счастливым. Героиня читает страшные слова, длинные, но которые означают рак, на бумажке с результатом анализов. Вот она как будто бы кульминация. Книги, не жизни.

Мне всегда казалось, что у меня впереди еще столько возможностей, что я только начала свой путь. И вдруг мне открылось очевидное: что можно умереть, так и застыв на старте. Кто-то остается там до пенсии, все собирается жить хорошо, не пользуясь красивым сервизом в серванте и откладывая деньги на будущие путешествия и черные дни, которые там и не случатся.

И вот с первых страниц же решительное знание, что перед тобой роман, а не мемуары подвергается испытанию. Потому что вот же она современная жизнь современного, очень знакомого города, с его топонимами и суетой, с его шумом и одиночеством, с его образом жизни, который ни с чем другим не перепутаешь. Здесь же редкие моменты тишины, когда Вера приезжает на дачу, в место силы, где можно проявить уязвимость и нежность. Но помним, Вера — это героиня, пусть фотографии внутри книги и взяты из личного архива Веры Богдановой, писательницы. Наверное, не так уже важно, что остальные герои носят имена тех, с кем Вера-писательница знакома в реальной жизни, ведь они — персонажи. Бабушки, подруги, муж (уже бывший), сын, врачи… Но потом все же приходит понимание, почему это роман, хотя, наверное, все же автофикциональный. Потому что все, что происходит на его страницах, могло случится, да и случается с кучей людей. Конечно, диалоги не слово в слово, но достаточно близко. Палаты, где кто-то ожидал своей операции, не совсем такие, но очень похожие. Ощущения от протекающей как будто мимо жизни достаточно знакомые. Вот и получается, что это история не Веры-писательницы, а Веры-героини, которая, как и любой другой выдуманный персонаж, может быть одновременно уникальным и ужасно похожим на своего читателя.

Второй год попадаю в лонг-лист “Ревизора” (в категории “Блогер года”, что ожидаемо) 🎉 Голосуйте, не обязательно за меня, там есть еще интересные блоги. https://www.bookind.ru/revizor/2026/revizor-2026-voting.php Обратите внимание, что кружочек, в который надо тыкать, стоит НАД претендентом, а не ПОД, не ошибитесь )