Blue devils

Цвет обретает смысл только в пространстве. Иначе это просто декор — всё равно что разрисовать шторку для ванной.

Хелен Франкенталер

Хелен Франкенталер - Холодное лето (1962) #вторник

Я много думал об истории абстрактной живописи, о таких элементах, как аутентичность, спонтанность и прочее, что играло в ней важную роль. И я подумал — а как можно их развернуть в обратную сторону? Как сделать наоборот? Я воспринимаю всё это как нечто очень искусственное. И меня интересует именно эта искусственность — знание параметров, их нарушение, эксперименты с этим. Одна из мыслей была такая: некоторые картины создают впечатление, что написаны очень быстро. Так какая же связь между скоростью письма и результатом? И как можно эту связь нарушить? Могу ли я это сфальсифицировать — или, наоборот, сделать максимально медленно? Эти размышления меня очень увлекают. У меня никогда нет визуального образа, который я хотел бы получить на холсте. Я никогда не представляю, что картина будет выглядеть определённым образом, что мне нужен именно такой эффект. Я вообще не думаю о финальном облике картины. Я думаю о том, что хочу сделать. О том, что хочу попробовать — а это значит, что я работаю слоями. Так что я не знаю, откуда это идёт.

Альберт Оэлен

Альберт Оэлен - Без названия: Бесконечное лето (2025) #синяясреда

В современных анализах позднего капитализма тоже всё чаще прослеживается обращение к Средневековью в попытке осмыслить сдвиги в западном социальном порядке. В то время как Янис Варуфакис популяризировал термин «технофеодализм» в одноимённой книге 2023 года, Зигхард Некель описывает кажущиеся средневековыми социальные формы, возникающие в ходе капиталистической модернизации, как «рефеодализацию» — подчёркивая, что речь идёт не о подлинном регрессе к феодализму, а о новой форме капитализма, порывающей с его историческими связями с буржуазной культурой. Как ни странно, Диснейленд — квинтэссенция американской индустрии развлечений — даёт посетителям возможность пережить изначальную трансцендентную силу средневековой архитектуры новыми способами — через контрфактические заимствования, которые затем были экспортированы в разные точки мира. Такой аргумент выдвигает Роланд Бетанкур в эссе о популярных тематических парках, обращая внимание на то, как Средневековье становится фоном для ролевой игры, не привязанной ни к какому конкретному времени. Средневековая архитектура служит отправной точкой и для материала Люка Фидлера, развивающего художественное исследование Эшли Ханта, посвящённое тюремной архитектуре. Опираясь на Фуко и сопоставляя исторические и современные тюремные здания, Фидлер обнажает не только преемственность между Средними веками и современностью, но и связи между исправительными учреждениями и культурными институциями — продвигая аболиционистскую институциональную критику Ханта на шаг вперёд. Серия изображений Катарины Шиллинг использует формальные заимствования из средневекового искусства: её абстрактные композиции воспроизводят изображения напольных мозаик в рукописях — коллективно создававшиеся проекты, которые Шиллинг продолжает в своей живописи. Если мы способны чему-то учиться у Средних веков — а работа над этим номером убедила нас в том, что способны, — то этот процесс предполагает готовность разучиться. Средневековые источники требуют методологической открытости и осознания того, что исторический смысл неразрывно переплетён с базовыми предпосылками, имплицитно заложенными в нашей собственной перспективе. В этом свете и медиевистика, и средневековое искусство способны давать ценные импульсы — поверх дисциплинарных и исторических разделений. Мы хотели бы поблагодарить Гельмута Дракслера и Эйдена Камлера за помощь в разработке концепции этого номера; их советы сыграли ключевую роль в формулировании общего аргумента, вокруг которого объединились публикуемые материалы. Бен Катон, Леони Хубер, Анна Зинофцик

Выпуск № 142 / Июнь 2026 «Средние века» ПРЕДИСЛОВИЕ С тех пор как в обиход вошёл термин «Средние века», эта историческая эпоха неразрывно связана с представлениями об инаковости. Начиная с XIV века образ «тёмных веков» использовался как фон, на котором выгодно выделялись идеалы ренессансного просвещения и гуманизма; позднее романтики создали образ Средневековья как эпохи, не тронутой индустриализацией, — проецируя на неё тоску по жизни в гармонии с природой и духовностью. В XX веке такие мыслители, как Мишель Фуко и Жорж Батай, обращались к социальным формам Средневековья, чтобы критиковать капиталистическую современность. Искушение сбежать от сложного и неустойчивого настоящего в якобы более простое прошлое характерно и для обращений к Средневековью в современной поп-культуре и политике. Этот номер TEXTE ZUR KUNST противопоставляет подобному упрощению более взвешенный взгляд на Средние века — взгляд, признающий как исторические параллели и преемственность, так и противоречия. Отвергая модель эпохи, господствующую в историографии с XVIII века, многие из публикуемых материалов методологически опираются на марксистскую и феминистскую критику, а также на постколониальные, квир- и транс-исследования. В сочетании различных форм репрезентации и внешне несовместимых перспектив средневековое искусство само по себе может служить источником вдохновения для особых и плюралистических нарративов. То, что мы называем глитчами в изображениях, созданных ИИ, имеет странное сходство с несоответствиями в средневековых способах репрезентации — они могут казаться современному зрителю странными и вместе с тем, если смотреть под таким углом, выглядят удивительно актуально. Возьмём изображение, выбранное для обложки этого номера: панель алтарного триптиха Симоне Мартини, изображающая чудесное исцеление блаженного Агостино Новелло, — на ней одновременно показаны ребёнок, падающий с балкона, и он же, возвращённый к жизни. Это может быть прочитано как свидетельство одновременности и сложности исторических процессов в глобальном Средневековье. Как подобное расширенное понимание исторической эпохи может оказаться продуктивным для медиевистики? Именно этому посвящена дискуссия за круглым столом между Сюзанн Конклин Акбари, Ллойдом де Биром, Беатой Фрике и Клови Майе под модерацией Евы Шлотойбер. В контексте современного искусства, стратегически использующего отсылки к Средневековью для усложнения исторических нарративов, медиевисты указывают, с одной стороны, на возможности, которые открывают индигенные иконографии и методы фиксации знания для критики универсалистских претензий евроцентричной историографии. С другой стороны, их пристальное чтение средневековых произведений демонстрирует, как устоявшиеся интерпретации в конкретных географических и исторических контекстах могут быть поставлены под сомнение намеренным расширением угла зрения. Исследование Нэнси Тебо, посвящённое двум позднесредневековым изображениям встречи царя Соломона с царицей Савской, также исследует случайностный характер средневековой иконографии. Анализируя связь образа и текста, Тебо показывает, что рефлексия об ограничениях визуальной репрезентации, которую принято ассоциировать с модернизмом, уже присутствует в средневековом искусстве, и ставит под сомнение достоверность гендерных изображений. Хусейн Фэнси и Венди Шоу обсуждают, как концепция Средних веков стратегически использовалась для обесценивания исламских художественных и социальных форм. Схематическому противопоставлению христианского Средневековья и современного ему золотого века исламского мира они противопоставляют реальность живого культурного и экономического обмена в средиземноморском регионе. В их разговоре также затрагивается вопрос о том, как современный нарратив прогресса и инфраструктура капитализма сформировали восприятие исламского искусства.

Тем временем вышел новый Texte zur kunst про средневековье. Тема актуальная! https://www.textezurkunst.de/en/142/

Оказалось ушёл из жизни Стивен Курц — сооснователь Critical Art Ensemble и важнейший теоретик критического искусства. Он был одним из пионеров осмысления хакерства, тактических медиа и биополитики в современном искусстве. Мне повезло познакомиться с ним, когда он приезжал в Москву в прошлом десятилетии. Удивительное ощущение — подлинный участник цифрового сопротивления, как персонаж из киберпанка. При этом — улыбчивый и весёлый хиппи, который не прочь пропустить стаканчик-другой. Про него важно знать: именно против него ФБР вело дело, чтобы отправить за решётку — об этом даже сняли кино. Дело в итоге рассыпалось, но четыре года он был под угрозой тюрьмы за биотерроризм. Сейчас на e-flux вышла публикация его памяти — очень рекомендую. https://www.e-flux.com/journal/164/6776905/remembering-steve-kurtz-1958-2025-of-critical-art-ensemble-part-1

Современное искусство — сфера вечного спора и обсуждений

Иногда художник вступает в диалог с историей или остро-социальными темами. И этот разговор вызывает резонанс, выходящий далеко за пределы галерейных залов.

В карусели Иван Новиков, куратор онлайн-курса «Художественная практика», собрал пять проектов, которые стали точками напряжения между автором, зрителем и институцией. Но несмотря на большой резонанс каждый из этих творцов нашел свой визуальный язык и способ показать миру свое видение.

Если вы тоже хотите освоить базовые навыки в формировании своего художественного стиля и создать свои первые проекты в искусстве, ждём вас на программе.

Узнать подробности 🔗

Как деликатно рассказать о сложных произведениях? Попытался порекомендовать хорошие работы , которые вызывали споры!

Те, кто вырос на Западе, могут при желании отделить себя от политики; для того, кто вырос в Китае, это невозможно. Начиная с детского сада ты сталкиваешься с политикой, которая пронизывает все аспекты твоей жизни. Для китайцев политика — это не вид искусства; это повседневная жизнь, то, с чем ты сталкиваешься каждый день. Поэтому память китайца наполнена политикой. Твоя личная жизнь и мелкие переживания становятся незначительными на фоне великого времени. Меня же больше занимают личные воспоминания. Я считаю, что большая память складывается из малых, и именно поэтому я выбрал подход к своей работе через призму семьи. Семьи — это базовые ячейки малых воспоминаний, но в них заключена память всей нации и её народа.

Чжан Сяоган

Чжан Сяоган - Амнезия и память: Мальчик с закрытыми глазами (2006) #happymondays

Пока июнь провёл в больницах, дописывал исследование о художественной теории Эрика Булатова. Сижу в палате, за окном — иссиня-серое московское небо, и я пишу о теории живописной свободы и вдруг понимаю, насколько она точна и сегодня. У Булатова есть удивительная история создания картины «Горизонт». Его лечили от радикулита массажем в Гурзуфе. Лежит он, смотрит на море, а линию горизонта ему перекрывает красная балка. Алая, раздирающая взгляд полоса мешает нырнуть вглубь. Но внезапно, как вспоминал сам Булатов, приходит понимание: это и есть прозрение, которое выпадает лишь раз. Ведь свобода — это способность видеть даже сквозь эту красную оскомину.

[Художницей стать] я решила когда мне было четырнадцать. Это было из разряда «я чувствую, что смогу». Я знала, что это будет огромный труд, что потребует много времени и полной самоотдачи, но решение было совершенно осознанным. Я сидела на химии и помню, как написала подруге записку: «Я буду художницей». А она мне: «Ты же даже на рисование не ходишь». Я ответила: «Зато я могу быть хороша». Кажется, я нарисовала кролика на полях тетрадки по химии. Мне казалось, что это то, чем можно заниматься самостоятельно. Там нет строгого мерила «правильно» или «неправильно», и поэтому есть пространство для настоящих экспериментов. С того момента я начала рисовать постоянно. А в пятнадцать взялась за краски и стала писать каждый вечер.

Дана Шутц

Дана Шутц - Чихание (2001) #суббота

Сегодня празднует свой юбилей очень важный и близкий мне человек — Сергей Попов. Все знают его как ключевого российского галериста, но мне кажется, порой забывают, что он удивительно тонкий искусствовед, чьи книги и статьи написаны с невероятной проницательностью. Его монография о Булатове — просто лучшая по теме! За годы знакомства я чётко понял, что Сергей стремится не заработать на продаже искусства, а буквально поделиться самой этой любовью к художникам. А в моей судьбе Сергей уже 13 лет играет важнейшую роль. Он поверил в меня ещё студентом и до сих пор — несмотря ни на что, несмотря на все мои причуды и загоны — поддерживает и осмысляет мою практику. Сергей, шлю объятия и поздравляю от всей души!

Я не «настоящий» живописец и не «настоящий» скульптор, я лишь смотрю на всё это со стороны и время от времени пробую себя — хочется добавить свою, особенную пряность. Мне не интересно провоцировать, я всего лишь пытаюсь утешать. Примерять на себя роли у меня попросту не выходит, ведь у меня нет стиля. Вообще никакого. Мой стиль — там, где проступает индивид, где личность проявляет себя через поступки, решения, отдельные предметы и факты, где всё вместе стягивается в историю. В любом случае, на искусство всегда смотрят задним числом и всегда со стороны — почти никогда в миг его рождения. Я бы сказал, обычно лет двадцать спустя. Потом приходят люди и берутся объяснять, в чём, собственно, заключались работы и сам художник. И то, что они тогда скажут обо мне — или не скажут, — только это в итоге и будет иметь значение. Способствовал ли я распространению хорошего настроения. Я работаю ради того, чтобы однажды люди смогли сказать: у Киппенбергера было это невероятно светлое настроение.

Мартин Киппенбергер

Мартин Киппенбергер - Без названия (1988) #синяясреда

Я долго отказывался подписывать картины вообще. Ну, если и подписывал — то на обороте. Это отчасти связано и с Академией… Понимаешь, попадаешь в институт, и кто-то заставляет тебя прийти к какой-то точке завершения — а я не мог к ней прийти. Так что все эти академические работы были подписаны позже. А сегодня — ну, есть вся эта история абстрактного искусства с американской живописью, и Барнетт Ньюман, например, всегда подписывал. Но это и есть точный водораздел между одним и другим. Хотя, знаешь, вот картина Стеллы — на тебя надвигается такой монстр, эта научная фантастика прёт на тебя, — и ты же не хочешь ещё читать поверх всего этого «Фрэнк Стелла». Вот такое туда-сюда.

Гюнтер Форг

Гюнтер Форг - Без названия (2008) #happymondays