Blue devils

Для Скарпитты задача художественного исследования — определить сам смысл художественного исследования, тогда как произведение должно пониматься как “вещь”, регистрирующая процесс делания и его развёртывание.

Джермано Челант

Сальваторе Скарпитта - Парашютные сани (1987) #синяясреда

На самом деле я не ищу каких-то универсальных истин. Если у меня и возникает заранее какое-то представление о человеке, основанное на моём знании других людей, оно исчезает при личной встрече.

Джиллиан Веринг

Джиллиан Веринг - Из серии "Знаки, которые говорят то, что вы хотите, чтобы они говорили, а не знаки, которые говорят то, что кто-то другой хочет, чтобы вы сказали" (1992-1993) #happymondays

Свежий долгий разговор об искусстве и нейросетях!

Я представляю себе нечто вроде лесов из подрамников вокруг цветного хаоса — как идентичность.

Джоан Митчелл

Джоан Митчелл - Без названия / последняя картина (1992) #синяясреда

Я никогда не отталкивалась от идеи. Меня совершенно точно не интересует что-либо изображать, но и абстракция сама по себе меня тоже не интересует. Важно не забывать, откуда я родом. В моём непосредственном окружении в Германии 80-х абстракции не существовало вовсе. Позиции, с которыми я тогда сталкивалась, — это Зигмар Полке, Йорг Иммендорф, Мартин Киппенбергер и Альберт Оэлен. Это была подчёркнуто мужская, очень шутливая и ироничная манера обращения с живописью. Анархичная, и вместе с тем довольно самоуверенная. Но при этом они были очень критичны по отношению к немецкой живописи, особенно к неоэкспрессионизму. Всех этих нео-примитивистских берлинских художников — вроде Саломе или Райнера Феттинга — воспринимали как врагов. Неоэкспрессионизм считался знаком глупости, а противоядием служила ирония — по большей части в виде откровенно дурацких шуток. Мне нравились сами работы, нравились эти ребята, но это было не то, что я могла бы — или хотела бы — делать. Но мне очень нравилась сама идея, что живопись способна быть настолько агрессивной и крутой! Так что я начинала как художница в среде, где живопись была чем-то очень мощным, — и это ощущение я, по сути, так и не утратила. Я никогда не сомневалась в живописи.

Шарлин фон Хейл

Шарлин фон Хейл - Радиомолчание (2017) #синяясреда

После предзащиты студентов окончательно понял, что самый модный философ у молодого искусства — Хан Бён-Чхоль. Как справедливо заметил Николай Алексеев — Славой Жижек забыт. #мысли

Недавно составил для студентов список для чтения по теории современного искусства с вниманием на живопись. Собирал по четырём уровням сложности: от базовых оппозиций — через институциональную критику и структурализм — к постконцептуальности и критике модернизма — и, наконец, к более радикальной теории идентичности и образа. Принцип отбора был таким: текст точно должен быть на русском, точно необходим и сразу со ссылками. Очевидно, что любой такой список всегда неполон, но как стартовая база он даёт мощное погружение в тему теории современной живописи. https://telegra.ph/Spisok-literatury-po-teorii-sovremennogo-iskusstva-07-09

Цвет обретает смысл только в пространстве. Иначе это просто декор — всё равно что разрисовать шторку для ванной.

Хелен Франкенталер

Хелен Франкенталер - Холодное лето (1962) #вторник

Я много думал об истории абстрактной живописи, о таких элементах, как аутентичность, спонтанность и прочее, что играло в ней важную роль. И я подумал — а как можно их развернуть в обратную сторону? Как сделать наоборот? Я воспринимаю всё это как нечто очень искусственное. И меня интересует именно эта искусственность — знание параметров, их нарушение, эксперименты с этим. Одна из мыслей была такая: некоторые картины создают впечатление, что написаны очень быстро. Так какая же связь между скоростью письма и результатом? И как можно эту связь нарушить? Могу ли я это сфальсифицировать — или, наоборот, сделать максимально медленно? Эти размышления меня очень увлекают. У меня никогда нет визуального образа, который я хотел бы получить на холсте. Я никогда не представляю, что картина будет выглядеть определённым образом, что мне нужен именно такой эффект. Я вообще не думаю о финальном облике картины. Я думаю о том, что хочу сделать. О том, что хочу попробовать — а это значит, что я работаю слоями. Так что я не знаю, откуда это идёт.

Альберт Оэлен

Альберт Оэлен - Без названия: Бесконечное лето (2025) #синяясреда

В современных анализах позднего капитализма тоже всё чаще прослеживается обращение к Средневековью в попытке осмыслить сдвиги в западном социальном порядке. В то время как Янис Варуфакис популяризировал термин «технофеодализм» в одноимённой книге 2023 года, Зигхард Некель описывает кажущиеся средневековыми социальные формы, возникающие в ходе капиталистической модернизации, как «рефеодализацию» — подчёркивая, что речь идёт не о подлинном регрессе к феодализму, а о новой форме капитализма, порывающей с его историческими связями с буржуазной культурой. Как ни странно, Диснейленд — квинтэссенция американской индустрии развлечений — даёт посетителям возможность пережить изначальную трансцендентную силу средневековой архитектуры новыми способами — через контрфактические заимствования, которые затем были экспортированы в разные точки мира. Такой аргумент выдвигает Роланд Бетанкур в эссе о популярных тематических парках, обращая внимание на то, как Средневековье становится фоном для ролевой игры, не привязанной ни к какому конкретному времени. Средневековая архитектура служит отправной точкой и для материала Люка Фидлера, развивающего художественное исследование Эшли Ханта, посвящённое тюремной архитектуре. Опираясь на Фуко и сопоставляя исторические и современные тюремные здания, Фидлер обнажает не только преемственность между Средними веками и современностью, но и связи между исправительными учреждениями и культурными институциями — продвигая аболиционистскую институциональную критику Ханта на шаг вперёд. Серия изображений Катарины Шиллинг использует формальные заимствования из средневекового искусства: её абстрактные композиции воспроизводят изображения напольных мозаик в рукописях — коллективно создававшиеся проекты, которые Шиллинг продолжает в своей живописи. Если мы способны чему-то учиться у Средних веков — а работа над этим номером убедила нас в том, что способны, — то этот процесс предполагает готовность разучиться. Средневековые источники требуют методологической открытости и осознания того, что исторический смысл неразрывно переплетён с базовыми предпосылками, имплицитно заложенными в нашей собственной перспективе. В этом свете и медиевистика, и средневековое искусство способны давать ценные импульсы — поверх дисциплинарных и исторических разделений. Мы хотели бы поблагодарить Гельмута Дракслера и Эйдена Камлера за помощь в разработке концепции этого номера; их советы сыграли ключевую роль в формулировании общего аргумента, вокруг которого объединились публикуемые материалы. Бен Катон, Леони Хубер, Анна Зинофцик

Выпуск № 142 / Июнь 2026 «Средние века» ПРЕДИСЛОВИЕ С тех пор как в обиход вошёл термин «Средние века», эта историческая эпоха неразрывно связана с представлениями об инаковости. Начиная с XIV века образ «тёмных веков» использовался как фон, на котором выгодно выделялись идеалы ренессансного просвещения и гуманизма; позднее романтики создали образ Средневековья как эпохи, не тронутой индустриализацией, — проецируя на неё тоску по жизни в гармонии с природой и духовностью. В XX веке такие мыслители, как Мишель Фуко и Жорж Батай, обращались к социальным формам Средневековья, чтобы критиковать капиталистическую современность. Искушение сбежать от сложного и неустойчивого настоящего в якобы более простое прошлое характерно и для обращений к Средневековью в современной поп-культуре и политике. Этот номер TEXTE ZUR KUNST противопоставляет подобному упрощению более взвешенный взгляд на Средние века — взгляд, признающий как исторические параллели и преемственность, так и противоречия. Отвергая модель эпохи, господствующую в историографии с XVIII века, многие из публикуемых материалов методологически опираются на марксистскую и феминистскую критику, а также на постколониальные, квир- и транс-исследования. В сочетании различных форм репрезентации и внешне несовместимых перспектив средневековое искусство само по себе может служить источником вдохновения для особых и плюралистических нарративов. То, что мы называем глитчами в изображениях, созданных ИИ, имеет странное сходство с несоответствиями в средневековых способах репрезентации — они могут казаться современному зрителю странными и вместе с тем, если смотреть под таким углом, выглядят удивительно актуально. Возьмём изображение, выбранное для обложки этого номера: панель алтарного триптиха Симоне Мартини, изображающая чудесное исцеление блаженного Агостино Новелло, — на ней одновременно показаны ребёнок, падающий с балкона, и он же, возвращённый к жизни. Это может быть прочитано как свидетельство одновременности и сложности исторических процессов в глобальном Средневековье. Как подобное расширенное понимание исторической эпохи может оказаться продуктивным для медиевистики? Именно этому посвящена дискуссия за круглым столом между Сюзанн Конклин Акбари, Ллойдом де Биром, Беатой Фрике и Клови Майе под модерацией Евы Шлотойбер. В контексте современного искусства, стратегически использующего отсылки к Средневековью для усложнения исторических нарративов, медиевисты указывают, с одной стороны, на возможности, которые открывают индигенные иконографии и методы фиксации знания для критики универсалистских претензий евроцентричной историографии. С другой стороны, их пристальное чтение средневековых произведений демонстрирует, как устоявшиеся интерпретации в конкретных географических и исторических контекстах могут быть поставлены под сомнение намеренным расширением угла зрения. Исследование Нэнси Тебо, посвящённое двум позднесредневековым изображениям встречи царя Соломона с царицей Савской, также исследует случайностный характер средневековой иконографии. Анализируя связь образа и текста, Тебо показывает, что рефлексия об ограничениях визуальной репрезентации, которую принято ассоциировать с модернизмом, уже присутствует в средневековом искусстве, и ставит под сомнение достоверность гендерных изображений. Хусейн Фэнси и Венди Шоу обсуждают, как концепция Средних веков стратегически использовалась для обесценивания исламских художественных и социальных форм. Схематическому противопоставлению христианского Средневековья и современного ему золотого века исламского мира они противопоставляют реальность живого культурного и экономического обмена в средиземноморском регионе. В их разговоре также затрагивается вопрос о том, как современный нарратив прогресса и инфраструктура капитализма сформировали восприятие исламского искусства.

Тем временем вышел новый Texte zur kunst про средневековье. Тема актуальная! https://www.textezurkunst.de/en/142/